Глава 107 · Хороший сын

Круг, по которому Степан водил пиратов, оказался поистине огромным. Лишь к самому закату, когда небо окрасилось багровым румянцем, впереди наконец показались очертания деревянного арочного моста, ведущего на Отмель Мертвецов.

С самого полудня вчерашнего дня, когда банда пустилась в погоню за трехпалубным кораблем, разбойники не знали ни минуты отдыха. Будь они хоть трижды железными, силы их были на исходе. Изнуренные, свинцово-тяжелые шаги замедлились, и из рядов послышался ропот: люди требовали сделать привал и продолжить путь на рассвете.

Главарь и сам заколебался, медленно кивая: — Что ж, передохнуть не помешает…

Степан похолодел от изнутри обуявшего его страха. Спасительный мост был уже перед глазами — как можно останавливаться в шаге от цели? Он отчаянно замахал руками, залопотал на своем наречии и принялся изо всех сил указывать пальцем на север… Членораздельной лжи он придумать не успел, а потому просто кричал первое, что приходило в голову.

И всё же, какова порой разница между людьми! Покуда говорящий еще только подбирал слова, слушающий уже всё додумал за него. Вожак прищурился: — Ты хочешь сказать, что там, дальше, есть деревня?

Степан едва сдержался, чтобы не выдохнуть «Спасибо тебе, благодетель…», и принялся неистово кивать, сложив ладони у щеки и показывая, что там можно будет лечь спать.

Разбойники мигом приободрились: — О, значит, будут мягкие постели! — И сытная еда, и девки!

Великан поддакивал им с самым глуповато-восторженным видом, а про себя угрюмо усмехался: «Будет вам и еда, и бабы… На том свете, псы шелудивые».

Главарь же окончательно уверовал, что парень проникся духом их ремесла. Он покровительственно похлопал Степана по плечу и веско произнес: — Веди нас хорошенько. Закончим это дело, и останешься при мне…

Видя, что здоровяк глупо хлопает глазами, один из пиратов ухмыльнулся: — Слыхал про благородных разбойников с горы? Степан кивнул. Главарь довольно рассмеялся: — Они — горные удальцы, а мы — богатыри Восточного моря! Будем вместе жрать мясо кусками, пить вино чашами да делить золото полными горстями… — И баб делить! — скалясь, вставил другой бандит.

Внутри у Степана всё кипело от лютой ненависти, но на лице он изобразил беспредельное счастье и принялся усердно кланяться, громко выкрикивая слова на родном диалекте. На самом деле он крыл их последними площадинными ругательствами, но пираты принимали это за дикий восторг. Вожак ласково потрепал его по плечу: — Старайся, малый. Скоро сам поймешь, какое это прибыльное и перспективное ремесло. Степан бил себя в грудь и утробно завывал, заставляя разбойников покатываться со смеху.

Пользуясь общим весельем, он демонстративно пошевелил связанными за спиной руками и состроил мученическую гримасу. Один из пиратов, посчитав великана будущим соратником, пожалел его: — Главарь, раз уж парень идет к нам в долю, может, снимем верёвки? Целый день связанный идет, намучился.

Вожак на секунду задумался, хмыкнул и покачал головой: — Да ладно, пара шагов осталась. Дойдем до побережья — там и развяжем. — Он зыркнул на проводника: — Верно я говорю? Степан понуро кивнул, пряча глубокое разочарование.

За разговорами они наконец ступили на мост. Сердце великана бешено заколотилось: «Успели ли наши? Всё ли подготовили? Хоть бы не напортачили…»

Его секундное замешательство не укрылось от подозрительного взгляда вожака. Тот мгновенно подобрался: — Эй, парень, ты чего дергаешься?

Степан поспешно замотал головой и принялся тыкать пальцем в заходящее солнце, издавая гортанные звуки. Догадливый главарь кивнул: — И то верно. Надо прибавить шагу, а то впотьмах ноги переломаем.

Великан выставил большой палец, восхищаясь умом командира, и вдруг во весь голос заорал на местном диалекте: — Меня зовут Степан! Я хозяин торговой лавки «Три друга»! Если кто слышит — передайте моему отцу… его сын не опозорил свой род!

Ветер подхватил его зычный голос и унес в камышовые заросли, где тысячи стеблей согласно зашуршали, словно давая клятву верному сыну.

Сказав это, Степан сбросил с души последний груз и с гордо поднятой головой зашагал вперед по мосту… Он не знал, что в камышах действительно затаился Никита с сотнями ополченцев, и каждый из них навек запечатлел эти слова в своем сердце.

Ступив на Отмель Мертвецов, пираты вскоре увидели бесчисленные маленькие безымянные холмики, утыканные пожелтевшими поминальными атрибутами. Земля была усыпана ритуальными деньгами. Но больше всего этих прожженных убийц бросало в дрожь от того, что перед многими холмиками лежали старые, полусгнившие детские люльки и плетеные игрушки.

При виде этого зловещего некрополя у главаря окончательно испортилось настроение. Разозлившись, он с размаху пнул Степана под зад, так что тот полетел кубарем в дорожную пыль. Вожак яростно взревел: — Куда ты нас привел, образина⁈ — Будучи неграмотным, он вовсе не был дураком и сообразил, что их завели не туда.

Степан лежал на земле, косясь назад. Южный мост за их спинами всё еще стоял невредимым — ополченцы на том берегу явно выжидали, пока банда зайдет поглубже. С трудом поднявшись на колени, великан принялся неистово бить поклоны, лепеча сквозь зубы: — Цзи-инь… Цзи-инь…

— «Близко»?.. Деревня близко? — главарь снова продемонстрировал чудеса дедукции. Приняв лепет за признание, он сменил гнев на милость, но процедил сквозь зубы: — Если через три верста не будет жилья, я лично выпущу тебе кишки!

Степан, подобострастно кланяясь, поднялся и, шатаясь, побрел впереди отряда. В его душе бушевало яростное пламя, но на лице застыла покорная, заискивающая мина. Он не был ученым мужем и никогда не слышал о философском учении «о единстве знания и действия», но сейчас он воплощал его суть куда чище, чем все столичные мудрецы. У него было чистое, любящее сердце, и он доказывал это делом.

Истинная мудрость духа — это не заумные трактаты. Она проста: если ты твердо знаешь, что твой поступок правый и необходим для спасения других, ты идешь до конца. И не важно, насколько опасен путь и сколько унижений придется вытерпеть — ты не свернешь.

Те сановники, что заседают в чистых кабинетах и ведут праздные беседы, никогда не познают этих мук, не пройдут через этот ад. Они лишь прикрываются философией, оставаясь пустозвонами… нет, мусором, порочащим имя великих предков.

Два верста пути пролетели как один миг. Когда Степан вывел банду к северной оконечности Отмели Мертвецов, перед ними предстала страшная картина: северный деревянный мост был полностью разрушен. Обломки арок уныло покачивались на волнах бурного, стремительного потока, а связь с противоположным берегом была разорвана навсегда.

Несмотря на то, что багровые облака заката окрашивали речную гладь и лица людей в огненно-красный цвет, лицо главаря пиратов стало чернее тучи. Сквозь зубы он процедил приказ: — Назад! Проверить дорогу, по которой пришли.

Один из самых резвых пиратов тут же сорвался с места и во весь дух помчался обратно на юг.

Атмосфера на Отмели Мертвецов накалилась до предела. Разбойники затаили дыхание, не смея издать ни звука, и в гробовой тишине слышалось лишь тяжелое, свирепые сопение их вожака. Его пальцы судорожно сжимали рукоять сабли, а взгляд, словно ядовитая змея, впился в рослого проводника. Хотя главарь поначалу искренне восхищался этим парнем, череда странных совпадений зародила в его душе глубокие подозрения, которые быстро перерастали в смертоносную ярость. Он ждал лишь вестей от гонца: если и южный мост отрезан, он лично изрубит этого мерзавца в мелкий фарш, чтобы излить скопившуюся злобу!

На самом деле вожаком всё еще двигало сожаление о потере ценного кадра. Окажись на месте Степана обычный пленник, тот давно бы уже валялся с перерубленным горлом — главарь не стал бы проявлять такую сдержанность и уж точно не планировал бы столь изощренную казнь.

Степан стоял ни жив ни мертв, и его колени начали мелко, предательски дрожать. На этот раз страх не был притворством — это была самая настоящая, первобытная реакция. Теперь, когда миссия была выполнена и разум больше не был занят тем, как обвести пиратов вокруг пальца и куда их заманить, ужас перед неизбежной жестокой расправой захлестнул его с головой. Конечности онемели, дыхание стало хриплым и тяжелым, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Ему отчаянно хотелось напоследок выкрикнуть какую-нибудь гордую, пафосную фразу или хотя бы, подражая манере Алексея, небрежно бросить: «Ха-ха, ну что, придурки, попались в ловушку⁈» Однако сковавший его безграничный ужас словно мертвой хваткой сдавил горло — он не смог выдавить ни единого слова.

Неподалеку едва заметно колыхались камыши, будто беззвучно посмеиваясь над его совсем не героическим видом. «Точь-в-точь как Алешка смеется… так же сдержанно и гордо», — Степан заставил себя выдавить бледную, горькую усмешку и прошептал про себя: «В следующей жизни рожусь какой-нибудь ленивой собакой, буду просто жрать да спать, только бы не появляться на свет в эту проклятую эпоху перемен».

Пока он прощался с жизнью, южный гонец стремительно примчался назад. Задыхаясь от быстрого бега, он прохрипел: — Гла… Главарь! Отрезано!..

Вожаку было не до суеверий из-за плохих вестей. Он коршуном бросился к тощему, как обезьяна, лазутчику, схватил его за грудки и, брызгая слюной прямо в лицо, взревел: — Тот мост тоже рухнул⁈

Пират, которому мертвой хваткой пережали горло, не мог вымолвить ни слова и лишь испуганно и часто закивал.

— Я скормлю тебя собакам! — взвыл вожак, скрежеща зубами, выхватил верную саблю и размашистыми шагами направился к Степану.

Великан зажмурился из последних сил и весь сжался в комок, мысленно моля всех богов, чтобы первый же удар оказался смертельным и ему не пришлось мучиться.

Однако вместо свиста рассекаемой стали и смертельной боли он услышал лишь взрыв гортанной, похожей на кваканье жаб иностранной речи. Степан осторожно приоткрыл один глаз. Оказалось, что Рокуро — тот самый низкорослый истинный пират, то ли шестой, то ли седьмой по счету в их иерархии — преградил путь рассвирепевшему вожаку. Он повалился перед ним на колени и, горько рыдая, что-то лепетал на своем «жабьем» языке.

Главарь, судя по всему, прекрасно понимал японское наречие. Его лицо несколько раз менялось в цвете, выражая то ярость, то сомнение, пока наконец он тяжело и шумно не выдохнул. Словно признавая правоту соратника, он с силой вонзил клинок в землю, развернулся и зашагал прочь, больше не глядя на пленника.

Но Степан не успел даже мысленно порадоваться чудесному спасению. Низкорослый японец, утирая слезы, с суровым видом направился прямо к нему.

«Да я же тебя ничем не обидел!» — растерянно подумал великан, но в ту же секунду Рокуро сильным ударом сбил его с ног. Схватив здоровяка за ворот, пират поволок его к самому краю отмели. Несмотря на свой невзрачный рост, этот коротышка обладал поистине чудовищной, неестественной силой: огромный, тяжелый Степан ничем не мог применить свой вес и беспомощно скользил по земле к воде.

Дотащив жертву до кромки берега, пират рывком вздернул Степана вверх, потянул назад и с силой впечатал в землю, заставив принять коленопреклоненную позу вместо лежачей. В следующую секунду над головой великана с сухим, хищным шелестом обнажился зеркальный, безупречно заточенный японский клинок…

Казнь никто не отменял — его просто решили обезглавить по всем правилам своего варварского искусства.