Глава 111 · Храп

Раз уж легендарный генерал прибыл самолично, да еще и привел с собой три тысячи регулярных солдат, Алексею сугубо гражданскому человеку и полному дилетанту в военных делах больше не нужно было слепо и на ощупь командовать обороной.

Поэтому, как только все карты были раскрыты и обстановка на рубеже прояснилась, Алексей сослался на крайнюю усталость и сонливость. Он решил подыскать себе какое-нибудь сухое, укромное местечко у костра, чтобы наконец-то поспать по-человечески.

Когда он уже собирался уходить, генерал вдруг заговорщически подмигнул ему, а затем едва заметно кивнул головой куда-то назад, словно указывая на кого-то за своей спиной.

Алексей намека не понял, но и расспрашивать не стал, а просто молча направился вглубь лагеря.

Пока он шел, сидевшие и лежавшие на земле ополченцы какими бы изнуренными и уставшими они ни были, один за другим поднимались на ноги. Они горячо, с искренней теплотой приветствовали его и с глубочайшим почтением величали не иначе как «господин». Своей отвагой и умом Алексей сумел завоевать безоговорочное уважение этих простых деревенских мужиков.

Слушая доносившиеся со всех сторон искренние хвалы, юноша, однако, чувствовал, как его лицо заливает густая краска стыда. Исход этой ночной битвы наглядно доказал ему одну простую истину: он, Алексей, совершенно не годится на роль боевого командира — роль, которая со стороны казалась такой яркой и эффектной.

Посудите сами: пиратов было от силы три сотни, у большинства из них не имелось ни тяжелого вооружения, ни числа, да к тому же им приходилось вплавь добираться до суши. С его же стороны была устроена засада, расставлены хитроумные ловушки, а под рукой находилась тысяча ополченцев, которые занимали господствующую высоту. Время, место, численное преимущество — всё было на его стороне! Перед боем он самонадеянно полагал: «Если эти заморские твари не сунутся к нам — их счастье. Но стоит им приблизиться и они найдут здесь свою смерть».

А что вышло на деле? Пираты без труда перехватили инициативу. Несколькими обманными маневрами они заставили ополчение метаться по берегу, разорвали единый фронт и растянули крестьянские силы так, что в одних местах густо толпились по триста-пятьсот человек, а в других оставалось от силы тридцать-пятьдесят защитников. Что уж говорить о финальном аккорде, когда под яростным натиском главного пиратского кулака вся его хваленая линия обороны едва не рассыпалась в прах. Если бы Никита вовремя не подоспел со своими людьми, Алексею, скорее всего, пришлось бы проводить работу над ошибками уже на том свете.

Юноша не хотел искать себе дешевых оправданий вроде «пираты оказались слишком сильны, а ополченцы слишком трусливы». Он прекрасно помнил из исторических хроник, что несколько десятилетий назад его великий земляк и духовный учитель, философ прошлого умудрился с десятью тысячами наспех набранных ополченцев наголову разбить стотысячную профессиональную армию мятежных сил. И тот сотворил это чудо в военной истории вовсе не потому, что его люди были прекрасно обучены — на самом деле ополченцы вообще не знали, что такое муштра. Секрет крылся в непревзойденной военной мудрости самого полководца, в его уникальном чутье, которое позволяло всегда оказываться в нужное время в нужном месте и добиваться победы самыми неожиданными методами.

«Я ведь тоже читал военные трактаты, да и на глупость никогда не жаловался, — горько размышлял Алексей. — Так почему же, стоило начаться реальной сече, как у меня в голове образовалась полная каша, и я напрочь потерял контроль над ситуацией?» Думал он долго и в конце концов пришел к неутешительному, но честному выводу: «Управление войсками на поле боя — это категорически не моё».

После этого признания на душе у Алексея стало совсем паршиво. Заметив у одного из костров Степана, который приветливо махал ему рукой, юноша глубоко вздохнул, попытался прогнать уныние и подошел к другу: — Как твои ноги? Получше? — Из-за того, что Степану пришлось изо всех сил грести и плыть в холодной воде, его бедра свело сильнейшей судорогой и на берег он выбрался совершенно беспомощным, из-за чего его сразу отправили в тыл.

Услышав вопрос, Степан густо покраснел от смущения: — Похоже, сильно потянул мышцы.

Алексей понимающе вздохнул: — Ну, тогда лежи и отдыхай. — При таком растяжении человек обычно не может нормально ходить дней десять, а уж о беге можно забыть на месяц-два.

Заметив, что Алексей выглядит бледным и явно витает где-то в облаках, Степан тихо, проникновенно произнес: — Я ведь так и не успел поблагодарить тебя за спасение. Если бы вы с тем богатырем не рискнули жизнями и не вытащили меня из воды, эти твари наверняка изрубили бы меня на куски.

Алексей резко помотал головой, спрятал лицо в ладонях и глухо, сдавленно ответил: — Пожалуйста, замолчи. Я уже однажды бросил тебя на том корабле. Больше я этого не вынесу.

Степан твердо возразил: — В той ситуации на корабле у нас не было ни единого шанса. Если бы ты тогда решил поиграть в безрассудного героя, я бы сам первый тебя презирать начал.

Только тогда Алексей поднял глаза и с затаенной болью спросил: — А что случилось с Ваней и слугой? — Слуга был личным помощником Степана.

Степан тяжело нахмурился, перед его мысленным взором вновь замелькали страшные картины пережитого кошмара: — Мы тогда мирно резались в карты, как вдруг снизу раздался страшный шум и крики. Наш приказчик поспешил спуститься разузнать, в чем дело, да так и не вернулся. Я сразу почуял, что на корабль ворвались речные разбойники, и велел парням спрятаться вместе со мной в каюте.

— А где именно вы спрятались? — удивленно перебил его Алексей. — В тех каютах ведь шаром покати. Кроме кровати да стола и укрыться-то негде.

— Вот под кровать мы все трое и залезли — Степан показал руками размер. — Кровать там огромная, чуть не три метра в ширину, так что мы устроились со всем простором.

— И что было дальше?

— А дальше эти выродки начали обыскивать каюты — Степан болезненно поморщился. — Твари оказались тертыми калачами: едва войдя, они принялись совать под кровати длинные шесты. Я парень крупный, лежал с самого края, так что меня они зацепили первым же ударом — На его лице отразился глубокий стыд. — В тот миг я подумал, что это обычные речные пираты. Я шепнул Ване со слугой лежать тихо и не высовываться, а сам выполз наружу и сдался. Думал, плевать на позор, живой пес лучше мертвого льва, отдам им все деньги до последней монеты, лишь бы пощадили.

Видя, как сильно Степан казнит себя за это мимолетное малодушие, Алексей мягко коснулся его плеча и тихо успокоил: — У каждого из нас в критическую секунду бывают постыдные мысли. Главное что ты их не воплотил в жизнь, а значит, они не в счет.

— Они хотели прирезать меня прямо на месте, уже и сабли обнажили, — Степан будто и не слышал утешений, продолжая говорить как в бреду. — Но тут с палубы крикнул их подельник: «Главарь велел оставить живым того, кто знает здешние места!» Тогда их старший спросил меня, согласен ли я стать их проводником. Я, не думая ни секунды, закивал головой. Меня вывели на палубу, и я был уверен, что спас парней. Но эти нелюди оказались слишком хитрыми. Они не успокоились и продолжили тыкать шестом вглубь под кровать.

— Я едва дошел до дверей каюты, как сзади раздался их довольный хохот: «Опа, еще одного подцепили!» Я обернулся и увидел, как они за шиворот выволакивают наружу моего окровавленного слугу — Степан не выдержал, закрыл лицо руками и навзрыд разрыдался, сквозь слезы невнятно бормоча: — Если бы я тогда не согласился стать их ищейкой, они бы убили меня, а слуга остался бы жив! Какой же я трус, какая же я жалкая, дрожащая тварь!

Алексей, как никто другой, понимал те душевные терзания, которые сейчас рвали Степана на части, ведь он сам прошел через точно такие же муки совести. Ты головой понимаешь, что поступил правильно и сделал всё, что мог, но сердце наотрез отказывается прощать. Он аккуратно погладил друга по спине и твердым, уверенным голосом произнес: — Не смей так говорить о себе! Ты настоящий, подлинный герой! Если бы не твой ум и невероятное мужество, если бы ты не водил этих кругосветных людоедов в обход жилых деревень и уездных городков, сколько бы еще безвинных мирных людей погибло от их рук⁈ Если бы ты, рискуя собственной шкурой, не заманил этих волков сюда, на Отмель Мертвецов, мы бы никогда не смогли запереть их в этой ловушке и отомстить за всех погибших!

Степан всегда безгранично доверял словам Алексея. Услышав эту горячую тираду, он шмыгнул носом, и ему действительно стало значительно легче. Он смущенно пробормотал: — Да не думал я ни о каком героизме. Просто когда меня вывели и я увидел, как они безжалостно режут людей, насилуют женщин, ведут себя хуже диких зверей — только тогда я понял, что это настоящие пираты. В голове была одна-единственная мысль: нельзя допустить, чтобы эти твари дошли до наших родных мест и разорили дома земляков. Больше я ни о чем не думал.

Когда этот тяжелый узел на сердце наконец развязался, изнуренный Степан, который точно так же не спал двое суток подряд, мгновенно провалился в глубокий сон. Прошло буквально полминуты и над костром разнесся его размеренный, заливистый храп.

Больше всего на свете Алексей сейчас не выносил именно этого оглушительного, раскатистого храпа. Под такой аккомпанемент он лишь ворочался с боку на бок, но уснуть так и не смог. В конце концов юноша в сердцах поднялся на ноги и в досаде шутливо пнул спящего Степана. Сверившись с луной на ночном небе, он понял, что до рассвета оставался как минимум час, а значит, нужно было срочно искать другое пристанище для ночлега.

Заметив в отдалении несколько телег с фуражом, принадлежавших регулярной армии, Алексей быстрым шагом направился к ним. Спать на сухой и мягкой соломе было куда приятнее, чем на голой сырой земле.

Подойдя ближе и убедившись, что поблизости нет часовых, Алексей принялся поочередно ощупывать стога, проверяя, на какой из телег сено суше и мягче. Однако стоило ему подойти ко второй по счету повозке, как из темноты раздался едва различимый, тонкий голосок: — Господин Алексей.

Алексей невольно вздрогнул от неожиданности. Проследив за звуком, он увидел худощавый силуэт, съежившийся в самом углу телеги. Пара больших, ясных глаз с нескрываемой, трепетной радостью смотрела прямо на него.

Юноша сделал два шага вперед и воспользовавшись ярким лунным светом, принялся пристально вглядываться в черты лица незнакомки. В следующий миг у него вырвался удивленный возглас: — Барышня⁈

Девушка тут же прижала изящный палец к губам, призывая его к тишине, и умоляюще закивала, прося не выдавать её. Этим жестом она без слов подтвердила свою личность.

Алексей огляделся по сторонам и неловко улыбнулся: — У меня голова совсем не варит от усталости, так что вы не обижайтесь, если что не так.

Барышня Иванова покачала головой и тихо, с затаенной тревогой спросила: — Вы… вы не ранены?

Алексей размял руки и ноги, беззаботно усмехнувшись: — Удача на моей стороне, даже кожу нигде не поцарапал. — С этими словами он зашел в густую тень позади телеги и присел, чтобы не привлекать лишнего внимания случайных прохожих. Надежно укрывшись, он с любопытством спросил: — Но как вы-то здесь оказались? Почему поехали вслед за армией?

Барышня Иванова едва слышно ответила: — Генерал случайно наткнулся на меня в пути. Он побоялся, что девушке одной возвращаться опасно, вот и забрал меня с собой.

Только теперь Алексей окончательно понял, что за странное, двусмысленное выражение лица было у генерала перед его уходом. Юноша ненадолго задумался, а затем мягко спросил: — А ваши домашние… они знают, где вы?

При этих словах барышня Иванова заметно вздрогнула. Она долго хранила скорбное молчание и наконец глухо произнесла: — Нет…

— Неужели за всё это время не нашлось возможности передать весточку домой? Они же там, должно быть, с ума сходят от беспокойства! — Алексей решительно выпрямился. — Я прямо сейчас найду человека, чтобы он немедленно отправился в город и известил вашу семью.

— Не нужно… Пожалуйста, не ходите! — в отчаянии воскликнула девушка и в её голосе послышались слезы. Она слегка приподняла голову; её глаза были ярко-красными от сдерживаемых рыданий. — Я… я сама побоялась подавать весть домой. И к генералу я попросилась не только из-за страха дороги. Я просто не знаю, как мне теперь смотреть им в глаза.

Голова Алексея, не видевшего сна двое суток, и впрямь соображала туго. Совершенно запутавшись, он бесхитростно спросил: — Смотреть в глаза? Кому? Семьям погибших на корабле? Но ведь это дело рук проклятых пиратов, в чем тут ваша вина?

Барышня Иванова сначала медленно покачала головой, а затем так же медленно кивнула. Низко опустив прелестную головку, она прошептала: — От той ответственности, что лежит на мне, я бегать не стану.

— Хорошо, пусть даже вы хотите понести какую-то ответственность, — принялся терпеливо, как маленькую, убеждать её Алексей. — Но для этого вам всё равно нужно сначала вернуться домой и снова стать барышней дома Ивановых. Какая польза от этой маленькой, забившейся в угол чумазой замарашки? Как вы в таком виде собираетесь решать проблемы?

Девушка долго молчала, и по её щекам беззвучно покатились две дорожки горьких, чистых слез. Наконец она едва слышно выдохнула: — Хорошо… Я вернусь.

Однако Алексей отчетливо уловил в её голосе звук разбивающегося сердца. Он поднялся, оперся руками о край телеги и, не отрывая взгляда от её лица, прямо спросил: — Да что же всё-таки произошло? Скажите мне правду.

Барышня Иванова хотела было что-то сказать, но слова застряли у неё в горле — ей было невыносимо трудно говорить об этом. Слёзы хлынули из её глаз с новой формой и она, не выдержав, закусила край своего рукава, чтобы сдержать рвущиеся наружу беззвучные рыдания.

Алексей окончательно растерялся. Он в недоумении потер ладонью лоб: — Так, дайте-ка мне подумать, отчего же вы так безутешно плачете.

Он погрузился в размышления, перебирая в уме строгие законы и негласные правила их общества. Прошло несколько минут и в его глазах промелькнуло горькое озарение. Юноша тяжело вздохнул и сочувственно произнес: — Похоже… вы действительно попали в ужасную, страшную беду.