Глава 41 · Час Трофима

— Что это за книга? — послышалось из толпы.

Алексей помнил этот способ из научно-популярного журнала в своей «прошлой» жизни. К счастью, там была ссылка на первоисточник, так что он не ударил в грязь лицом и, сложив ладони, ответил: — Кажется, это «Записки алхимика».

— Тот самый трактат алхимика времен ложных богов? — нахмурился Дмитрий Бороздин. — Он самый, — подтвердил Алексей.

Толпа зашумела. «Записки алхимика» не были каким-то запретным фолиантом, скорее наоборот — это была любимая книга книжников и простых горожан, полная городских легенд и сплетен. Половина студентов на площади её читали, но никто не помнил там ни слова о золочении стекла. — Морозов, ты темнишь! — крикнул кто-то. — Нет там такого!

Бороздин, будучи признанным авторитетом среди учащихся, поднял руку: — Послушайте меня. Алексей не лжет. Просто «Записки алхимика» изначально состояли из четырехсот десяти томов. Но после монгольского нашествия большая часть библиотеки Поднебесной была утрачена. Видимо, Алексею посчастливилось найти один из тех редких, утерянных томов, которых нет у нас.

Алексей мысленно выдохнул: «Вот оно что!». В его времени историки действительно по крупицам восстанавливали этот труд, и нужная глава была найдена гораздо позже. Так что Бороздин, сам того не зная, обеспечил ему идеальное алиби.

Бороздин не стал выпытывать детали, пообещал нанести визит позже и вежливо удалился. Но толпа и не думала расходиться — людям было плевать на название книг, им до смерти хотелось увидеть «чудо» своими глазами. Профессиональные ювелиры и вовсе были готовы на штурм, лишь бы выведать секрет.

Видя, что обстановка накаляется, чиновник Троицкий выступил вперед: — Послушайте! Мастера поймут суть по движениям рук, а профаны просто поглазеют. Господин Морозов, покажите нам один раз этот «фокус». Обещаем, хлеб у мастеров никто не отнимет — это дело тонкое, не каждому дано.

Алексей лишь улыбнулся: — Хорошо. Пусть принесут такой же флакон, кусочек золота и немного ртути.

Когда всё было готово, Алексей не стал делать всё сам. Он обернулся к толпе: — Дядя Трофим, выходи на сцену!

Под взглядами тысяч людей на помост вышел невзрачный мужичок — муж его дальней родственницы. От волнения он начал отвешивать поклоны на все четыре стороны, бормоча: «Ваше благородие, я… я…», чем вызвал дружный хохот. Мастера-ювелиры лишь презрительно хмыкнули: «Что этот забитый северянин может смыслить в высоком искусстве?».

Алексей подошел к нему и тихо, но твердо шепнул: — Хочешь до конца дней на коленях стоять — стой. Но если хочешь, чтобы жена тебя за человека считала — выпрямись и покажи, на что способен!

Трофим вздрогнул, медленно поднялся и сел за стол. Как только он взял в руки молоточек, его образ мгновенно изменился. Куда делась робость? Его руки двигались так быстро, что сливались в серое пятно. Золото на наковальне расплывалось, превращаясь в тончайшую фольгу, прозрачную, как крыло стрекозы.

Мастера на площади замерли. Каждый из них умел ковать фольгу, но никто не мог делать это с такой скоростью и изяществом. Меньше чем за четверть часа Трофим превратил монету в лист золота размером в целый локоть.

Жена Трофима, прибежавшая на площадь, едва не лишилась чувств от гордости: «Это мой муж! Глядите, это мой муж!».

— Дальше сам знаешь? — подмигнул Алексей. — Знаю, — кивнул Трофим.

Он аккуратно просунул золото во флакон серебряными палочками, капнул ртути, запечатал горлышко мягким деревом и начал плавно встряхивать сосуд.

— Да это же обычное золочение ртутью! — воскликнул один из мастеров. — Но почему стекло не лопается? Алексей рассмеялся: — Потому что огня нет. Подождите полчаса. А пока ртуть делает своё дело, дядя Трофим, сделай-ка мне из тех двух слитков, что я выиграл у Волка, пару украшений. Покажи этим господам истинную работу северного мастера!

Трофим, почуяв вкус славы и признания, принялся за работу с таким жаром, какого город еще не видел. Он понимал: сегодня решается его судьба.