Глава 85 · Письмо

Алексей не поднимал головы, его голос звучал глухо и твердо: — Как вы сами изволили заметить, наставник, отца не выбирают. Так и учителя выбрать нельзя — он дается судьбой. А потому прошу вас: даруйте мне официальное имя ученика.

Учитель долго колебался, глядя на склоненную голову юноши, но наконец медленно кивнул: — Хорошо. Отныне я признаю тебя своим преемником перед Богом и людьми.

— Ученик приветствует своего истинного наставника! — Алексей еще раз коснулся лбом земли и только тогда выпрямился.

— Алеша, как ты сам сказал, сегодня мы расстаемся, и кто знает, когда свидимся, — лицо учителя вдруг смягчилось, в глазах промелькнула отеческая теплота. — Даю тебе второе имя: Косноязычный. Пусть оно напоминает тебе о скромности и осторожности. Верю, что ты распорядишься своей судьбой мудро, и наша связь когда-нибудь станет доброй легендой.

Имя «Косноязычный» в те времена было высшим проявлением скромности — оно означало человека, который не тратит слова впустую и не кичится красноречием.

— Благодарю вас, учитель.

Алексей, который за два года не слышал от наставника ни одного доброго слова, был поражен. Он и не подозревал, сколько гордости и надежд скрывалось за этим скупым на похвалу прощанием.

Когда судно уже начало медленно отходить от причала, Алексей вдруг выхватил из-за пазухи расшитый мешочек и ловким броском закинул его прямо на палубу. — Наставник! Чуть не забыл плату за ученье! — крикнул он.

Учитель поднял мешочек и ахнул: внутри лежал золотой слиток весом почти в полфунта. Он хотел было бросить его обратно, но расстояние уже было слишком велико. Учитель лишь сокрушенно улыбнулся и передал золото супруге. Та же про себя облегченно вздохнула: «Слава Богу, теперь будет на что обустроиться в столице». Учитель, хоть и происходил из знатного рода, всегда хранил гордую бедность и не брал ни копейки у зажиточного брата, что очень заботило его жену.

Ветер наполнил паруса, лодка пошла быстрее. Фигура наставника начала таять в тумане, но над рекой поплыла его песня — мощная, полная суровой грусти. Это были строки знаменитой оды «Бег времени».

Великая река течет на восток,Смывая героев былых времен.Победы и беды — всё прахом пошло,Лишь горы стоят, как стояли века,Да солнце багряным закатом горит…

Автором этих строк был великий ученый и поэт, который когда-то тоже был сослан в глушь за то, что перечил государю. Он ушел в небытие совсем недавно, пройдя тот же путь, что теперь лежал перед учителем. Учитель пел его стихи, и хоть лодка его шла в другую сторону, сердце его пылало той же праведной яростью.

Как только судно скрылось из виду, ученики потянулись к домам. Грусть расставания быстро сменилась радостным предвкушением: новый учитель должен был приехать только через десять дней, а значит, наступило время вольницы.

Алексей вместе со Степаном собрались было уходить, но дорогу им преградил Саня с тремя своими прихлебателями. Этих четверых наставник на три месяца отлучил от занятий, и за это время они не раз отведали отцовской нагайки дома. В их душах скопилась лютая ненависть к Алексею.

Теперь, когда суровый учитель был далеко, ничто не мешало им поквитаться.

Алексей был не в духе. И дело было не только в разлуке с учителем, а в тревоге за собственное будущее. Он понимал: его признание в качестве ученика опального чиновника было шагом отчаянным. Как бы он ни хитрил, сильные мира сего всё равно узнали бы об их связи. А значит, лучше было встретить бурю с открытым забралом, чем прятать голову в песок.

Но как бы там ни было, когда человек оказывается лицом к лицу с неведомым будущим, сердце его неизбежно сжимается от тревоги. И Алексей не был исключением.

Именно в этот миг четверо задир во главе с Саней преградили ему путь. Увидев их лица, не предвещавшие ничего доброго, Алексей вдруг мелко задрожал. Дмитрий и его свора решили, что тот трясется от страха, и залились довольным хохотом: — Что, струхнул? А ну, живо на колени перед господами! Моли о пощаде, не то всыплем тебе так, что родная мать не узнает, а после в реку кинем — раков кормить!

Чего они не знали, так это того, что Алексей дрожал от… предвкушения. Когда в душе накопилось столько тревоги и горечи, появление тех, на ком можно законно выместить злость, — это всё равно что ледяная вода в знойный полдень. От этого чувства хотелось стонать от восторга.

Четверка, снедаемая ненавистью, не стала тратить время на пустые разговоры. Они разом кинулись вперед, надеясь прижать Алексея к земле.

Но не успели они и пальцем до него дотронуться, как чья-то железная рука схватила Алексея за ворот и рывком оттащила назад. Саня и его друзья, летевшие на полной скорости, промахнулись мимо цели и по инерции кубарем покатились по пыльной мостовой.

— Ой-ой-ой! — завыли они от боли, а в голове у каждого пронеслась дурацкая мысль: «Только что ведь солнце светило, отчего же вдруг так потемнело?» Придя в себя и оглядевшись, они почувствовали, как сердце уходит в пятки. Их окружили полтора десятка дюжих молодцев в коротких портах — грузчиков с пристани. Даже самого скудного ума хватило, чтобы понять: дело дрянь.

Окружающие школяры тоже замерли в изумлении. Все знали, что портовые рабочие — народ суровый, живущий по своим законам, и в чужие дела они без нужды не лезут. С чего бы им вдруг заступаться за какого-то ученика?

А вот Алексей ничуть не удивился. Он еще издали приметил нарядную карету, украшенную синими и красными лентами — безвкусно, крикливо, зато дорого. Он знал хозяина этого выезда.

Спустя мгновение из кареты выпрыгнул рослый, плечистый детина. С сияющим лицом он направился прямо к Алексею. На нем был шелковый кафтан, расшитый золотыми монетами — наряд зажиточного купца, но при этом штанины были подвернуты, а на ногах красовались легкие тапки на плоской подошве. Двигался он на удивление быстро и ловко. Вид у него был нелепый — ни то барин, ни то разбойник, — но Алексей и бровью не повел, лишь вежливо улыбнулся.

Это был человек, чье имя в этих краях ставили в один ряд с самыми грозными атаманами — Василий Волк. Подойдя ближе, он зычно расхохотался: — Господин Морозов! Какая удивительная встреча!

Алексей усмехнулся: — И впрямь, удивительная.

Впрочем, «случайность» эта была явно подстроена. Василий, хоть и был предводителем местных удальцов, дорожил своей репутацией и знал, когда нужно гнуть спину перед властью. А он уже прознал из верных источников, что отец Алексея вот-вот займет кресло третьего по значимости чиновника в уезде.

Зная это, Василий мечтал поскорее замять старые обиды, но явиться с повинной прямо в дом к Морозовым не позволяла гордость. Узнав, что Алексей будет на пристани — на его, территории, — он поспешил сюда, надеясь на правах хозяина оказать услугу и тем самым помириться.

Видать, день был для Волка удачным: стоило ему приехать, как судьба подкинула шанс. Увидев, что какие-то сопляки лезут к Алексею, он чуть не заплясал от радости. Тут же подал тайный знак своим людям, и портовые грузчики мигом взяли «буянов» в кольцо.

— Это кто же тут такой слепой, что смеет дерзить господину Морозову? — грозно прикрикнул Волк, едва сдерживая довольную ухмылку.

Алексей мягко ответил: — Да так, старые школьные знакомые. Вышло небольшое недопонимание.

— Эх, господин хороший, — Волк многозначительно покачал головой, — не в обиду вам будет сказано. Вы и ваш батюшка — люди достойные, но есть у вас один изъян.

— О? И какой же? Прошу, просветите, — улыбнулся Алексей.

— Слишком уж вы скромны, — Волк назидательно поднял палец. — Людям вашего круга не пристало в одиночку разгуливать. Вам надобно свиту за собой водить, слуг верных. И дело не только в том, чтобы за табаком послать, — это положение ваше подчеркивает. А коли будете одни бегать, так всякая мелюзга, у которой глаза на затылке, так и будет под ногами путаться да кровь вам портить.

Алексей прекрасно понимал, что Василий Волк Власов сейчас тонко «просит прощения» за былые грехи, но давать ему спуску слишком быстро было нельзя. Юноша сделал вид, что не заметил подтекста, и спокойно ответил: — Ваши слова, господин Василий, исполнены мудрости. Однако не мне решать такие дела, надобно сперва с батюшкой посоветоваться.

— Разумеется, разумеется! — закивал Василий. Он и не догадывался, что в семье Морозовых сын порой соображает быстрее отца. Сменив тему, он кивнул на четверых парней, прижатых к земле: — Как прикажете с ними поступить? — Василий хищно осклабился. — Может, по руке у каждого одолжим, чтобы вам спокойнее спалось?

Алексей про себя охнул: «Ну и методы! Так я вмиг превращусь в злодея, и прощай репутация». Он покачал головой: — Всё же мы когда-то сидели за одной партой. Слишком суровая кара вызовет лишь пересуды… Накажем их по-простому, но доходчиво.

Василий расхохотался: — У вас доброе сердце, сударь! Ну, тогда просто бока им намнем.

— Нет, давайте сделаем что-нибудь полезное, — улыбнулся Алексей. — В школе сейчас каникулы, так пусть эти молодцы на пристани мешки потаскают. До середины месяца. А там и отпустите.

Василий Волк Власов даже глаза вытаращил. Про себя он подумал: «Ох и лютые эти книжники! В тихом омуте, как говорится…» Пристань — место ненамного лучше каторги. Грузчики спят меньше собак, встают раньше петухов, едят хуже свиней, а вкалывают как волы. А уж нрав у них — врагу не пожелаешь. Четверо изнеженных барчуков за неделю такой жизни не одну кожу с себя сбросят.

Увидев, как «старых знакомых» под конвоем надсмотрщиков уводят в сторону складов, Алексей сложил руки в приветствии: — Благодарю вас, Василий. Теперь мне пора — экзамены на носу, надобно за книги садиться.

Он не хотел, чтобы его видели в компании этого человека слишком долго: для будущего чиновника такие знакомства — палка о двустороннем конце.

— Эх, господин Морозов, редко вы нас жалуете, — запричитал Василий. — Может, окажете честь? Тут неподалеку «Красный терем» имеется, заведение знатное. Заглянем, развлечемся?

Алексей цокнул языком, изобразив на лице крайнее сожаление: — Заманчиво, ох как заманчиво! Но помилуйте — через месяц испытания в уезде. Сейчас мне не до девок, право слово.

Василий был тертым калачом и понял: Алексей просто не хочет давать повода для сплетен в такой ответственный момент. — Ну, дело святое! — хохотнул он. — Тогда договоримся так: как только сдадите экзамены, я закачу такой пир, какого наш уезд не видывал. И чур не отказываться!

Алексей кивнул с улыбкой: — Смиренно принимаю ваше приглашение.

В одном городе живем — ссориться ни к чему. Мир всегда выгоднее войны.

Василий просиял: — Буду ждать добрых вестей! Он подался вперед и прошептал почти на ухо: — За тот прошлогодний случай… вы уж не серчайте. Не со зла мы, бес попутал.

Алексей не успел и глазом моргнуть, как почувствовал, что в его рукаве что-то прибавилось. «Ну и ловкость рук!» — поразился он. Это было одновременно и подношение, и демонстрация силы — мол, я могу и кошелек подбросить, и нож под ребро, если надо. Но вслух он сказал совершенно спокойно: — Что было, то быльем поросло. Надеюсь, впредь подобных «ошибок» не случится?

— Никогда! Клянусь всеми святыми! — Василий замотал головой и широко улыбнулся: — Теперь-то мы почти родственники. А затем добавил совсем тихо: — Отныне лодки вашей торговой артели будут швартоваться на моих причалах даром. Ни копейки за стоянку и охрану.

А это был серьезный куш. Портовые сборы, плата за погрузку, «подарки» надзирателям — всё это съедало львиную долю прибыли. Алексей улыбнулся: — Давайте сойдемся на половине цены. Моим людям — выгода, а вашим ребятам — на кашу останется. Справедливо?

— По рукам! — воодушевился Василий. — Вы человек широкой души! С таким и дела вести в радость.

Они обменялись еще парой любезностей и «с большой неохотой» разошлись. Уходя, Алексей бросил взгляд в сторону погрузки: четверо его незадачливых обидчиков уже вовсю надрывались под тяжестью мешков, подгоняемые свистом надсмотрщицкого кнута.

Покинув пристань, Алексей увидел Степана, который ждал неподалеку. Заметив появление Василий Волка Власова, тот благоразумно отошел в сторону, дабы не мешать серьезному разговору.

Алексей заметил рядом со Степаном еще одного человека. Улыбнувшись другу, он сложил руки в приветствии перед незнакомцем: — Неужто старший брат еще не уехал? Уж не решил ли ты пригласить младшего отобедать?

Это был старший сын наставника. Из-за грядущих экзаменов отец не взял его с собой в столицу, приказав остаться дома: присматривать за хозяйством и грызть гранит науки. Воспитанный в строгих правилах благородного мужа, Андрей был скромен, серьезен и совершенно не понимал шуток. От слов Алексея его лицо слегка дернулось, но он, скрепя сердце, кивнул: — Что ж, пойдем… Только денег у меня при себе немного, на пир не рассчитывай.

Степан рядом так и прыснул со смеху: — Да брось ты, Андрей! Алексей просто шутит, время-то еще не обеденное.

Андрей, однако, серьезно покачал головой: — Степан, наставник даровал Алексею почетное имя. Теперь ты должен звать его Косноязычным. Обращаться к нему по детскому имени отныне — неуважение.

Степан осекся и обиженно пробурчал: — Ну и ладно, больше не буду за тебя заступаться.

Алексей с улыбкой извинился перед Андреем и спросил: — Так какими судьбами, брат? Хотел дать какой-то совет?

Андрей замахал руками: — Какой уж тут совет… Он вытащил из-за пазухи письмо, бережно разгладил его и обеими руками протянул Алексею: — Батюшка велел передать это тебе.

Алексей тут же вытер руки об одежду, почтительно поклонился в сторону севера (где теперь был наставник) и лишь после этого принял конверт, спрятав его за пазуху. — Мои руки в дорожной пыли, не смею открывать сейчас, — серьезно сказал он. — Приду домой, омоюсь и тогда прочту с должным почтением.

Андрей одобрительно кивнул: — Храни его бережно, брат. С этими словами он попрощался и ушел.

Как только он скрылся из виду, Степан тут же подскочил к Алексею: — Ну же, показывай, что там написано!

Алексей потер живот и хитро прищурился: — Ты только что лишил меня обеда, а я, между прочим, с утра маковой росинки во рту не имел. Так что долг платежом красен — веди в трактир.

Степану ничего не оставалось, как согласиться. Они зашли в тихую чайную неподалеку, сняли отдельную комнатку, и Алексей заказал себе булочек с яйцом и нежного творога.

Глядя на него, Степан тоже проголодался и заказал ароматный суп с говядиной. Пока в животах не перестало урчать, они не проронили ни слова.

Наконец, утолив голод, Алексей выложил на стол всё, что добыл за утро, чтобы Степан посмотрел. — Закладная из ломбарда, купчая на дом и письмо, — доложил Степан, перебирая бумаги. — О, и еще два золотых самородка, по золотнику каждый! — Он хмыкнул: — Видать, Волку пришлось изрядно раскошелиться.

Это было ожидаемо и мало трогало Алексея. Он выудил то самое помятое письмо, аккуратно вскрыл его, и перед глазами предстал летящий, уверенный почерк учителя:

' Алексею, ученику моему. Хоть мы и не совершили обряда в тот вечер, в сердце своем я звал тебя учеником. Если я ушел тогда в гневе — не серчай. То была лишь горечь в моей душе, а не злоба на тебя.

Думаешь, я не знаю, что ты прав в своих речах? Но империя наша тонет в смраде, повсюду волки да гиены. Народ плачет, страна гибнет! Характер мой не велит мне молчать и терпеть. Я бросаю всё и еду в столицу, чтобы хоть слабым голосом своим попытаться вразум ить государя. Если мне удастся разогнать хотя бы малую часть этого тумана ценой своей жизни и благополучия семьи — я пойду на это не колеблясь.

Но тебе не стоит бояться моей тени. Я уже замолвил за тебя словечко перед одним из величайших мужей нашего времени. Когда придет срок, он защитит тебя. Слогом он превосходит меня многократно, а натурой — очень похож на тебя. Учись у него прилежно, это знан ие послужит тебе всю жизнь.

Есть у меня и личная просьба. Я оставил Андрея в родных краях, чтобы не прервался наш род. Знаю, что ты хитер и умен не по годам: присматривай за ним втайне, чтобы лихие люди не извели его.

И напоследок: пока не увидишь свое имя в списках победителей, упражняйся в письме. Пусть каллиграфия столичных мужей не блещет изяществом, зато она ясна и чиста. Судьи любят аккуратность — не будь небрежен.'

Твой наставник.