Глава 92 · Беседа легенд

Алексей поднялся, чтобы поприветствовать вошедших. У дверей стояли двое мужчин. Один — статный, с благородным бледным лицом и изящной бородкой. В своем просторном халате с широкими рукавами он казался сошедшим с картин.

Второй выглядел куда скромнее: грубое платье цвета палой листвы, за спиной — шляпа и сверток в холщовой ткани. С виду — обычный слуга. Но то, как он держался — плечом к плечу с красавцем-спутником, с абсолютным спокойствием и достоинством — выдавало в нем равного. Его лицо было худым, скуластым, а в глазах светился дерзкий, ни перед кем не преклоняющийся дух.

Семен Вениаминович бросился к «Илье Ефимовичу», осыпая его расспросами и совершенно позабыв о человеке в шляпе. Алексей, будучи по натуре человеком деликатным, решил сгладить неловкость и приветливо улыбнулся «Шляпе». Тот, к удивлению юноши, ответил вежливой и понимающей улыбкой.

Наконец Семен Вениаминович затащил гостя в дом и усадил на почетное место. Вспомнив об Алексее, он небрежно представил его: — Илья Ефимович, познакомься — мой юный друг. Гордость нашего общего родственника. Уверен, на экзаменах в городе он будет первым. Алексей.

Алексей внутренне поморщился от «юного друга» — всё-таки за плечами у него был опыт двух жизней, — но промолчал. Он понимал: если такой гордец, как Семен Вениаминович, так лебезит перед кем-то, значит, перед ним человек исключительного таланта.

— Младший ученик Алексей приветствует наставника, — вежливо поклонился он. — Могу ли я узнать ваше имя?

Гость с интересом изучал Алексея. Наконец он хмыкнул: — Моя фамилия Дорохов, зовут Илья, а прозвище — Береговой.

Услышав прозвище «Береговой», Алексей едва не подавился воздухом. Он снова низко поклонился: — Ваше имя для меня как гром небесный! Мы, студенты, зачитываемся вашими трудами и работами великого мастера Степанова.

Перед ним стоял Илья Дорохов — легенда, занявший первое место на столичных экзаменах. Вместе с Василием Степановым их называли «Дорохов и Степанов» — два столпа современной литературы и философии.

— Надеюсь, мои писания не окончательно испортили твой стиль, — сухо заметил Илья Дорохов.

Семен Вениаминович тут же встрял: — Илья Ефимович — ходячая энциклопедия! Астрономия, география, математика, тактика боя, музыка — он знает всё в совершенстве. А те сочинения, по которым ты учишься, Алексей — так, баловство для него, минутная забава.

Илья Дорохов грустно покачал годовой: — Для Алексея сейчас это «баловство» — самое важное в жизни. Он посмотрел на Семена Вениаминовича с легким упреком: — А ты? Я ведь присылал тебе пособия для подготовки к чиновничьей службе. Почему не занимался?

Лицо мастера «Лозы» помрачнело: — Судьба была жестока ко мне. Сначала один брат умер, потом второй, следом ушла любимая жена… Моя душа так и не обрела покоя. Я читал всё подряд, лишь бы заглушить тоску, но эти сухие каноны просто не лезли в голову.

— Ох, злая доля, — вздохнул Илья Дорохов и, решив сменить тяжелую тему, указал на мужчину в шляпе: — Позволь представить моего спутника. Это Григорий Поляков, тот самый Мастер слов, которым ты так восхищался.

Семен Вениаминович ахнул, его глаза округлились: — Так вы и есть тот самый Григорий Поляков, чья слава гремит повсюду?.. Ох, вы… вы совсем не такой…

Он осекся, поняв, что хотел сказать «совсем не похож на великого мыслителя с такой-то внешностью».

Григорий Поляков лишь холодно усмехнулся: — Поистине, лучше сто раз услышать имя, чем один раз увидеть человека. Семен Вениаминович неловко улыбнулся: — И как же вы это поняли, брат? — Потому что я хотел сказать вам то же самое, — Григорий сохранял каменное лицо, растягивая слова. — Никогда бы не подумал, что легендарный гений, великий мастер пера, чье имя гремит по всей империи… окажется таким неряшливым оборванцем.

— Мы квиты, квиты! — расхохотался Семен Вениаминович. — Я тоже не ожидал, что Григорий Поляков, проповедующий, что человек — это центр мироздания, выглядит как обычный деревенский пахарь.

Илья Дорохов примирительно взял обоих за руки и усадил за стол: — Друзья, истина в том, что судить о человеке по внешности — гиблое дело. Хотя, — он лукаво посмотрел на Григория, — глядя на тебя, можно сказать, что это правило работает не всегда.

Четверка расположилась за столом: Илья Дорохов на почетном месте, Алексей — с краю, как младший, а Семен Вениаминович и Григорий Поляков сели друг напротив друга, продолжая обмениваться колючими взглядами. Когда Григорий снимал свой холщовый сверток и шляпу, Алексей отчетливо услышал металлический лязг. В этот момент он понял: в свертке не свитки с рукописями, а боевые клинки.

Семен Вениаминович, окрыленный встречей с кумирами, не умолкал, подливая вино. Алексей же сидел тише воды, ниже травы, впитывая каждое слово. Сначала гости говорили о делах минувших, но если мастер «Лоза» был предельно откровенен, то Илья Дорохов отвечал туманно, словно чего-то опасаясь.

Из их разговора Алексей понял главное: они прибыли с юга, во всем мире сейчас неспокойно, и они решили объединиться в пути ради безопасности. К тому же, «Береговой», судя по всему, занимал какой-то государственный пост.

Вскоре Семен Вениаминович, почувствовав, что Илье Ефимовичу неуютно говорить о политике, сменил тему на науку. Начали с канонических сочинений для чиновников, перешли к поэзии, затем к древним философам и закончили географией, тактикой и агрономией. Это была настоящая интеллектуальная дуэль: цитаты летели одна за другой, мнения древних мудрецов сталкивались с их собственными дерзкими идеями. Слушать их было одно удовольствие.

Темы менялись с невероятной скоростью: только что они обсуждали «Семерых мудрецов», как вдруг разговор перетекал к движению небесных светил, а следом — к трактатам Сухорукова. Каждое слово было на вес золота, каждая фраза — квинтэссенция мудрости. Григорий Поляков, хоть и выглядел как крестьянин, вставлял замечания такой глубины, что даже Илья Дорохов одобрительно кивал.

Единственным, кто не мог вставить ни слова, был наш Алексей. Чтобы понимать хотя бы 70% их беседы, ему приходилось концентрироваться на пределе возможностей. Но даже эти крохи знаний давали ему колоссальный рост — узлы, которые он не мог развязать в своей голове месяцами, распутывались сами собой.

Алексей невольно усмехнулся про себя:

«Две жизни за плечами, двадцать лет за книгами… Я-то думал, что познал глубины мудрости, а оказался просто парнем из деревни».

Его самоуверенность после победы на районных экзаменах улетучилась без следа. Он осознал, что стоит перед настоящими титанами. Илья Дорохов не зря считался величайшим энциклопедистом своего времени — его эрудиция пугала и восхищала одновременно.

За философскими спорами время летит незаметно — два часа промелькнули как один миг.

В самый разгар беседы обнаружилось, что вино закончилось. Семен Вениаминович по очереди потряс каждый кувшин, но не услышал даже всплеска. Пошатываясь, он поднялся и пробормотал: — Косно… Косноязычный, пойдем, сопроводишь брата… купим еще вина.

Пока он сидел, речь его была безупречной, но стоило встать — и хмель тут же ударил в голову. Алексей уже кивнул, готовясь идти, но Илья Дорохов мягко остановил их: — Дней для вина впереди еще много, не обязательно выпивать всё за один раз. На сегодня хватит.

Семен Вениаминович заупрямился: — Как так? Мы же собирались беседовать до утра! Какая беседа без вина? Илья Ефимович похлопал его по плечу: — Послушай, брат, теперь я буду часто бывать в здесь, так что времени у нас впереди предостаточно. Скажу честно: сегодня я выкроил лишь часок, чтобы навестить тебя, и до захода солнца мне нужно покинуть город.

Услышав, что Илья Дорохов теперь будет жить неподалеку, Семен Вениаминович мгновенно протрезвел от радости и перестал настаивать на ночных посиделках: — Я так и понял — государственные дела. Иначе ты бы не стал искать предлогов, чтобы улизнуть. Илья Дорохов кивнул с серьезной улыбкой: — Ты прав. Есть вещи, о которых нельзя говорить вслух. Затем он повернулся к Алексею: — Вы двое сегодня меня не видели. Понимаете?

Алексей кивнул без малейших колебаний. Илья Дорохов виновато улыбнулся: — Встреча со старым другом вскружила мне голову, и я совсем обделил вниманием нашего юного коллегу. — Слушать рассуждения таких мастеров — это высшая награда для студента, — вежливо ответил Алексей. — Я лишь жалею, что ваше время так ограничено.

Его слова были так искренни и уместны, что даже суровый Григорий Поляков улыбнулся: — Что ж, тогда в следующий раз ты будешь угощать нас вином. — С величайшей радостью, — рассмеялся Алексей. — Лишь бы почтенные старшие братья удостоили меня своим вниманием.

Компания с шутками вышла на улицу. У ворот их уже ждали кони. Илья Дорохов и Григорий Поляков легко вскочили в седла и салютовали друзьям: — До встречи! — Счастливого пути! — ответили Алексей и Семен Вениаминович, провожая взглядом всадников, скрывшихся в облаке пыли.

Кучер семьи Ивановых, всё это время дежуривший в переулке, тут же подогнал карету. Алексей повернулся к мастеру «Лозе»: — Завтра загляни в ломбард, ладно?

Семен Вениаминович кивнул, а потом, не обращая внимания на кучера, лукаво подмигнул: — Не беспокойся. Но скажи-ка… с чего это ты так печешься о делах господина Иванова? Неужто положил глаз на его красавицу-дочь?

Алексей густо покрасней: — Почтенный брат, порочить репутацию честной девушки — не поступок благородного мужа. — Ах, вот как мы заговорили! — Семен Вениаминович ехидно прищурился. — Не хочешь колоться? Ладно, сам завтра у Ивановой спрошу.

Алексей понял: это маленькая месть за то, что он выманил у мастера все припрятанные деликатесы. Пришлось идти на мировую: — Старший брат, каюсь! Не стоило мне обьедать тебя сегодня. Давай я на днях устрою пир в твою честь и заглажу вину? — И ты думаешь, меня можно подкупить одним обедом? — пафосно возмутился Семен Вениаминович. — Как минимум тремя! — Хоть десятью! — Алексей с облегчением рассмеялся. — Я живу в торговом ряду у моста, в лавке «Три товарища». Заходи, как только проголодаешься.

— Истинный названый брат! — Семен Вениаминович с энтузиазмом хлопнул себя в грудь. — Я в долгу не останусь. Будь спокоен: всё, что касается тебя и наследницы Ивановых, я беру на себя. Сведу вас так, что и ахнуть не успеете.

Алексей в ужасе замахал руками: — Только попробуй! Заклинаю тебя всеми богами, иначе я вообще перестану признавать тебя старшим братом. — Эх ты, дурень, — Семен Вениаминович осклабился. — У семьи Ивановых золота — горы, и всё это достанется их дочери. Кто на ней женится, тот считай самого Бога Богатства в дом привел. До конца жизни будешь только и делать, что тратить, да не истратишь.

— Не упускай шанс, — продолжал он ехидно. — Второй такой возможности не будет, не вздумай из-за своей гордости упустить птицу удачи.

К этому моменту карета наконец подкатила к ним. Алексей пулей запрыгнул внутрь и крикнул кучеру: — Гони, гони скорее! Пока мы не заразились его безумием!

Глядя вслед улетающему экипажу, Семен Вениаминович хохотал во всё горло: — Хватай удачу за хвост, брат! Не дай ей ускользнуть!

Кучер, человек бесхитростный, озадаченно спросил: — Господин, а кого этот безумец советовал вам схватить? — Просто правь, — буркнул раздосадованный Алексей. — Куда прикажете? Сначала домой? — кучер заискивающе улыбнулся. — Домой.

Экипаж начал разворачиваться, и в этот момент Алексей снова увидел Семена Вениаминовича. Тот шел впереди, опустив голову и решительно чеканя шаг, словно задумал какую-то каверзу. Алексей заинтригованно велел кучеру следовать за ним на расстоянии.

Вскоре мастер «Лоза» остановился перед одним из ломбардов. Внутрь он заходить не стал — вместо этого выхватил кисть, которую всегда носил за пазухой, и принялся неистово рисовать прямо на беленой стене напротив заведения. Служащие ломбарда, узнав знаменитого художника, не посмели его прогнать и в панике вызвали хозяина.

Вскоре из дверей, поддерживаемый под локотки, выкатился тот самый тучный господин Носов, о котором рассказывал Семен Вениаминович. Увидев, что мастер творит на его стене, Носов замер в восторге. На камне уже расцветала великолепная картина «Икар, летящий к солнцу». Носов ликовал: «Раньше я его умолял — он и штриха не делал, а тут сам пришел!». Он велел вынести себе кресло и уселся поудобнее, наслаждаясь процессом.

Толпа зевак росла с каждой минутой. Люди недоумевали: неужели великий мастер решил помириться с «Живодером Носовым», которого терпеть не мог?

Когда Икар и солнце были готовы, все решили, что картина окончена. Но тут Семен Вениаминович яростными взмахами кисти пририсовал прямо под Икаром огромную, грязную и жирную свинью. Причем морда свиньи подозрительно напоминала самодовольное лицо господина Носова.

Закончив, мастер спрятал кисть и, не удостоив хозяина даже взглядом, зашагал прочь. Опешивший Носов окликнул его: — Брат Семен! Картина чудесная, но… что она значит? — Ровно то, что видишь, и ничего более, — холодно бросил Семен Вениаминович.

Носов в недоумении почесал двойной подбородок: — Ну, «Икара, летящего к солнцу», я знаю. Но зачем же было рисовать под ним свинью? Это ведь… как змее лапы пририсовывать, не так ли? — он даже загордился своим знанием идиом.

Семен Вениаминович обернулся и усмехнулся: — Ты видишь «Одиночное поклонение», а я нарисовал «Двойное». Сверху Икар взирает на солнце — это классика. А снизу… свинья смотрит на Икара. Называется: «Свинья-эксперт поклоняется Икару». Теперь понял?

Это не только имя собственное в названии картины, но и официальное название должности «старшего эксперта» в ломбарде. Назвав картину так, Семен Вениаминович открыто обозвал господина Носова «свиньей-оценщиком».

Толпа взорвалась хохотом. Все знали, что Носов поднялся на ростовщичестве и беспощадном занижении цен. Его эксперты превращали золото в мусор, выплачивая людям жалкие гроши. Горожане ненавидели его, и теперь с упоением издевались над покрасневшим от стыда богачом. Носов, спотыкаясь о порог, в ужасе бежал внутрь своего заведения под свист и улюлюканье.

Алексей наблюдал за этим издалека, но ему было не до смеха. Глядя на спину уходящего мастера, он, кажется, понял истинную причину всех жизненных неудач этого гения.