21

Как и ожидалось, Стенбок накаркал, и дежурство выдалось адовое. Два аппендицита и три перфоративные язвы за ночь чуть превышали норму, но все же были обычным делом, однако под утро с Верочкиного отделения доставили пациента с аррозионным кровотечением. Хирурги пытались что-то делать, как-то остановить кровь в измененных тканях, но безуспешно. Самое грустное, что Катя знала этого больного. Именно ему она сделала первую самостоятельную пункцию, и он знал, что у нее нет опыта, но не боялся, не требовал опытного врача, а наоборот, подбадривал Катю, как умел. Она знала, что он матерый уголовник, но никогда не спрашивала, за что он сидел, для нее это был просто человек, с достоинством принимающий свою нелегкую участь, и видеть, как жизнь уходит из него, несмотря на все усилия хирургов, было очень тяжело.

Утром, перед тем, как отправиться в институт, Катя забежала к Верочке и предупредила, что сегодня не придет после занятий. Вера оформляла историю в морг с равнодушием опытного доктора, но глаза ее, кажется, немного покраснели.

Грустное получилось утро, наверное, не самое лучшее перед первой брачной ночью.

Едва дождавшись конца лекции, Катя побежала обратно на работу и тщательно вымылась в больничном душе. Сегодня ее первая брачная ночь, надо быть чистой, как только что из автоклава.

Немножко посидела, подождав, когда подсохнут волосы, но не утерпела, побежала домой с еще влажной головой. Стенбок не сказал, во сколько придет, а к его появлению надо все проверить и подготовить. Первым делом постелить чистое белье (от этой мысли Катя покраснела), компактно сложить посуду и салфетки, чтобы быстро сервировать стол. У нее есть несколько соленых огурцов и кружок колбасы из коммерческого магазина, а к чаю мед и варенье из абрикосов, присланное Таточкой. Нужно еще сварить картошки, и праздничный ужин готов. На их с Таточкой взгляд, праздничный, а для Александра Николаевича бог весть какой. Кто его знает, вдруг он привык к совсем другому меню? Не скажешь по его спартанской обстановке, но вдруг он от жены ждет разных кулинарных тонкостей?

Открыв дверь комнаты, Катя вдруг подумала, что они со Стенбоком действительно разные люди, представители разных эпох. Для него, например, консоме или какие-нибудь котлеты де-воляй вполне реальные блюда, а не просто абстракция из книг. Он знает вкус бланманже не понаслышке, а ей известно только, что это значит «белый есть».

Катя заправила одеяло в новый пододеяльник и застелила кровать, стараясь, чтобы вышло так же без единой складочки, как дома у Стенбока. Да, допустим, в части порядка и чистоты она в себе уверена. Равно как в стирке, крахмалении и глажке она ас, натренировалась на белых халатах. Тут любые замечания Александра Николаевича будут придирками. Но вот с готовкой дело обстоит много сложнее. Не то чтобы она была лентяйка или неумеха, а просто они с Таточкой ели самые простые блюда, лишь бы красиво были поданы.

Ей лично на ужин вполне хватает картошки с селедкой, но Стенбок захочет, чтобы она кормила его как настоящая жена. Если попросит бефстроганов, что она ему ответит?

Тут Катя вспомнила, что где-то среди медицинской литературы у них затесался солидный том Елены Молоховец «Подарок молодым хозяйкам», и приободрилась. Раз есть литература по специальности, не пропадем!

Пройдясь по комнате и заглянув в каждый уголок, Катя нашла свое обиталище вполне готовым для первой брачной ночи. Расчесала все еще чуть влажные волосы, заплела простую косу, надела чистые трусики и бюстгальтер. Немного поколебавшись, выбрала все то же синее платье в горошек. В меру нарядное, оно к тому же отлично на ней сидело, а главное, в нем она первый раз поцеловалась с Александром Николаевичем.

За хлопотами и волнениями наступил вечер. Тонкие стрелки на белом фарфоровом циферблате настольных часов показывали девятнадцать пятнадцать. Время еще есть, Стенбок никогда не уходит из клиники раньше этого часа.

Есть время не волноваться, что он не придет, и есть время подумать.

Полчаса или больше, чтобы решить свою судьбу иначе.

Вдруг Стенбок обрадуется, если она скажет, что ничего не будет? Не «ах, Катя, вы так молоды и сделали правильный выбор, что не связались со стариком», а по-настоящему обрадуется, что не придется ничего менять, ни с кем соединяться в одно целое… Ведь это же больно, соединяться в одно целое, не только в прямом, но и в переносном смысле.

Катя села на стул и сложила руки на коленках, чтобы не касаться только что постеленной туго накрахмаленной белой скатерти. Тонкие мережки разделяли полотно на отдельные квадратики, в каждом из которых был гладью вышит цветок или фрукт. Катя уставилась на пунцовые розы, на фиолетовые гроздья винограда, на веточки лаванды, которой она никогда не видела вживую, так, будто там таилось правильное решение.

Так странно, доверяешь человеку целиком и полностью, а все равно боишься. Понимаешь, что он сейчас самый близкий и родной из всех людей на земле, после Таточки, конечно, а кажется, станете еще ближе, так оттолкнетесь друг от друга. В важном едины, а в мелочах можете не сойтись, а жизнь что, она в основном состоит из мелочей.

А главное… Как это будет? Что чувствуешь в первый раз?

Катя выпрямилась на стуле, как на экзамене.

«Кем я буду завтра? – подумала она с тоской. – Самой собой или кем-то другим? Что изменится во мне? И как мы проснемся вместе утром? Что скажем, увидев друг друга голыми и помятыми со сна? Будем ли говорить друг другу «ты»? Как бы ни было завтра, хорошо или плохо, а только вернуться в сегодня будет уже нельзя. Я стану другой, и между нами станет все иначе. Все изменится, и в то же время все останется как было. Так же завтра надо будет идти в институт, потом к Верочке на помощь. Поймет ли она, что я другая? Это даже страшнее, чем переехать в другой город. В путешествие берешь с собой себя, а тут наоборот. Страшно, но это жизнь. Пора взрослеть».

За окном темнело. Катя сидела неподвижно. Кажется, впервые в жизни она услышала, как тикают часы на комоде. Секунда за секундой падали в прошлое, в тишину, которая никак не прерывалась.

«Он не придет, – поняла Катя, – арестован. Столько времени мы были женаты, а не хватило одних суток».

С этой мыслью она вскочила и заходила по комнате. Но как быстро не бегай, а из настоящего не выбежишь, в позавчера не вернешься.

Как же права была Тата, когда учила ее: «Хочешь сделать доброе дело, делай сразу!»

Зачем только она позволила ему уйти, когда они уже решили быть вместе?

Надев плащ, Катя заглянула в кухню. Там по счастью крутилась возле плиты Лидия Ильинична, и Катя попросила ее, если придет муж, то провести его в комнату, а сама побежала к телефонной будке.

Соседка вполне любезно сообщила, что Александр Николаевич еще не приходил со службы. В голосе ее Катя не услышала волнения и беспокойства, но это ничего не значило.

На всякий случай она набрала служебный номер Стенбока, там никто не ответил.

Послушав длинные гудки дольше, намного дольше, чем Александру Николаевичу требовалось времени протянуть руку и снять трубку своего прямого телефона, Катя вышла на улицу. Надо бы домой, проверить, вдруг они просто разминулись, но тут подошел трамвай, и Катя, не раздумывая, вскочила в него и поехала в академию.

Прежняя работа встретила ее необычным оживлением. Тут всегда кипела жизнь, даже в самые глухие ночные часы, но сегодня было что-то особенное. Курсанты ставили большую палатку перед приемным отделением, один юноша разматывал катушку электрического провода, Татьяна Павловна выбежала из дверей с пакетами стерильного белья, отдала их Любочке, которая, видно, была главной по палатке, и с несвойственной ей стремительностью вернулась в приемное отделение.

«Опять учения?» – подумала Катя и осторожно, чтобы не мешать, по стеночке вошла в приемный покой. Там она сразу увидела Стенбока. Он раздавал инструкции взводу курсантов.

Катя тихо остановилась у стены, чтобы не мешать.

Мимо прошли сестры приемного отделения с ворохом брезентовых носилок. Из их разговора Катя поняла, что на какой-то стройке произошла крупная авария и ожидается массовое поступление пациентов.

С улицы появился Константин Георгиевич, новый и чужой в гражданской одежде.

Они со Стенбоком обменялись рукопожатиями.

– Я буду на сортировке, – сказал Воинов.

Александр Николаевич коротко кивнул.

Дальше стоять истуканом было очень глупо, и Катя подошла к ним.

– О, моя любимая сестра, – Константин Георгиевич улыбнулся и по-старомодному приложился к ручке, – неужели вы прибыли нам на помощь?

– Да, конечно, – сказала Катя, расцветая от радости, что она нужна, – я тогда пойду к Элеоноре Сергеевне?

– Элеонора Сергеевна дома, с дочкой. Сейчас всем распоряжается Татьяна Павловна, – сказал Стенбок.

– Тогда к ней пойду, – Катя повернулась к лестнице, ведущей в оперблок, – надеюсь, она найдет мне применение, а нет, так приготовлю для всех горячего чаю. Тоже важно.

Александр Николаевич взял ее под руку и сказал, что немного ее проводит.

Они поднялись на один пролет. Дверь приемного отделения захлопнулась, и они остались на лестнице совсем одни. Тусклая лампочка на потолке не могла рассеять наползающий с улицы сумрак. Наверху гулко хлопнула дверь грузового лифта, и снова стало тихо.

– Верите ли, Катя, я уже переступил порог своего кабинета, чтобы идти к вам, – Александр Николаевич взял ее за руку, – а тут такое известие…

– Я так и подумала.

– Я не мог позволить себе ни секунды промедления, но обязательно нашел бы способ известить вас, почему задерживаюсь.

– А не нашли бы, так ничего страшного. – Катя, расхрабрившись, провела ладонью по его щеке. Под пальцами уже чувствовалась пробивающаяся щетина. – Ну что, по рабочим местам?

– Да, душа моя.