7

Домой они вернулись только в шестом часу. Костя нес спящую Сонечку, а Элеонора чувствовала себя так, будто только что сама произвела ее на свет. От волнения ноги подгибались, голова кружилась, а сердце дребезжало, как овечий хвост.

Ничего не подозревающий Петр Константинович мирно изучал очередное руководство по дрессировке служебных собак, а в ногах у него лежал Полкан.

– Здравствуй, сын! – гаркнул Костя. – Принимай пополнение.

Сын оглянулся, весь еще во власти книги.

– Сестру тебе принесли.

– Не понял, – сказал сын басом.

– Прости, Петр Константинович, что с тобой не посоветовались… – начала Элеонора, но Костя перебил ее:

– Да, прости, сынок, но веришь ли, нас тоже никто не спрашивал. Аист прилетел, клюнул в голову, оставил ребенка и улетел.

Сын встал, подошел к отцу и осторожно заглянул в спящее личико Сони. За ним подтянулся Полкан, сдержанно виляя хвостом.

– Ничего себе, – прошептал Петр Константинович.

Полкан обнюхал Соню вполне деликатно, и Элеонора верила в его добрый нрав, но все равно напряглась и почувствовала, что Костя тоже напрягся.

– Следи за псом, – сказал он негромко, – мы знаем, что Полкан у нас товарищ мирный и воспитанный, но, Петя, сам понимаешь, здесь надо исключить любой риск. Абсолютно любой.

Сын кивнул и достал из буфета пару кусочков сахара, которые Элеонора откладывала ему специально для поощрения своего питомца. После того, как пес спокойно обнюхал девочку, Петр Константинович дал ему сахарок, погладил и вывел в коридор, переключая внимание.

Соню временно положили на Петину кровать, и Элеонора присела рядышком, прикидывая, как лучше обустроить комнаты, чтобы всем было удобно и хорошо.

Из коридора донесся вопль Петра Константиновича:

– Нинка, у меня сестра появилась, айда смотреть!

И ответ:

– Что ты врешь, у твоей мамы живота не было!

– Вот оно, материалистическое воспитание, – улыбнулся Костя.

Робко постучавшись в открытую дверь, вошла делегация, состоящая из Павловой, Нины и замыкающей Пелагеи Никодимовны.

– Вот это да, – шепнула Нина восхищенно.

Павлова осторожно протянула тонкую руку к девочке, но тут же отдернула, видно побоявшись разбудить.

Пелагея Никодимовна всплеснула руками:

– Какое чудо вам Господь послал!

– А бо… – начала Нина, видно собираясь просветить отсталую соседку, что бога нет, но получила от матери тычка и замолчала.

Павлова внимательно и остро посмотрела Элеоноре в глаза. Похоже, ей без слов стало ясно, откуда взялся этот ребенок и что, если бы бог существовал, он бы такого, скорее всего, не допустил.

– Что ж, товарищи, – Павлова решительно выпрямилась, – налицо у нас прибавление семейства. Молодая мать должна отдыхать, счастливый отец – напиться до положения риз, а нам с вами предстоит нелегкая задача собрать малышке приданое.

Костя молча подошел к книжному шкафу, вытащил из плотного ряда медицинских томов пресловутый учебник Бесенкова, достал из него довольно внушительную пачку денег и вручил ее Павловой.

– Задача существенно облегчается! – повеселела она. – Тогда я с ребятами в детский магазин!

– А я за плиту, – заразившись командным тоном Павловой, рапортовала Пелагея Никодимовна и вытянулась по стойке смирно, – детское питание – это, между прочим, мой конек!

Заметив, что до закрытия магазинов остается совсем чуть-чуть, Павлова унеслась с детьми и Полканом.

Элеонора осторожно перенесла Соню на их с Костей кровать и прилегла рядом, удивляясь, как можно было так страшно устать только оттого, что волновалась. Даже после напряженного суточного дежурства она редко чувствовала себя такой разбитой. К тому же было стыдно ничего не делать, когда все вокруг суетятся.

Костя долго бродил по комнатам, что-то прикидывая и примеряя, но в итоге сел у нее в ногах и сказал, что думал им переехать в большую проходную комнату, перегородив ее шкафом, а Петьку с Полканом сослать в спальню-эркер, но потом решил лучше оставить как есть. Кроватка здесь встанет. Тесновато, конечно, будет, зато гарантия, что пес ночью не зайдет.

Элеонора кивнула и только сейчас вспомнила, что служит в академии и завтра у нее рабочий день.

– Что же делать, Костя?

Он улыбнулся:

– Хотел бы я сказать, увольняйся, но если я лишу академию лучшей операционной сестры, то меня будут судить беспощадным хирургическим судом и отрежут что-нибудь для меня очень важное.

Она отмахнулась:

– Ладно тебе! Любочка справится не хуже меня.

Костя внимательно посмотрел на нее, склонив голову, как птица:

– Лель, ты ведь сама не хочешь уходить.

– Сейчас вопрос не в том, что я хочу, а как лучше для всех.

Он вздохнул:

– Лелька, а ты хоть раз в жизни поступала так, как ты хочешь?

– Наверное.

– Наверное или да?

– Да, просто сразу не вспомню.

Костя сильно сжал ее ладонь:

– Да или нет, а поступи так сейчас. Не взвешивай плюсы и минусы, а реши сердцем. Ты ведь любишь свою работу…

Она молча покосилась на спящую Соню. Костя погладил ее по плечу:

– Знаешь что, ты полежи пока, подумай, а я к Церберу пойду в ноги падать.

– Прости, что? – Она приподнялась на локте, не сразу вспомнив, что Цербером Костя называл свою прежнюю сестру Надежду Трофимовну.

– Думаю, она согласится немного поработать у нас няней, Петька поможет, пока каникулы, а к осени выправим все документы, и Соня в ясельки пойдет. Время быстро летит, Лелька, давно ли у нас Петр Константинович в пеленках лежал, а сейчас посмотри на него!

– И то правда.

– Потом, Леля, вдруг мать освободят? Надеюсь, ты понимаешь, что тогда мы должны будем немедленно вернуть ей девочку?

– Естественно, Костя, я же не сумасшедшая.

– Ну вот и получится, что ты ушла с работы совершенно напрасно.

В дверь осторожно постучали, и вошла Пелагея Никодимовна с подносом, на котором дымилась чашка чаю и стояло блюдечко с ее фирменным печеньем «из ничего».

– Кашка скоро будет, а пока подкрепитесь, Элеонора Сергеевна.

Элеонора засмеялась:

– Вы забываете, что я сегодня никого не рожала.

– Рожали или нет, а надо покушать, – с этими словами соседка поставила поднос на подоконник и удалилась.

Надежда Трофимовна жила недалеко, и меньше чем через час Костя вернулся с известием, что она почтет за честь и завтра к восьми утра будет.

– Вот и решили, – сказал он, переодеваясь в домашнюю пижаму, – к тому же Петр Константинович пособит, пока каникулы. Главное теперь, чтобы у нас с тобой дежурства не совпадали, чтобы каждую ночь кто-то из нас дома ночевал.

Она хотела сказать, что ей страшно, как все будет, но тут Соня проснулась и заплакала. Элеонора вскочила, переодела малышку и дала бутылочку.

Вскоре вернулась экспедиция за детскими вещами. Возглавлял процессию Петр Константинович с жестяной детской ванночкой, надетой на манер панциря. Павлова несла набитую до крайности полосатую наволочку, а Нина катила колясочку, в которой сидела такая огромная кукла, что Элеоноре сначала показалось, будто ей привезли еще одного ребенка.

– Задание выполнено, – доложила Павлова, и, деликатно отвернувшись, достала нисколько не похудевшую пачку денег, – вот, возвращаю. Вещи первой необходимости взяли у добрых людей, а всякую красоту потом сами купите, какая вам понравится. Сегодня Соне придется в колясочке поспать, а завтра папа Шурика Альтмана вам шикарную кроватку доставит. Бельишко люди дали чистое, но я все-таки прокипячу, чисто на всякий случай.

Элеонора готова была расплакаться:

– Мария Степановна, неудобно вас затруднять…

– Удобно, удобно! – проворчала Павлова. – Если у нас даже для детей коммунизма нет, то я вообще тогда не знаю! Мы с Ниной и Петром Константиновичем прошлись рейдом по их одноклассникам, у кого младшие братья и сестры, объяснили ситуацию, так, знаете, никто не отказал. И почти все норовили денег дать, но я сказала, что вы люди гордые и ни за что не возьмете.

– Спасибо, Мария Степановна.

Павлова нагнулась подобрать мокрые ползунки и подгузник:

– Пошла стирать. Если есть что еще, давайте. А вы, дети, как следует намойте ванночку и согрейте воды. Думаю, есть смысл искупать девочку после больницы.

Элеонора кивнула. Страх, вечный спутник материнства, стал понемногу отступать перед уверенностью, что ей помогут и не оставят в трудную минуту наедине с бедой.