ГЛАВА 10. СЕВЕРНЫЙ ВЕТЕР

Фогарта Сой-рон. Ашраб, Город Ста Чудес

С высоты всё большое выглядит маленьким. Бегущие тхарги скорее похожи на жучков-древоточцев, всадники-арафи в светлых одеждах — на летящий по ветру пух, неуклюжие пустынные повозки — на ярко раскрашенные детские игрушки. Город, окружённый неприступными стенами — словно песчаный замок на берегу Рукава Мира, там, где заканчивается Ишмират и начинается Земля Злых Чудес; вот, кажется, накатит солёная волна — и смоет его… А страшное с высоты — в лучшем случае удивляет, но не пугает уже. Пусть несутся по дороге сердитые воины михрани и потрясают уцелевшими морт-мечами — это зрелище может лишь позабавить; пусть вздымается красная дымка садхама на горизонте — дирижабль ей не достать, смертоносный красный вихрь стелется по земле, куда ему на небеса замахиваться!

А вот самое опасное, как водится, всегда рядышком — и чем ближе, тем опаснее.

— Что там, внизу, привлекло твой взор, о ясноокая госпожа? — вкрадчиво спросил Сидше, останавливаясь прямо за её плечом так, что расстояние между их телами осталось не больше волоса; почти прикосновение, но всё же не оно. — Расскажи — и, быть может, я сумею развеять твою скуку. Мне многое довелось повидать, и ещё больше — слышать.

Голову точно обхватил незримый жаркий обруч; на мгновение пресеклось дыхание, и захотелось едва-едва, точно бы случайно, отклониться назад и очутиться в чужих объятиях.

«Спроси лучше, что меня отвлекает», — подумала про себя Фог, а вслух сказала:

— Ничего особенного. Размышляю о природе садхама. Вон там, вдали, видишь? С одной стороны, это песчаная буря, подобная шторму на море и вьюге в северных горах. Однако садхам льнёт к земле и приходит внезапно; тучи не следуют за ним, а точно сторонятся его…

Сидше сделал шаг вправо, невзначай задевая её краем своих одежд, и мельком взглянул в указанном направлении через специальный массивный окулюс, позволяющий различать предметы на дальних расстояниях.

— Госпожа воистину проницательна — это и впрямь садхам. Но доводилось ли слышать тебе, красавица, о том, с высоты садхам напоминает пустынную змею, что передвигается по пескам зигзагами? — спросил он, понижая голос почти до шёпота. — Завидев жертву, садхам настигает её стремительным броском, а затем сворачивается вокруг — и терзает до тех пор, пока ему не наскучит жестокая забава…

Фог знала, что это ловушка, однако всякий раз любопытство оказывалось сильнее. Забыв обо всём, она придвигалась ближе, чтобы не упустить ни слова — так, что чужое дыхание обжигало мочку уха, ласкало, а низкий тембр голоса вызывал дрожь глубоко внутри. И через некоторое время становилось уже неважно, о чём рассказывал Сидше — лишь бы говорил дальше.

«А если обернуться сейчас к нему — что он сделает?»

— Ага, — раздалось вдруг у порога, и она прянула в сторону, точно испуганная зверушка. — Опять. Ну, я, собственно, не за этим пришёл… Капитан, у тебя там стучит что-то в машинном отсеке, ты бы взглянул.

Сэрим стоял в арке дверного проёма, скрестив руки на груди, и всем видом выражал неодобрение.

— Как прискорбно, — откликнулся Сидше, с явным сожалением прерывая рассказ. — Надеюсь, госпожа просит меня и любезно позволит отлучиться.

— Иди! — горячо ответила Фогарта, кутаясь в хисту, хотя на борту было отнюдь не холодно. — А я, это… покуда понаблюдаю за садхамом, как подобает учёной-киморту!

Щёки у неё пылали.

А обидней всего было то, что он действительно рассказывал очень интересные истории — только то, что видел сам или узнал от людей, которым стоит верить. Так вышло и с садхамами. Толком их до сих пор никто не изучал. Красные смертоносные бури появились вместе с великой пустыней сразу после пятидневной войны. Тогда кимортов в целом свете осталось совсем мало; на каждого живого приходилось десять мертвецов, а уж об эстрах и говорить нечего — их, скитальцев, послушных воле морт, чудовищная бойня перемолола первыми. Больше ста лет прошло, прежде чем установилось относительное равновесие, и мир привык жить по-новому. Среди песков киморты больше не рождались, а гости с севера задерживались там редко… Разве что случалась некая страшная катастрофа, которая грозила опасностью не только жителям пустыни, но и Ишмирату, и Лоргинариуму — как, к примеру, появление глубокого раскола у города Хашту, где из земных недр полезли на поверхность жуткие твари вроде червей Шалпана.

Некоторые исследователи — счёт их шёл на десятки — бывало, увлекались каким-нибудь местным «чудом» или аномалией: бродячими барханами, «караванами мертвоходцев», поющими деревьями, живыми тенями… И, если таким любопытным удавалось вернуться из сердца песков невредимыми, то в цехе они рассказывали немало интересного, а кое-кто даже выпускал научные труды.

— А про садхам никто ни словечка не написал, — бурчала Фог себе под нос, настраивая окулюсы. — А я возьму и напишу! Первая буду. Так, где ты там… ближе ползи, ближе…

Но если днём от Сидше ещё можно было отгородиться — книгами, чудесами пустыни, хлопотами в машинном отделении, наконец, за Сэрима спрятаться — то ночью деваться было некуда: ночевали они по-прежнему в одной каюте.

Вышло это почти случайно.

В первую ночь после отбытия из Кашима сон никак не шёл. С трудом заставив себя покинуть навигаторскую, где рыжий нескладный Чирре осоловело следил за показаниями приборов и направлял дирижабль установленным курсом, Фог скиталась от помещения к помещению — выверяла течение морт в проводящих жилах, наблюдала за тем, как перемигиваются мирцитовые «кристаллы», растущие прямо из стен на месте лопнувших капсул… Сидше встретил её в одном из гулких металлических коридоров с пиалой крепкого, ароматного травяного настоя и улыбнулся, едва приподнимая уголки губ:

— Госпожа не откажет в милости разделить со мной досуг? К рассвету я должен буду сменить Чирре на посту, и по уму следовало бы отдохнуть, но стоит закрыть глаза… — он осёкся, и призрачная полуулыбка превратилась в усмешку. — Впрочем, кому я рассказываю. Киморты ведь ничего не забывают?

После таких слов Фогарта уже не смогла ему отказать — да и не хотела.

Они действительно просто проговорили значительную часть ночи, сидя по разные стороны от низкого столика. Обо всём, что только приходило на ум: о чудесах пустыни, о жестоких нравах Кашима и о том, что купца Халиля-Утара арх Ташира, спешно бежавшего прочь от городских стен, нашли в ближайшем оазисе мёртвым — рабыня, которую он обезобразил из-за какого-то ничтожного проступка, удавила его во сне поясом от халата. Фог вспомнила времена ученичества, первые опыты в лаборатории и злополучную стену, которую хотела всего лишь почистить, а в итоге перекрасила в ярко-бирюзовый цвет; рассказала и о скромной семье мастеров Сой-рон, имеющих дальнее родство северянами — а также о том, как они возвысились после того, как супруга младшего сына родила девочку-киморта. Сидше в свою очередь поведал о том, как некий престарелый торговец пожалел бездомного мальчишку-оборванца и привёл его в свой дом, назвав сыном.

— Госпожа Джай-рон сразу поверила супругу — видимо, в молодости он не был ей верен, — сказал Сидше, чуть склонив голову — так, что волосы черканули по плечу. — Три ночи проплакала она, а с четвёртым рассветом послала ко мне служанок, дабы те постригли меня, как подобает мальчику из знатного семейства, и нарядили в красивую одежду. Имя тоже дала мне она. Её собственный сын умер во младенчестве, а дочь дожила до свадьбы, а после повесилась, не выдержав истязаний мужа-вельможи. Шесть лет в семье Джай-рон научили меня тому, что каждый человек может отыскать счастье — и тому, что оно быстро проходит. Господин Джай-рон неудачно вложил деньги в северные товары и разорился. Дабы вернуть благосостояние, я нанялся помощником капитана на дирижабль, но когда вернулся в Шимру, то госпожа умерла от болезни, а господина за долги заклеймили и выгнали из столицы. Найти его я не сумел, хотя и обращался в цех кимортов.

«Там ты познакомился с Дуэсой?» — хотела спросить Фогарта, но сдержалась чудом и произнесла только:

— Сожалею.

Сидше пожал плечами и подлил янтарного травяного настоя в пиалу:

— О чём тебе сожалеть, ясноокая госпожа? Ты тогда сама была ребёнком… И, пожалуй, что семья Джай-рон подарила мне ещё один урок: даже если счастье быстро проходит, глупо отворачиваться от него только лишь из страха потерять, едва обретя.

— Ясно, — сказала Фог, отворачиваясь.

Глаза у неё пекло, и вдох комом стал в груди.

— Не печалься, красавица. Ответь лучше, случалось ли тебе видеть, как ночью небо вдруг начинает ронять звёзды прямо в песок?..

Она и не заметила, как заснула, а когда проснулась, то обнаружила, что лежит в постели Сидше, укутанная одеялом, а её лёгкие пустынные сапожки из тонкой ткани с вышивкой стоят под койкой, заботливо отчищенные от песчинок и сора.

На следующую ночь ситуация повторилась, вот только сморило Фог почти сразу после заката; третьим вечером капитан уснул первым, и пришлось переносить его силой морт в постель. Уходить после этого было как-то глупо.

…а ещё у него во сне слегка подрагивали ресницы, и отвести взгляд от тревожного, но такого прекрасного лица никак не получалось.

— Если меня спросить, то ты сама себе могилу роешь, — заявил Сэрим, наблюдая за тем, как она перегоняет свой сундук со склада в капитанскую каюту. — Но пока никто не спрашивает, я, конечно, молчу. Спать-то в сундуке будешь?

— На потолке, — буркнула она.

— Влюблённый мужчина и на потолок заберётся, — в сердцах бросил Сэрим. И тут же поправился: — Хотя этот, пожалуй, сам тебя вниз сманит.

— Ну и пусть сманивает! — ответила Фогарта запальчиво.

А потом оглянулась — и увидела Сидше посреди коридора.

Находиться с ним после этого наедине и не краснеть стало решительно невозможно. А уйти ночевать в другую каюту означало бы признать, что Сэрим был абсолютно прав — и такого уже гордость не могла допустить. Вот только ежевечерние беседы с тех пор превратились в сущее мучение. Казалось, что каждая фраза несла нынче двойной, а то и тройной смысл, и один из них — непременно смущающий. Прежде Фог и не подозревала, что рассказ о работе механизмов дирижабля может звучать почти непристойно, пока на словах «соприкасаются в глубине» не раскашлялась и не расплескала травяной настой из пиалы.

— Вижу, мой рассказ не приносит удовольствия прекрасной госпоже, — вздохнул Сидше, осторожно промокая настой салфеткой. — А ведь мне казалось, что я весьма искусен в развлечениях такого рода. Может, нам стоит попробовать что-нибудь иное? — сказал он…

…и невзначай облизнул губы.

Фог сглотнула.

— Э-э… На-джи?

— О, как хорошо, что у меня как раз есть доска и фишки! Какие госпожа предпочитает? Обсидиан? Полированный коралл?

— Чёрные, — обречённо выдохнула она, зажмурившись, потому что сообразила: теперь им придётся сидеть ещё ближе друг к другу.

Первая партия осталась за Сидше; играл он так хорошо, что впору было заподозрить жульничество — но как схитрить в на-джи, где все фишки-монетки на виду?

«Вот что значит затуманенный разум, — раздосадованно подумала Фогарта, когда на её стороне не осталось ни одной обсидиановой монетки. — Никакая совершенная память не поможет, если мысли витают далеко».

— …могу ли я забрать свой выигрыш? — прозвучало вдруг над самым ухом.

Сидше оказался совсем рядом; шнуровка на вороте его коротковатой хисты распустилась, открывая ключицы; от разгорячённой кожи веяло мёдом и немного морской водой.

— Какой выигрыш?

Точно получив разрешение, он осторожно перехватил её ладонь — и запечатлел поцелуй на запястье, там, где бился пульс… А затем — поднялся и ушёл прочь быстрым шагом, точно сам себя страшился, и Фог даже под пытками не смогла бы сказать, притворство это — или искренние чувства.

Неудивительно, что в изучение садхамов она вцепилась с отчаянием утопающей.

— Вот смотрю я на вас двоих — и думаю, что иногда, может, лучше страсти уступить, чем честь блюсти, — мрачно произнёс Сэрим, которого Сидше со всей строгостью принялся учить премудростям лётного дела, чтоб было кому подменить Чирре. Дело было в навигаторской; день выдался жаркий, и солнце беспощадно палило в стекло, добавляя неудобств. — Глядишь, и глупости бы из головы повыветрились.

— Ты же меня всё от капитана бережёшь? — с подозрением откликнулась она, не отвлекаясь от торопливых записей в тетради. — Ага… «Вихрь сей проявляет повадки живого существа, порою даже разумного…» Нормально звучит?

— Нет, — честно ответил Сэрим. — Ужасно. Я тебя берегу, потому что он едва ли не вдвое старше тебя, дурочки. Сейчас-то, может, страсть ему голову вскружила, но у таких, как он, помутнение быстро проходит. Проявляет он, знаешь ли, повадки существа, порою даже разумного… А ты только жить начинаешь. Слышала, как кьярчи на севере говорят? В первый раз через костёр сигать — дотла сгорать, на второй сиганёшь — только искры с подола смахнёшь.

— Красиво, — кивнула Фог сосредоточенно, вымарывая из записей целый абзац. — Ой, а так хорошо? «Вихрь сей передвигается, точно живое существо, и порой кажется, что он обладает разумом».

— Пойдёт… — вынес Сэрим вердикт — и спохватился: — Ты меня что, не слушала?

— Почему же, слушала. Ты сказал, что страсти то ли надо поддаться, то ли не надо, а в этом я и без тебя запуталась. Лучше скажи, дальше вот я пишу…

Он закатил глаза, досадливо цокнул языком — но терпеливо выслушал её и помог дельным советом. А исследованием своим Фогарта увлеклась не на шутку — так, что когда Сидше вошёл в навигаторскую, то подумала сперва, что ему-то точно по силам догнать садхам на дирижабле, а уже потом — что глаза у него похожи на полированный обсидиан и очень, очень красивые.

«Правильно Алаойш говорил — наука укрепляет разум», — решила она.

Но от капитана на всякий случай отодвинулась в самый угол, к приборам, и записями отгородилась для верности, потому что рядом с ним становилось не только сладко, но и страшно. Казалось, что если они и впрямь сделают шаг навстречу друг другу — то что-то изменится необратимо…

«И учителя я никогда не найду».

Последняя мысль, иррациональная, но прилипчивая, напугала её до взмокших ладоней.

— Садхам! — воскликнула Фог, с облегчением различив у горизонта багровую дымку. — Сможешь его догнать?

— Отчего нет, красавица, — улыбнулся Сидше, точно они прогуливались на базаре, и она попросила его купить красивую заколку для волос. — Крюк это небольшой. Нам надо в Ашраб успеть быстрее, чем посланцы от михрани, но даже всадники-арафи передвигаются по пустыне втрое медленнее, чем дирижабль. А если сравнить с моей возлюбленной «Штеррой» — так и вчетверо… Хочешь садхам — будет тебе садхам.

Сказал — и обжёг взглядом через плечо.

Фог бросило в жар.

Пустынный вихрь точно взаправду чувствовал, что его преследуют — и метался над дюнами, как загнанный зверь. При взгляде сверху он действительно изрядно напоминал змею — или живую реку, текущую меж дюнами. Погоня длилась почти три часа, пока наконец неподалёку от маленького оазиса Сидше не заметил торговый караван… садхам, казалось, тоже заметил — и устремился к нему, на глазах разрастаясь ввысь и вширь.

— Быстрей, быстрей! — азартно поторапливала Фог дирижабль, не отводя взгляда от красного песка. — Давайте-ка полетим наперерез ему. Он ведь к каравану ползёт? Вот между ними и вклинимся!

— Непростая задача.

— Но ты же можешь?

Сидше только усмехнулся в ответ.

Он перевёл регуляторы в верхнее положение, тронул рычаги — и «Штерра» загудела на низкой-низкой ноте. Морт текла по направляющим жилам, едва не выплёскиваясь наружу; кристаллы и капсулы с мирцитом сияли так, что глазам больно стало. Фогарта даже пошатнулась, чудом удержавшись на ногах, когда воздушный корабль резко набрал скорость.

— А дирижабль выдержит? — вырвалось у неё.

— Недолго, — откликнулся Сидше коротко и, сосредоточенно нахмурившись, сдвинул регуляторы чуть ниже. — Главное — соблюдать баланс между дозволенным и недозволенным. Это и отличает хороших капитанов от плохих… И исключительных — от просто хороших.

И всё-таки они успели — очутились аккурат над караваном, когда от садхама их отделяла жалкая тысяча шагов.

— Побудьте здесь! — крикнула Фог, надвигая окулюс на глаза и выскакивая из навигаторской. — Вихрь вас не достанет! А я мигом вниз и обратно!

— Ты — куда? — донеслось от штурвала. — Эй, красавица!

— Проверю — и вернусь!

По пути она едва не сбила с ног заспанного и ничего не понимающего Сэрима, но даже не остановилась, чтобы объясниться: время поджимало. Стена из красного песка приближалась стремительно.

«Я ведь успею?»

Откинуть люк в одиночку оказалось непросто — обычно это делал силач Март. Но стоило добавить немного морт, и крышка сама отскочила, едва не вывернув петли с корнем. Фогарта скинула вниз верёвочную лестницу, укрепила её — и принялась торопливо спускаться.

«Слишком медленно, — вертелось в голове. — Слишком медленно… А если так?»

Разжав руки, она камнем рухнула вниз.

Сердце рванулось к горлу.

На одно мгновение, бесконечно долгое, паника захватила её целиком. С трудом удалось сосредоточиться не на приближающихся песках, а на собственной силе, сгустить под собою морт, точно подушку, замедляя падение…

Фог уже приходилось делать нечто подобное, когда она спускалась с тхарга или спрыгивала с крыши, закончив чинить кровлю. Но никогда ей не доводилось испытывать свои силы на такой высоте! «Штерра» в небесах сделалась маленькой, точно игрушечной, зато можно уже было различить широко распахнутые в изумлении глаза у караванщика, спешно устанавливающего защитный полог от вихря.

Фонтаном взметнулся песок; колени слегка подогнулись, на секунду ослабев — и только.

— Не бойтесь! — крикнула Фог на торговом наречии, обернувшись к купцу, опасливо выглядывающему из-под полога. — Я учёная-киморт, хочу кое-что проверить… Гхм, — кашлянула она, заметив, как забеспокоились люди из каравана. — То есть возрадуйтесь, несчастные, ибо вы удостоились великой чести — узреть, как киморт из Ишмирата усмиряет садхам!

Опасение сменилось откровенным недоверием.

Гордо подобрав подол длинноватой хисты, Фог решительно направилась в сторону вихря.

«Теперь лишь бы не опозориться».

Наблюдая за садхамом с высоты, она не раз замечала, что дополнительное ускорение песчинкам придаёт морт. Потоки энергии, стремительные и подвижные, пронизывали толщу пыльного облака и дополнительно разгоняли частички. Именно поэтому внутри вихря кимортам становилось особенно трудно дышать: такая концентрация силы в одном месте оглушала. Нечто подобное можно было ощутить, приблизившись к лаборатории Алаойша, когда он целиком погружался в исследование и отрешался от окружающего мира. Даже Дёран, обычный человек, в такие моменты морщился, точно от головной боли и предлагал прогуляться на свежем воздухе… И подобным же образом Фогарта обезвредила ловушки в доме михрани: сгустила морт до предела и вложила не стремление даже — ощущение всемогущества и безопасности.

Садхам же был пропитан ужасом и безнадёжностью.

«Это всего лишь морт, — стучало в висках, пока багровый вихрь пожирал пески, с каждым мгновением становясь больше, страшнее, злее. — Это морт, а значит, киморту она повредить не может».

И ещё думалось:

«Лишь бы не спугнуть».

И когда до текучей, изменчивой, прожорливой громады оставалось полтора десятка шагов, Фог одним колоссальным усилием резко сгустила энергию вокруг себя — и толкнула вперёд, разрубая садхам пополам, точно клинком.

Стало вдруг очень тихо, точно кто-то прижал ладони к её ушам.

Яростная буря ослабела, превращаясь в колкий и неприятный, но не смертельный ветер, обычный для пустыни в это время дня. А песчинки, секунду назад ещё багровые, как запёкшаяся кровь, выцвели разом до тёплого янтарного цвета, в тон барханам вокруг. Они кружились медленно, точно в толще воды, преодолевая невидимое сопротивление, и за их беспорядочным на первый взгляд мельтешением прослеживалась структура, сложная и прекрасная.

— Каркас… — прошептала Фог, вглядываясь в пересечения линий сквозь стёкла окулюса. — Нет, не каркас. Крылья?

Песчинки задрожали — и начали плавно подниматься вверх, словно их что-то притягивало к небу; ощущение давящей безнадёжности, исчезнувшее было, снова появилось, хоть и слабее, чем прежде.

«Сейчас или никогда».

Не размышляя больше, чтоб не испугаться и не отступить, она стянула всю морт, до какой смогла дотянуться — и обрушила на вихрь. Затейливая структура, заставляющая песок кружиться, лететь, впиваться в беззащитную плоть, в одно мгновение рухнула, сложилась внутрь себя же, стянулась к уязвимой сердцевине, дрожащей, как живое существо.

«Вот и оно».

Фогарта глубоко вдохнула — и сомкнула морт вокруг своей жертвы, подобно тому, как сжимается детский кулак вокруг неосторожного мотылька.

Когда песчинки осыпались вниз, и она сумела приблизиться к своему трофею, то с изумлением обнаружила внутри прозрачной сферы-ловушки тёмно-красную безногую ящерку с ярко-розовым гребнем на голове. Из спины у неё выходило две пары крыльев, но на расстоянии ладони от гибкого тельца они размывались туманом, в котором быстро кружились алые частички кварца.

— А такие кристаллы хорошо проводят морт, — пробормотала она, сжимая сферу ладонями. — Вот ты какой, садхам… Надо же, и глазки жёлтенькие. Живой, и впрямь. У-у, как щуришься смешно… А чем ты питаешься? Наверное, страхом, чем же ещё. Голодный остался, поди.

Сюсюкая так, словно со щенком-несмышлёнышем, Фог сама не заметила, как вернулась к каравану. Купец, его охрана, проводник и две служанки — все таращились из-под полога, не удосужившись даже его застегнуть, а где-то в тёмных, душных глубинах импровизированного шатра жалобно ворчали и шипели тхарги.

Когда взгляды разом скрестились на ней, она немного смутилась — и, выпрямив ещё сильнее спину, гордо вздёрнула подбородок.

Безногая ящерка в прозрачной сфере заинтересованно пошевелилась — страх и впрямь был зверьку по вкусу.

— Это садхам. Никто ведь не возражает, если я его забираю? — спросила Фог, отчаянно стараясь не сорваться на писк от волнения. Сердце колотилось где-то в горле. — Нет? Вот и славно. Доброго пути, уважаемые, а я, пожалуй, вернусь на дирижабль.

«…пока Сэрим сам за мной сюда не спрыгнул и за уши не оттаскал».

На борту «Штерры» красная ящерка-садхам произвела фурор. Никто сперва и не поверил, что это и есть безжалостный вихрь, способный пожрать целый караван, если проводник вовремя не приметит опасность и не развернёт защитный полог. Она сонно щурила жёлтые глаза, ворочалась с боку на бок, пока наконец не свернулась клубком, выставив наружу только чешуйчатый хвост-стрелку, и не уснула.

Сэрим же был настолько поражён безрассудством Фогарты, что даже браниться не стал, только скорчил страшную рожу и ушёл выпрашивать у Марта крепкую северную выпивку.

Что же касалось Сидше, то ему добыча понравилась — и немудрено, ведь контрабандисты умели ценить редкости.

— Теперь я верю, что ты учёная-киморт, — усмехнулся он, но в его интонациях сквозило неподдельное уважение, и Фог почувствовала себя польщённой.

— Можно подумать, что ты часто с кимортами знался, — буркнула она, скрывая гордость.

— Частенько случалось, — последовал спокойный ответ. — Дуэса Шин-раг путешествовала на юг несколько раз в год, обычно до Ашраба, и оставалась там на несколько месяцев. Иногда одна, иногда с приятелями. Особенно часто её сопровождали двое: высокий седовласый мужчина в багряных одеждах и женщина, одетая по-мужски, с изумрудами в волосах. Правда, из своих кают они не выходили даже затем, чтобы перекусить, а меня считали чем-то вроде говорящего зверька, обученного им прислуживать.

«А Дуэса тоже ночевала с тобой, когда путешествовала одна?» — едва не вырвалось у Фогарты, но она вовремя прикусила язык — и заставила себя мысленно вернуться к сказанному.

— Несколько раз в год… В цехе она о своих отлучках не распространялась. Странное дело. У неё друзья в Ашрабе?

— Не думаю, — качнул головой Сидше. И опустил ресницы, явно задумываясь уже всерьёз. Из голоса его исчезла игривость, зато появились холодные, точно металлические нотки, от которых кровь стыла в жилах. — Стыдно признаться, но я никогда не размышлял о том, что ей нужно на юге. Впервые она попросила меня привезти её в Город Ста Чудес, когда мне едва минуло двадцать. Я ещё не выплатил долг за «Штерру», а Дуэса, как и все киморты, была щедра… По прибытии она почти сразу направлялась либо в конклав, либо следовала дальше, за городские стены, в сторону рудников, где добывают мирцит. Возможно, её интересовала торговля… Ах, да, — нахмурился он. — Дважды Дуэса прибывала в Ашраб вместе с ребёнком, а возвращалась одна.

В свете того, что раньше рассказал Халиль-Утар арх Ташир, прозвучало это зловеще.

— Ты не интересовался у неё, куда пропали дети? — спросила Фог чуть резче, чем хотела. — Ну то есть… Не то чтобы я подозреваю её в злом умысле… то есть, конечно, подозреваю, но подозрения — одно, а обвинения — совсем другое, и…

— Пятнадцать лет назад я не задавал Дуэсе Шин-раг никаких вопросов, — мягко ответил он, блекло улыбнувшись. — Принцесса по крови, состоявшая в родстве с самим Великим Ишмой, киморт и чарующая красавица снизошла до простого контрабандиста. Любопытство — последнее, что я испытывал в её присутствии… И шрама на спине у меня ещё не было. Впрочем, пока довольно об этом, — прервал он сам себя. — Что думаешь сделать со своей добычей?

— Отпущу, — растерянно произнесла Фог, думая о том, что Сидше был младше её самой, когда познакомился с Дуэсой. Молодой капитан… а, возможно, в те годы — только помощник капитана, вернувшийся из первого своего путешествия и обнаруживший, что его дом опустел, а очаг навеки остыл. Какой тогда предстала перед глазами юнца бессмертная чаровница-киморт? И сколько лет ему было тогда — двадцать? Восемнадцать? Или всего лишь шестнадцать? — Вот только выберу подходящее время и место.

— А если он не захочет уходить?

Слова прозвучали так тихо, что больше походили на обман слуха.

— Что?..

— Ничего, — ответил Сидше, отворачиваясь. — Следи за тем, чтоб твой питомец не натворил бед на дирижабле, госпожа моего сердца. «Штерра» только выглядит сильной; на самом деле она довольно хрупкая.

Вопреки подозрениям, почти никаких неприятностей садхам не доставил. Изолированный и от песков, и от потоков морт, большую часть дня он тихонько дремал, свернувшись клубком в центре своей тюрьмы. Только однажды посреди ночи Сэрим, донельзя сердитый, вошёл в капитанскую каюту, с размаху хлопнул по прозрачной сфере, как по мячу и рявкнул:

— Только попробуй ещё раз так сделать! — и попытался было уже уйти, но тут на потолке заворочалась разбуженная Фогарта:

— Что он сделал?

— Страх во сне наслал, — неохотно ответил Сэрим. — Ты спи, до рассвета ещё два часа. Завтра в Ашраб прибываем, отдохнуть надо.

Уже когда он ушёл, Фог запоздало вспомнила, что Сидше, отправляясь сменить в навигаторской Чирре, всегда запирал дверь каюты, и открыть её можно было или изнутри, или особым капитанским ключом.

«Может, просто забыл в этот раз?»

Как бы то ни было, с тех пор ящерка не шалила. Привыкнув к скудным и редким трапезам в пустыне, от голода она не страдала и признаков истощения не выказывала. Дирижабль тем временем постепенно приближался к Ашрабу, и уже следующим утром на горизонте завиднелись городские стены в окружении садов, лучше и нагляднее всего демонстрирующих незамысловатую истину: столица процветала.

А причина была простой — в отличие от Кашима, воды здесь хватало всем.

Говорят, что до опустошительной пятидневной войны, случившейся почти полтысячелетия тому назад, южные земли выглядели совсем иначе. В отличие от Ишмирата, расположенного на равнинах, где не добывали ни металлов, ни драгоценных камней, ни мирцита, необходимого для кимортов и мастеров, здешние недра были богатыми — и щедрыми. Кое-где жилы выходили прямо на поверхность, копни немного — и сокровища твои. Южане диктовали свою волю целому миру; их дворцы подпирали небеса, армия считалась непревзойдённой, редкие вина ценились больше золота… А что до золота, то до сих пор лорга при восхождении на престол надевал драгоценный венец из переплетения металлических листьев и трав, украшенный россыпью редких опалов, похожих на разноцветную росу. И мало кто знал, что северная корона выкована на юге.

Однако жизнь показала, что даже самое могущественное государство может исчезнуть с лица земли за одну ночь.

Достоверных записей о тех временах почти не осталось, а уж очевидцев — тем более. Но сейчас принято было считать, что война тогда началась из-за одного особенного рудника. В ишмиратских свитках, хранящихся в дворцовой библиотеке, говорилось: «…извлекли мирцит необычайной чистоты, и кто владел им — тот владел бы целым светом». Началась междоусобица, и киморты, связанные родственными узами с местными правителями, не остались в стороне.

Морт же не терпит, когда дети её идут друг против друга в кровавой схватке.

Схлестнулись мощные потоки, наделённые разными, но одинаково злыми стремлениями — и разразилась катастрофа.

За следующие пять дней южные горы обратились в песок, бурные реки иссякли, города оказались стёрты с лица земли, а сокровища стали пылью. Из полусотни мирцитовых рудников уцелели три, и самым богатым из них считался тот, что располагался за Ашрабом. Оттого и возрождение страны началось именно отсюда. Те немногие киморты, кто сумел выжить в бойне, вернули в город воду, возвели стены, проложили дорогу до месторождения… Увы, в то время потоки морт над песками были нестабильны — и губительны для тех, кто умел манипулировать морт. Тогда-то и прозвали пустыню Землёй Злых Чудес. Не десять и не двадцать лет минуло, прежде чем морт успокоилась, а эстры и киморты смогли жить здесь подолгу.

Одарённые дети же не рождались здесь до сих пор.

После войны прежние регалии не стоили уже ничего. Хотя всадники-арафи и возводили родословную к старым царским семьям и грозились срубить голову всякому, кто в их присутствии не проявлял должного почтения, настоящую силу получили купцы. Средоточием власти, её сердцем, был конклав, а располагался он именно в Ашрабе; пожалуй, соперничать с конклавом по влиятельности мог только храм, но простые жрецы предпочитали не вмешиваться в мирские дела напрямую — за редким исключением. Верхушка же храма с купцами обычно сотрудничала, а не враждовала, и несколько жрецов-наблюдателей постоянно состояли в конклаве на особом положении.

— Пять сотен богатых торговых семей правят пустыней, — рассказывал Сидше, склонившись к уху Фог. — Видишь разноцветные полотна с затейливой вышивкой, что украшают городские стены? То гербы этих уважаемых людей. От каждых десяти семей выбирается один представитель в конклаве; он выступает от их лица и зорко следит за тем, чтобы интересы их не нарушались. А из этих пятидесяти особо выделяются пять человек: двое ведают войсками, один — дорогами и источниками, расположенными у главных торговых путей, ещё один — налогами, а последний приглядывает за мирцитовыми рудниками. Важное дело: мирцит — единственное, в чём южные земли до сих пор превосходят и Ишмират, и Север.

Стены вокруг Ашраба украшались не только гербами, но и драгоценной мозаикой, и причудливой резьбой; да и сам камень, из которого они были сложены, притягивал взгляды — бледно-розовый, прохладно-голубой, зеленоватый, тёплый желтоватый, серый, лиловый и ослепительно белый… Плиты чередовались так, что издали чудилось, будто цвета мерцают и переливаются, словно пыльца на крылышках мотылька. Сотни дирижаблей парили над столицей; высокие швартовочные шпили, казалось, пронзали небо, а запах от густых, тенистых садов разносился на два дня пути от города и, как рассказывали, сводил с ума неподготовленных странников, считавших, что аромат мерещится им среди бесконечных дюн.

— Красиво, — зачарованно выдохнула Фогарта, по-детски прижимаясь лбом к стеклу. — Почти как в Шимре, только жарко.

— Не вздумай это в Ашрабе ляпнуть, — мрачно предупредил Сэрим, который сидел в кресле пилота выпрямившись так, словно он палку проглотил. — Здешние жители очень гордятся своей столицей и считают, что равных ей нет. Оттого и называют её Городом Ста Чудес. Скажешь, что Шимра лучше — станешь их врагом навеки.

— Тогда я просто это подумаю, — согласилась Фог легко. — А та женщина из конклава, к которой мы летим, какие семьи представляет?

Немного страшновато было услышать, что, к примеру, она из рода Ташир, но Сэрим только головой качнул:

— Никакие. Вещая Госпожа, прекрасная Унна — жрица. В конклав она вошла, потому что много лет возглавляла храм в Ашрабе и заработала беспримерное уважение среди простого люда, а ныне в её ведении все дороги и источники. Мало кто может сравниться с ней по влиятельности, разве что хозяева рудников. Если бы за торговлей кимортами стояла она — легче было бы сразу сдаться.

— Правда?

Сэрим скосил на неё взгляд, сделал страдальческое лицо и всё-таки ответил:

— Нет. С твоим-то упрямством впору против всего юга в одиночку идти, и не знаю, кто тогда победит… Эй, капитан, ты бы дал передохнуть этому старому человеку, — жалобно добавил он, обернувшись к Сидше. — Над пустыней дирижабль вести и за приборами следить я ещё могу, но над столицей… Здесь же одни шпили кругом!

— Этот старый человек слишком дурного мнения о себе, — ответил тот невозмутимо. — Многих молодых пилотов довелось мне обучать, однако ни один не мог похвалиться ни столь цепкой памятью, ни глазами, подмечающими малейшее отклонение от нужной высоты, ни чуткими пальцами, которые твёрдо направляют дирижабль верным курсом…

— Так мне и мозгов хватает, чтоб понять: любых достоинств мало там, где нужен опыт, — поспешно прервал его Сэрим, при виде быстро приближающихся городских стен покрывшийся испариной. — Какое такое зло я тебе сделал? Не меня, так «Штерру» свою пожалей.

— О, не стоит искать подвоха там, где его нет, — скрестил Сидше руки на груди. В глазах его плясали смешинки. — Впрочем, не скрою, пилотов мне сейчас не хватает, а за одну царапину на гондоле справедливое возмещение — три серебряных монеты за починку и одна золотая за риск. За год, пожалуй, отработать можно, плачу я щедро…

— Пощады! Пощады! Чтоб меня на месте разразило, если я ещё раз против тебя дурное слово скажу!

— Значит, «ещё раз»?

— Ох, длинный мой язык…

Затягивать шутку Сидше не стал и вскоре сменил Сэрима в кресле пилота. В город их пустили без досмотра, стража даже отсалютовала с земли пиками в знак приветствия: похоже, что «Штерру» и впрямь хорошо здесь знали. Внутри кольца стен скорость пришлось сбросить. Кроме других дирижаблей, на пути то и дело возникали и другие препятствия: воздушные змеи, тонкие дворцовые шпили с затейливыми флюгерами и — это особенно поразило Фог — фейерверки. Один такой залп едва не угодил в баллон, и только чудом удалось избежать катастрофы. Сидше тогда пришлось резко уйти вверх, и он что-то процедил сквозь зубы на незнакомом наречии, грубом, точно лающем.

Сэрим восхищённо задрал брови и попросил повторить, получил в ответ жгучий взгляд и благоразумно спрятался за Фогарту.

В остальном же обошлось без неприятных сюрпризов. Причалил дирижабль не к одной из монументальных городских мачт, а к небольшой, расположенной за скромным особняком в южной части Ашраба. Хозяин, старик с клочковатой бородой, облачённый в бледно-жёлтые одежды, лично вышел встречать гостей — вместе с прислугой и домочадцами. Сидше он беспрестанно кланялся и называл его «архам», что значило «отец» или «покровитель» и из его уст звучало презабавно.

— Признайся, чем ты запугал почтенного торговца, — хмыкнул Сэрим, когда они покинули радушного хозяина, с трудом отказавшись от торжественного застолья в честь «архама». — Он на тебя смотрел, как на идола.

— Мне тоже интересно, — быстро влезла в диалог Фогарта, заметив, как выразительно дёрнулась точёная бровь. — По возрасту, скорее, ты его должен «отцом» звать.

— О, ничего особенного, — ответил Сидше. — Однажды заметил на пути между Шуду и Ашрабом, как всадники преследуют небольшой караван с гербами некоего уважаемого семейства, спустил «Штерру» пониже и предложил свою помощь.

— Проявил благородство? — понимающе кивнул Сэрим, приглаживая пятернёй всклокоченную шевелюру и одновременно пытаясь увернуться от вереницы дюжих слуг-водоносов, каждый из которых тащил на своём горбу целую бочку. — Да куда вы прёте-то, глаз, что ли, нету? Гляньте-ка, и правда нету, ох, что делается…

— Скорее, благоразумие: подумал, что для контрабандиста выгодно иметь знакомства в конклаве, — спокойно возразил он. — Однако то было десять лет назад, а ныне семейство это изрядно подрастеряло и богатства, и власть… Мы почти пришли. Вот храм Пяти Ветров, величайший на юге. Воистину он считается одним из чудес Ашраба.

Фог посмотрела в указанном направлении — и обомлела.

Столичный храм действительно поражал воображение. Больше всего он напоминал диковинный сад среди скал — остроконечные пики башен, беседки, полукруглые балконы, похожие на полураскрытые бумажные веера, и воздушные купола, точно парившие в воздухе… Отдельные колонны напоминали стволы деревьев, а широкие террасы, выступающие над ними — пышные кроны. Сходство довершалось украшавшей их мозаикой цвета молодой листвы и зеленовато-прозрачной кровлей, ячеистой, как рыбья чешуя. Облицовка стен имитировала кору: нежные янтарные оттенки, глубокие коричневые и даже серовато-чёрные с искусной имитацией трещин и рельефа. Настоящие же деревья казались на фоне храма крошечными, точно игрушечными…

…А ещё разносился по округе тонкий, тихий звон тысяч и тысяч ветряных колокольчиков.

— Изумительно, — выдохнула Фогарта, сдвигая со лба на переносицу окулюс. — Как это сделано? Оттенки такие тёмные, неужели крыша не нагревается? Ах, нет, не нагревается — там мирцитовые капсулы в каждом шпиле. Похоже, не один киморт работал… и даже не двое. И работа старая, хитрая, так сейчас не делают. Вы только посмотрите на эти потоки!

— Одно слово — учёная, — выразительно задрал брови Сэрим. — Как мы, по-твоему, посмотреть должны на то, что увидеть не можем?

— И впрямь. Неловко вышло… — смутилась она. И, чтоб скрыть замешательство, попыталась направить разговор в другое русло: — Интересно, а в храм с сундуком пустят?

Повисла странная пауза.

— С сундуком? — осторожно спросил Сидше, явно прилагая немало усилий, чтобы сохранить безмятежное выражение лица.

Фог густо покраснела — и обернулась, указывая назад:

— Ну, я подумала, что ему одному будет грустно, он ведь ко мне привык… Да и надо было ведь куда-то положить сферу с садхамом, не оставлять же её на «Штерре»…

В том конце улицы, откуда они только что свернули, действительно парил над мостовой сундук, робко пытаясь спрятаться за невозмутимым бронзовокожим лоточником, торгующим охлаждённым чаем на разлив.

Сэрим спрятал лицо в ладонях, бессовестно похрюкивая; Сидше небрежным и очень естественным жестом завёл руки за спину и тайком ущипнул себя за запястье.

— То есть того смертоносного, беспредельно опасного змея ты тоже с собой взяла, ясноокая госпожа?

— Чисто технически садхам — скорее, ящерица…

— Это, разумеется, всё меняет.

Он не позволил себе ни одного осуждающего взгляда, ни малейшей толики насмешки в голосе, но Фог многое бы отдала, чтоб на месте провалиться сквозь землю.

Но, несмотря на все опасения, никто не стал чинить им препоны на входе. Отловив одного из молодых жрецов, подметающих дорожки вокруг храма, Сэрим достал из кармана позеленевшую от времени медную монетку.

«Маловато для взятки», — пронеслось в голове, но тут жрец сложным образом переплёл пальцы, склонился в вежливом полупоклоне — и попросил следовать за ним.

Монетка же бесследно исчезла в складках одежды — так же незаметно, как и появилась.

Под сводами храма было сумрачно и прохладно; звон колокольчиков звучал так же тихо и мелодично, как и снаружи, словно доносился откуда-то издали. При всём изяществе внутреннего убранства, само строение изрядно напоминало крепость, готовую к обороне: узкие оконца, коридоры, которые легко перекрыть массивными дверями, а над входом в каждый зал — неширокие потайные балконы, где мог без труда бы спрятаться человек со стреломётом…

И, как вскоре выяснилось, хватало здесь и секретных проходов, которые начинались в самых неожиданных местах — и приводили в укромные подземелья.

— Храм строили киморты через полвека после войны, — шёпотом пояснил Сэрим, любовно оглаживая древнюю каменную кладку в арке. — О конклаве никто тогда и слыхом не слыхивал, зато кровожадных культов в пустыне расплодилось множество. Когда голод и мор стоят у порога, то люди быстро скатываются к дикости… Только взгляд отведёшь — и внуки вчерашних меценатов, покровителей наук и искусств, уже поклоняются зыбучим пескам и скармливают им неугодных, а в горестях и невзгодах обвиняют «колдунов» — и непременно отыскивают их поблизости. Храм тогда возводили на совесть, чтоб можно было укрыться не только от садхама или, скажем, испепеляющего дождя, но и от набега варваров. Ну, а украшали его потом, почти сто лет спустя.

Фог так заслушалась, что едва не врезалась лбом в светильник, и Сидше чудом успел подхватить её под локоть и утянуть на полшага в сторону.

— Кровожадные культы! — восхищённо качнула она головой. — Мне о них раньше читать не довелось… Здесь сохранились летописи?

Сэрим отчего-то смутился и замешкался с ответом:

— Может, и сохранились. Но я, э-э, полагался на свидетельства очевидцев…

— Очевидцев?

Повисла пауза; в наступившей тишине звуки шагов отдавались эхом особенно гулко, и слышно было, как позвякивают склянки в недрах сундука.

— Их потомков, — твёрдо исправился Сэрим и неловко взъерошил волосы на затылке. — Во многих оазисах истории передаются изустно, от отца к сыну. Но верить им можно! О, а вот мы и пришли! Ведь правда?

— Уважаемый гость абсолютно прав, — улыбнулся жрец; на фоне светлых одеяний, вышитых серебром, его кожа казалась чёрной, как полированный обсидиан. — Прошу, ступайте через эти двери: Вещая Госпожа ожидает вас с нетерпением.

«Уже? — успела подумать Фогарта. — Откуда она узнала? Неужто и впрямь будущее предвидит?»

Но озвучить это, по счастью, не успела.

…помещение, где они очутились, совершенно точно располагалось на изрядной глубине, однако его заливал яркий солнечный свет. С ходу удалось насчитать почти полтора десятка дверей и ширм, но вели они куда-либо или были обманками, определить не получилось. Пространство рассекали на части несколько высоких шкафов, буквально доверху заваленных свитками и рукописями, и расписных перегородок, изображающих сцены из священной книги: вот Благодатный Ветер Дождей дарует урожай, вот Ветер Карающий иссекает войско завоевателей, вот Справедливый Ветер взвешивает на весах правду и ложь… Хозяйка этого места и сама напоминала не живого человека, а картину: неподвижно застывшая фигура в струящихся алых одеяниях и с притороченным к поясу ритуальным кинжалом. Волосы над большим лбом были тщательно убраны под покрывало, оставляя на виду лишь два глянцевитых тёмных локона, перевитых с цепочками. Тонкий нос с лёгкой горбинкой и острый подбородок напоминали бы о северной крови, если б не цвет кожи — угольно-чёрный, красиво оттенённый золотистой краской на губах и в уголках глаз, непроглядных, будто южная ночь под беззвёздным небом. Она была невероятно красивой и властной, эта женщина, которой с виду никто не дал бы больше сорока, несмотря на проблеск седины в волосах и глубокую морщину между бровей.

А ещё с первого взгляда и без лишних пояснений становилось ясно, что служение жрица начинала у алтаря Ветра Карающего.

Тем не менее, заговорила она первой.

— Значит, та самая Фогарта Избавительница, — золотистые губы тронула улыбка. — Или теперь следует называть тебя Фогартой Освободительницей?

«Откуда она знает?» — пронеслось в голове паническое. Но почти сразу же Фог осознала, что стыдиться ей нечего — и что сказано это было по-доброму, хоть и с иронией, а потому дерзко ответила, шагнув вперёд:

— Вижу, слава летит впереди меня. Что ж, рада знакомству. А вы, наверное, и есть Унна… ой! — прикусила она язык, налетев мизинцем на угол шкафа, и согнулась, держась за ногу. — Вот же… то есть я…

Жрица, к её чести, сумела удержать торжественное выражение лица и царственно кивнуть:

— Юность всегда тороплива, ничего постыдного в этом нет. Настар, принеси-ка лёд и целебную мазь, — сказала она кому-то через плечо, и только тогда стало ясно, что в комнате присутствует ещё один человек, рослый мужчина неопределённых лет с аккуратной бородкой и тёмными глазами ишмиратца, но светловолосый и веснушчатый, как северянин. Уходя, он вскользь поцеловал руку Унны; от глаз Фогарты это не ускользнуло, и удивление ей скрыть не удалось. — Говори, дитя. И присаживайся, а то углов здесь много — опасное место для порывистого ребёнка.

На подушки Фог уселась пунцовая, но всё-таки нашла в себе силы выдавить:

— А тот мужчина в одеждах жреца, он ваш, ну, помощник?

— Любовник, — усмехнулась Унна, явно позабавленная. — А что? Ни в одной святой книге не сказано, что жрицам нельзя иметь возлюбленных.

— Или о том, что кимортам нельзя становиться жрецами, — кашлянув, вклинился в разговор Сэрим и плюхнулся на подушки рядом, доставая из сумы кипу документов. — Вот, взгляните-ка, почтенная. Это то самое, о чём я весточку отправлял.

— Там есть выписки из учётных книг и свидетельство купца по имени Халиль-Утар арх Ташир, — быстро добавила Фогарта, жалея, что не удосужилась переписать свою часть бумаг поаккуратнее. — И от Ачира кое-что… ну, вы слышали про Ачира из Кашима ведь, да?

— Слыхала, — откликнулась жрица, нахмурившись. — Настар, принеси-ка мне… Ах, да, он же вышел.

Она углубилась в чтение так, что не заметила даже, как вернулся её любовник — с сосудом, полным льда, и с лекарством. Содержание документов ей явно не понравилось: хищные позолоченные ногти то барабанили по низкому столику, то терзали край одежд, а красивые губы кривились. Жрица просмотрела бумаги дважды: сначала торопливо и сердито, а затем медленно, вдумчиво, и лишь затем отложила их в сторону, продолжая безотчётно придерживать кончиками пальцев.

— Рабство всегда представлялось мне злом, — произнесла она негромко. — Когда человека — неважно, по какой причине — низводят до вещи, это развращает. Те, кто сейчас обладает властью, считают, что презирают они лишь рабов… Глупость. Друг к другу они точно так же относятся. Сегодня два купца хлопают друг друга по плечам и зовут братьями, но если завтра один из них окажется в клетке за долги — и никто ему и руки не протянет, включая давешних приятелей. Как будто человек, проданный в рабство, лишается всех чувств, не ощущает боли, перестаёт быть равным, превращается в говорящее животное. Абсурд! Как если бы один ценился меньше другого из-за… из-за… да хотя бы из-за светлых волос или чёрных глаз! Рабство — зло, — повторила она, покачав головой. — Люди, лишённые надежды на будущее, лишаются и последнего достоинства. Многие рабы уже не стремятся к свободе, а лишь хотят продать себя подороже. Видели ли вы слепых водоносов в городе? А вышивальщиц, у которых изуродована одна нога так, что они не могут сами ходить? А евнухов-скопцов? А знаете ли вы, что многие рабы добровольно предлагают себя изуродовать — ведь на их работе это не сказывается, а хозяин может не беспокоиться о том, что слепец и хромоножка сбегут и введут его в убыток. Те же, кто метит в евнухи, ради какой-никакой власти и сытой жизни сами себя оскопить готовы. Это ли не страшно?

У Фог язык к нёбу точно присох.

— Я… я не знала, — ответила она, чувствуя себя отчего-то виноватой.

— И хорошо, — вздохнула жрица, разворошив бумаги. — Что же до торговли кимортами, то это страшно вдвойне. Если власть над обычным человеком так развращает, что же чувствует тот, кто заполучил киморта, подобного божеству? Чего может возжелать такой «хозяин»? На что замахнуться? И как он употребит свою власть? Ладно ещё для гаремных утех, но ведь киморт, пусть и со сломленной волей, способен необратимо изменить мир — или исказить. Пустыня вокруг не даст забыть об этом… Впрочем, я слишком увлеклась, — оборвала она сама себя. — Что толку в рассуждениях о морали, когда нужны действия? Начнём-ка с малого. Настар, помоги гостье с её ушибом — не дело, если нога опухнет.

Фогарта хотела запротестовать — мол, само заживёт, но тут увидела, как сосуд со льдом парит в воздухе, а потоки морт изящно обвиваются вокруг него, удерживая в воздухе и сохраняя низкую температуру.

— Так вы киморт? — восхищённо выпалила она. — Ой, а я думала, что киморты в пустыне не живут! Столько городов обошла — и ни одного не встретила. Только в Шуду эстру видела на базаре.

— Многие эстры попадают сюда после сброса, но пустыня жестока. Не успеешь обратиться к спутнику — расстанешься с жизнью, — ответил Настар. Голос у него оказался приятный, хоть и довольно высокий для мужчины. — Ишмиратцы странствовать не любят, а северяне… нас мало. Я прибыл в Ашраб пятьдесят лет назад, чтобы изучать чудеса пустыни, но встретил Унну, полюбил и остался в храме.

«Пятьдесят лет!» — пронеслось в голове.

Жрица не выглядела старше сорока; скорее всего, возлюбленный поддерживал её молодость своими силами. Фогарте раньше приходилось слышать о подобных случаях, но наблюдать воочию — ещё никогда. В полнейшем замешательстве она позволила снять с ушибленной ноги сандалию и лишь затем осознала с запозданием, что изящные руки, которые за ней ухаживают, принадлежат не северянину.

Сидше мягко, но непреклонно оттеснил в сторону любовника жрицы и забрал у него склянку с лекарством; прикосновения тонких пальцев были невесомыми, мазь сильно холодила, но Фог всё равно бросило в жар.

«И все это видят».

— Как я говорила уже, ни одна священная книга не запрещает любовь, — произнесла Унна, улыбнувшись, точно разгадала её мысли. — И, как верно заметил Сэрим, ничто не мешает киморту стать жрецом. Если Карающий Ветер послал мне такого спутника — значит, Ветру было угодно, чтоб этот клинок, — она похлопала по кинжалу у себя на поясе, — послужил ему дольше, чем отмерено простому человеку.

Сидше продолжал осторожно, самыми кончиками пальцев втирать лекарство; он ни разу не позволил себе скользнуть взглядом выше щиколотки, но всё равно казалось, что хиста слишком коротка, а нижние платья чересчур тонки.

«Спасибо, дальше я сама», — хотела сказать Фог, но вместо этого отчего-то произнесла дурацким голосом, странно взрослым и хрипловатым:

— Там сбоку ещё болит… Наверное, тоже ударилась. Унна, что делать? Начинать войну с работорговцами?

Некоторое время царила полная тишина; все смотрели куда угодно, только не на ловкие пальцы, ласкающие лодыжку, но воздух был буквально пропитан напряжением, точно перед грозой. А затем жрица пожала плечами и ответила, как ни в чём не бывало.

— Боюсь, что новая война станет для пустыни последней. Но припугнуть тех, кто зарвался, и преподать урок остальным не помешает… Дай мне несколько дней. Имена, упомянутые в бумагах, я знаю, однако надо сперва выяснить, куда эти люди могли увезти проданных кимортов. Пока жди; вскоре я пришлю за тобой своего человека и отвечу на все вопросы… если он, конечно, вытерпит и не найдёт тебя первым раньше, — добавила она тихо, качнув головой.

— Что? — недоумённо откликнулась Фог.

Но жрица точно не услышала вопрос, лишь окинула взором её — и коленопреклонённого Сидше, а затем пробормотала:

— Кто знал, что всё так обернётся… Да, нелегко будет.

На этом аудиенция окончилась.

Три дня пролетели в одно мгновение. Несмотря на гостеприимство благодарного купца и его обширного семейства, ночевать приходилось на борту дирижабля. Хотя Сидше и уверял хозяина дома, что капитану-де привычней жить в небе — вот и весь секрет, настоящая причина была куда прозаичнее: тот, кто беспечно поворачивался спиной к приятелям, в пустыне долго не выживал.

— Получается, никому верить нельзя? — вздохнула Фог, ночью вертясь на потолке: её одолела бессонница.

— Почему же — никому? — удивился Сидше, подняв голову от карт. Волосы, обычно распадающиеся на безупречный прямой пробор, сейчас, после мытья, ещё не до конца высохли и были аккуратно зачёсаны назад. — Можно доверять тому, кто гораздо сильнее и хитрее тебя. Ведь опасаться такого человека бессмысленно: всё равно дело повернётся так, как ему угодно.

«А мне ты веришь?» — хотела она спросить.

Но испугалась ответа — и промолчала.

Вечером четвёртого дня, когда солнце упало за горизонт, из храма явился посланник, с головы до пят укутанный в покрывала, показал монету с символом жрицы и знаком попросил следовать за ним. Встреча на сей раз была назначена не в храме, а в неприметном доме на окраине, снаружи больше похожем на бедняцкую хибару. Однако внутри он оказался укреплён не хуже, а может статься, и лучше: подземелья, расположенные под развалюхой, простирались на несколько сотен шагов вокруг, а тайные ходы из них вели в разные части города.

Посланник закрыл двери и сам встал у них, словно охраняя.

«Движется знакомо… да и смотрит на меня всё время, — пронеслось у Фог в голове. — Неужто мы прежде встречались?»

— Халиль-Утар арх Ташир, да будет Ветер к нему милосерден, не солгал, — без вступления начала Унна. На сей раз она облачилась в чёрные одежды с серебряной вышивкой, а лицо скрыла вуалью; Настар молчаливой тенью стоял за её плечом, укутанный в пыльно-серые покрывала, точно один из младших жрецов. — Действительно, около двух лет назад человек по имени Радхаб приобрёл молодую светловолосую красавицу для гарема, как сказано в купчей, слабоумную. Однако в Ашраб она якобы не доехала: попыталась сбежать по пути и погибла в пустыне. Но надо же такому случиться, что затем Радхаб купил и светловолосого юношу, который к тому времени сменил несколько хозяев — и тоже якобы слабоумного. И — бывают же совпадения! — юноша умер по дороге, о чём свидетельствует запись в учётной книге. Записи ведутся затем, чтоб можно было в случае необходимости проследить происхождение раба, и недобросовестный продавец не завышал бы цену, выдавая, скажем, потомственную рабыню за царевну с далёкого севера, — пояснила она. — Если раб взялся из ниоткуда, и бумаг на него нет, то по справедливости он может заявить, что был продан незаконно, и тогда состоится суд.

— Вот только случается такое раз в десять лет, а купцы норовят подсуетиться и обзавестись хотя бы поддельными бумагами, скажем, долговым обязательством, — встрял Сэрим. И вздохнул: — Ох, не верится мне, что у такого богатого человека сразу два раба по дороге померли. Радхаб ведь тот самый?

— Племянник одного из пяти старших в конклаве, того, кто мирцитовым рудником ведает, — подтвердила жрица. И нахмурилась: — Я тоже не верю, что те рабы умерли. Уж скорее это похоже на попытку запутать погоню… Беда в том, что у Радхаба несколько дворцов. Тот, что расположен в Ашрабе, я проверила: никаких светловолосых рабов там нет. Остаются те, что за его пределами. Я бы ставила на эти, — сказала она и отметила на расстеленной карте две точки. — Маленькие поместья в полудне пути друг от друга, оба неподалёку от мирцитового рудника. Особых красот там нет, гарема тоже, однако всякий раз, когда Радхаб едет по поручению дяди проверить рудник, то останавливается по очереди в каждом из этих поместий. С чего бы?

— Подозрительно, — согласилась Фог. — Получается, что нам надо туда ворваться и поискать пленённых кимортов?

Унна улыбнулась; за тёмной вуалью улыбка выглядела пугающей.

— В другое время я отговорила бы вас от поспешных шагов, но ныне даю вам своё благословение. Ветер нашёптывает, что этот случай — лишь малая часть того зла, которое пряталось от моих глаз долгие годы… и что сейчас пришло время пустить в ход этот кинжал, — прикоснулась она к ритуальному клинку на своём поясе. — С вами пойдёт мой посланник. Спасите пленников, соберите доказательства — а уж о наказании для Радхаба я позабочусь, и даже дядя не сможет его выгородить. Торговать кимортами, а тем более утаивать их существование от конклава — тяжкое преступление… Идите прямо сейчас. Нынче ночью я выступлю на собрании конклава, чтобы осудить преступления покойного Халиля-Утара арх Ташира, и несколько дней Радхабу, если он также причастен к попытке тебя продать, будет не до проверки мирцитового рудника. А значит, и поместья ненадолго останутся без хозяйского пригляда.

— Около рудника, значит, — почесал подбородок Сэрим. — Ну, за два дня и впрямь обернёмся, если тхарги попадутся шустрые. На дирижабле-то лететь нельзя — его издали видно, да и к тому же «Штерра» приметная. Если михрани — да надует ей ветер песка полные уши — своим союзникам весточку послала, то пусть они думают, что мы в городе пока.

— Мои помощники облачатся в такие же одежды, как у вас, и отсюда направятся прямо в храм, по самым людным местам пройдут, — кивнула жрица. — А вы выйдете по тайному ходу за стены Ашраба. Там будут ждать и тхарги, и всё, что необходимо ещё. Медлить нельзя. Позаботься о них, — обратилась она к посланнику, укутанному в покрывала, который по-прежнему стоял у дверей. А затем повернулась к Фог: — Этому человеку я доверяю, как самой себе. Можете положиться на него; он не подведёт. Воистину Ветер Карающий благословил его… Тебя что-то беспокоит?

— Да, — призналась Фогарта нехотя. — Я сегодня сундук на «Штерре» оставила, не думала, что сразу отсюда в путешествие отправимся. Боюсь, как от города отойдём, он за мной следом полетит. Как бы не набедокурил. В Дабуре он, кажется, стену проломил…

Сэрим рассмеялся, не скрываясь; остальные сделали вид, что закашлялись, включая посланника, и только Сидше, проявляя железную волю, хранил видимую безмятежность.

— Я позабочусь о твоём сундуке и помогу ему перебраться через стену, никому не навредив, — пообещал Настар, обменявшись взглядами с жрицей. — Пожалуй, даже неплохо будет, если он немного беспорядка устроит: если за «Штеррой» и впрямь следят, то так соглядатаи подумают, что ты ещё в городе. Ступай и ни о чём не волнуйся, дитя.

Секретный ход хоть и назывался так, но больше напоминал детский лаз — только очень длинный и тёмный. Если не посланник, который уверенно вёл их по этой «норе», то Фог, пожалуй, забеспокоилась бы. Идти пришлось около часа. Временами дышать становилось нелегко, и лицо покрывалось испариной, а в глазах темнело; иногда наоборот попадались развилки, откуда отчётливо несло сквозняком. Тем не менее, оказавшись на поверхности, она почувствовала немалое облегчение, и на радостях горячо поблагодарила посланника за помощь.

Он отчего-то не выглядел счастливым.

— Ты не узнала меня?

Из-под покрывал голос звучал глухо, и не определить было даже, мужчине он принадлежит или женщине.

Фог нахмурилась:

— Нет… Мы прежде встречались?

Посланник застыл на мгновение, точно колеблясь. А затем сделал шаг в сторону, где на песок уже не падала тень от городских стен — и стянул покрывало с головы.

…Это был мужчина, северянин.

И даже в скупом свете звёзд волосы его выглядели рыжими, как пламя.

— Иаллам? — успела выдохнуть Фогарта — а потом оказалась в крепких объятиях.

— Я бы тебя сам спас, — пробормотал Иаллам, утыкаясь лицом ей в плечо. — Только немного не успел. Простишь?

К горлу подкатил ком; ресницы слиплись, а щекам стало горячо.

«Значит, до конклава он добрался, как и обещал».

— И хорошо, что не полез меня спасать, — шепнула она, надеясь, что со стороны это не звучит жалобно. — Зато вон какая я сильная стала! Ведь когда не на кого надеяться, приходится рассчитывать на себя… Ты как сам-то выбрался?

— Да понемногу, — ответил Иаллам и с явной неохотой отстранился. — Трудней всего было уйти от людей Абир-Шалима. Они за мной аж до самого храма следовали, и если б их не отвлёк молодой жрец, да укроет его Ветер Ночи спасительной тьмой от испепеляющего гнева… Через катакомбы улизнул за стены Дабура и кое-как добрался до оазиса. Там меня ждал сообщник-проводник с двумя тхаргами. Мы помолились всем ветрам — да и двинулись прямо через пустыню. Ох, и насмотрелись лихих чудес! — вздохнул он, бессознательно ёжась, точно от холода. — Один раз я уж думал — точно погибнем. Это когда нас в чёрные зыбучие пески занесло… Проводник мой тхарга потерял и сам охромел, едва не помер; сидим мы, значит, с места боимся двинуться… И вдруг появляется не пойми откуда небольшой зверёк, ну, с человечью руку величиной. Мордочка острая, уши большущие — с мужскую ладонь, глаза умные, сам рыжий — и хвостов у него, не поверишь, целых три! Стало мне его так жалко, я взял да и скормил ему горсть засахаренной ригмы — жалко же, если она в песках пропадёт. А зверёк съел всё до крошки, а потом повернулся — и ну скакать по песку! Скачет — и к нам оборачивается, будто за собой зовёт. Ну, я проводника на своего тхарга усадил — и двинулся потихоньку за зверьком. Всю ночь шёл, а к рассвету добрался до города, там напросился в дирижабль — и через десять дней был уже в Ашрабе. Вещая Госпожа проверила доклад и тут же созвала конклав. Ну, а на Абира-Шалима арх Астара многие зуб точили за дерзость, кое-кто богатству рода Экель завидовал — словом, всадники в сторону Дабура быстро выдвинулись. Сейчас, готов поспорить, голова этого проходимца уже висит на городских воротах, — кровожадно добавил Иаллам, и глаза у него сверкнули. — Но меня интересует другое…

— Что?

Он понизил голос и, оттащив её в сторону на несколько шагов, шепнул:

— Это что за проходимец рядом с тобой?

Фогарта даже не поняла сразу, о ком речь, и недоумённо нахмурилась:

— Сэрим, что ли? Ну, он, конечно, немного неряшлив, но хиста у него почти новая и даже чистая…

— Нет-нет, — отчего-то забеспокоился Иаллам и обернулся через плечо. — Об уважаемом Сэриме я много слышал, он, говорят, храму лет сто помогает, если не больше. Я про второго, чернявого. Ну и хитрая у него рожа! Сразу видно, что проходимец.

Фог стало смешно.

— Ты свою-то рожу видел?

— Я — другое дело! — горячо отозвался он. — Я тебе только добра желаю! А он…

— А я смиренно выслушаю, что ты, юноша, понимаешь под словом «добро», — раздалось у него за спиной вкрадчивое, и Иаллам вздрогнул всем телом: Сидше приблизился незаметно, как призрак. — Если, разумеется, на то будет воля ясноокой госпожи.

— Я тоже послушаю, — мрачно поддакнул Сэрим, заходя с другой стороны. — Так чего ты там ей желаешь, напомни-ка? И руку у неё с плеча убери.

Рыжий тревожно обернулся по сторонам, осознал, что его взяли в клещи — и аж переменился в лице:

— Да я никогда! Да после всего, что было, я как брат ей!

Если Сидше явно веселился — Фог научилась определять это по едва заметному изгибу губ и особому блеску глаз — то Сэрим словно бы взревновал всерьёз: насупился, грозно скрестил руки на груди и протянул:

— Как брат, значит?

— Э-э… Ну… младший? — заискивающе предположил Иаллам. — И тогда, выходит, мне ты тоже как брат, только старший, и я со всем уважением и почётом… Да чего смешного-то? — заломил он брови, оглядываясь на хохочущую Фогарту. — Вот помяни моё слово, этому, — и он ткнул в Сидше пальцем, — верить нельзя! Или одурманит, или отравит!

— Так уже, — ответила Фог, утирая слёзы. — Сегодня утром и отравил. Я уже и чай проверила, и фрукты, и мясо, а дурманом чашка оказалась натёрта, причём по самому краю, где губами прикасаешься… И не смотри так, я сама попросила. Меня в Дабуре перехитрили именно потому, что я считала, будто яд только в еду добавить можно. А Сидше много всяких хитростей знает — у кого учиться, если не у него?

У Сэрима на сей счёт были свои мысли, но их он оставил при себе, только глаза закатил. И Иалламу тоже высказаться не позволил: приобнял его за плечи и попросил — по-братски, разумеется — отвести их уже к тхаргам.

— Ночь не вечно длится, — добавил он. — Чем раньше мы двинемся в путь, тем быстрее доберёмся до цели. А значит, и на успех шансов больше. Ты, говорят, здешние места знаешь хорошо? Вот и показывай дорогу.

Тхарги были спрятаны на виду: неподалёку от города, около дороги, расположился на ночёвку караван, который якобы не успел проскочить через ворота до того, как их закрыли на закате. Таких временных стоянок вокруг Ашраба хватало. Стража закон уважала и не пускала опоздавших ни за мзду, ни за доброе слово. А причина была простой: нарушителя, пойманного на взятке, вешали в клетке на солнцепёк, пока несчастный не умирал от жажды… Впрочем, с «жалостливыми» стражами обходились милосерднее — на первый раз всего лишь секли плетьми, на второй — изгоняли со службы. Поэтому припозднившимся странникам приходилось терпеливо ждать за стеной, зато с рассветом в город устремлялись все те, кто не успел пройти в него накануне, большая пёстрая толпа.

На ночь путешественники-одиночки старались прибиться к большому каравану — безопасности ради, так что никого не удивило ни появление горстки бродяг на дороге, ни то, что они направились к чужому лагерю. Увидев монетку с символом жрицы, купец-союзник передал им шестерых тхаргов — по одному на каждого путника и двух запасных — и вручил плащи, а также несколько мехов для воды.

— Доберётесь до того оазиса, — указал он на дорогу. — Тут недалеко, около получаса езды, если поспешить. Плащи отдадите моим людям, которые вернутся сюда вместо вас — если кто и заметит отряд всадников, то решит, что я отправил несколько человек за водой. Да пребудет с вами Благодатный Ветер Дождей!

Всё получилось именно так, как сказал купец: его подчинённые в плащах возвратились в лагерь, а небольшой отряд под предводительством Иаллама, прекрасно знакомого с этой частью пустыни, тронулся в путь.

Вскоре выяснилось, что насчёт сундука Фог не ошиблась — он нагнал их через несколько часов. Судя по клоку ткани на крышке и кирпичной крошке, бегство из Ашраба прошло не без приключений. Вокруг сундука оставалась слабая аура морт, наполненной чуждым стремлением: видимо, Настар постарался и спрятал его на время от чужих глаз, как и обещал.

— Вот же умница, нашёл нас! — довольно похлопала Фогарта сундук по боку и, поразмыслив, откинула крышку.

— Хочешь туда перебраться? — хмыкнул Сэрим. — Надо было на одного тхарга меньше брать, э?

— Хочу садхам проверить, — серьёзно ответила она, проигнорировав дружеский укол. — А то ослабеет морт, расколется сфера — окажемся мы аккурат посередине красного вихря…

Иаллам даже ушам своим не поверил:

— Вот эта змейка — садхам? — нахмурился он, склоняясь над прозрачным шаром. — Вот эта кроха? Какая красавица… Вы гляньте, какие глазки! Ух, смотрит на меня. Влюбилась, что ли?

— Или голодная, — вскользь предположил Сидше. — Садхам, по слухам, питается страхом, так что на «Штерре» ему пришлось поголодать.

— А я трус, что ли? — выразительно сощурился рыжий, положив руку на пояс, где крепился кинжал.

— Ты новенький, тебя садхам ещё на зуб не пробовал, — остудила его пыл Фогарта и спросила: — А почему ты считаешь, что это девочка? Ну, так и есть, конечно, только мне пришлось её вдоль и поперёк морт изучить, чтоб наверняка узнать, а ты сразу сказал.

— А она мне понравилась, — бесхитростно признался Иаллам и постучал пальцем по прозрачной сфере. Ящерка повернула голову, следя за ним, как зачарованная. — У меня на красивых девиц чутьё, я их и под семью покрывалами узнаю. Если мне кто-то понравился, а лица не видать — наверняка красавица, тут и гадать не надо. Ни разу не ошибался.

— Тут достаточно один раз ошибиться. Смотри, назовёшь ещё «красавицей» какого-нибудь забияку с горячей кровью — и попрощаешься с головой, — посулил ему Сэрим мрачно. — Вот был один случай… Кхм, — обернулся он на Фог и смущённо кашлянул. — Впрочем, ну его. Давайте, что ли, я вам на флейте сыграю, чтоб пустыня шибче под ногами бежала?

— С хорошей музыкой и путь короче, — охотно согласился Иаллам, который и рад был оставить тему про красавиц и конфузы. — А можешь что-нибудь северное вспомнить? Я родных песен лет десять не слышал, с тех пор как меня в Кашим увезли.

…В Ишмирате слагали долгие баллады о счастливой любви, но звучали они так, словно кого-то хоронили, и инструменты надрывались от плача; в пустыне пели о смерти, но под разухабистые мелодии ноги сами пускались в пляс. А на севере в чести были песни о храбрых воинах и жестоких сечах, но если кто-то не знал языка, то мог бы решить, что речь идёт о жарких ночах, что делят влюблённые, о томных взглядах, о клятвах верности и об изменах.

Даже сейчас, когда флейта пела без слов, от смущения кровь приливала к лицу — и хотелось пустить тхарга вскачь ещё быстрее, чтоб ветер остудил разгорячённые щёки.

Небо на западе стало чёрным-чёрным, а на востоке медленно разгоралась бледная золотисто-розовая полоса. Песок будто сам тёк навстречу, точно огромная река без берегов, без края; барханы вздымались, подобно волнам; изредка встречались нагромождения камней или заросли кустарника, ощерившегося шипами. А над пустыней, в тёмно-синем холодном сумраке сияли и перемигивались звёзды, и Иаллам щурился на них, определяя путь, направлял тхарга уверенной рукой… и иногда подпевал шёпотом, еле слышно — что-то про белые снега, где сгинуть легче лёгкого, и цепочку капель крови, алых, точно спелые ягоды.

— А ты умеешь говорить на лорги? — тихо спросила Фог, когда Сидше поравнялся с нею, странно задумчивый и точно бы отстранённый.

— Разве что немного, — качнул он головой неопределённо. — На севере я почти не бывал.

— А хотел бы?

— Разве что ты с собой позовёшь, красавица.

Ответ был явно шуточный, и Фогарту он отчего-то разозлил.

Ночь ещё не кончилась, когда впереди показались огни; Иаллам, изрядно удивлённый, сделал знак остановиться.

— Вот мирцитовый рудник, — произнёс он, вглядываясь в густой предрассветный сумрак. — Быстро мы до него добрались — я думал, уже солнце взойдёт, когда приедем. Вон дорога змеится, видите? Еле-еле видна. По правую сторону от неё одно поместье Радхаба, а по левую — другое. Куда сперва поедем?

Фог хотела уже спросить совета у остальных, но вдруг ощутила вдали слабое возмущение морт, почти скрытое за мощными волнами энергии вокруг рудника, и решительно ответила:

— Вон туда — влево от дороги. Что бы там ни происходило, хорошего ждать не стоит. Значит, сначала лучше там осмотреться.

— И правильно — чего беду за спиной оставлять? — согласился Сэрим, поворачивая тхарга. — Ну, помчали! Иаллам, показывай путь.

На охрану своих владений Радхаб не поскупился — это стало ясно ещё издали. На расстоянии в тысячу шагов от поместья стояли невысокие — человеку по колено — столбы с вмурованными в них мирцитовыми капсулами. Если бы кто-то попытался пересечь невидимую черту, не имея пропуска от хозяина, то через некоторое время ощутил бы сильное удушье, а стража получила бы сигнал — и кинулась бы навстречу нарушителю. Сам дворец был обнесён белой стеной, с виду узорчатой, лёгкой, точно сплетённой из паутины, однако для врагов она стала бы неодолимым препятствием, которое ни тараном не проломишь, ни с налёту не перескочишь. Внешняя часть поместья состояла из нескольких башен, соединённых галереями; в башнях — их оказалось шесть, по числу углов — несли дозор воины, вооружённые стреломётами с особыми зарядами, которые воспламенялись бы неугасимым пламенем при попадании в цель.

— Да-а, — выдохнула Фог восхищённо. — Такая крепость, пожалуй, целое состояние стоит, не всякий родич самого ишмы смог бы себе позволить такое. Она выдержит осаду небольшой армии… да и не каждый киморт тут пройдёт невредимым.

— А ты? — коротко спросил Сэрим.

Выглядел он так, словно уже знал ответ.

— А у меня учитель был хороший, — откликнулась она, сдвигая окулюс вниз со лба. — Та-ак… Работа небрежная, есть, за что зацепиться. Но сперва надо другой вопрос решить.

— Люди, — понимающе кивнул Сидше.

— Люди, — согласилась Фогарта. И добавила, скрывая волнение: — Хорошо, что мы перед самым рассветом пришли. Почти все крепко спят, меньше работы.

Она не стала уточнять, что попросту побоялась бы насылать сон на целое поместье разом в разгар дня, когда на кухне жарко растоплены печи, а прислуга занята работой — ведь если человек внезапно потеряет сознание, то может и кипятком обвариться, и каким-нибудь инструментом по себе же попасть, и с высоты свалиться… А брать ответственность за чужие смерти Фог пока не была готова.

Пустыня неохотно отдавала морт, к тому же энергию оттягивал к себе мирцитовый рудник, расположенный неподалёку. Первая попытка едва не окончилась провалом. Собрать достаточно силы не удалось, а сфера, в которой сидел садхам, треснула из-за того, что внимание рассеялось.

«Этак я сама всех покалечу, и никаких вражьих воинов не надо, — пронеслось в голове. — Что бы учитель сказал, если б меня сейчас увидел… Стыд».

Фог только успела это подумать — а затем ощутила далеко-далеко, в глубине поместья, два тусклых огонька, похожих на две свечи на сквозняке.

«Неужели киморты? А почему второй такой слабый? То появляется, то пропадает… Он ведь… не умирает?»

Дыхание перехватило, точно под рёбрами вдруг появился скользкий, холодный ком — а потом накатил вдруг гнев, резкий, обжигающий, как тогда, на невольничьем рынке.

— Они ведь даже не понимают, на что замахнулись… на кого замахнулись, — прошептала Фогарта, рывком стягивая к себе морт отовсюду, куда только могла дотянуться; от неба и до недр, от горизонта до горизонта. — Эти, погрязшие в алчности… ослеплённые властью…

Морт заворачивалась вокруг неё гигантской воронкой; воздух точно загустел, и каждый вдох теперь давался с трудом. Иаллам закашлялся, неосознанно царапая ногтями ткань рубахи на груди; Сидше выглядел бледным, но сохранял невозмутимый вид. И только Сэрим стоял, разинув рот, и глядел в небо, точно мог видеть пресловутую воронку.

— Вот те на, — пробормотал он. — Как бы опять гроза не разразилась.

Но Фог некогда было размышлять об этом.

Она накопила достаточно силы — и выплеснула её перед собой, прямо на песок, так, что незримая волна с вложенным в неё стремлением заполнила собой и поместье, и пустыню вокруг него. Людей во владениях Радхаба отказалось не так уж много — с дюжину стражников, четыре охранника для внутренних покоев, два десятка рабов… Под дворцом обнаружились обширные подземелья, и там тоже были воины, пять человек, из которых бодрствовали двое.

И — трое пленников, двое из которых были кимортами, причём один…

«Младенец? — недоумённо нахмурилась она, не доверяя собственным чувствам. — Померещилось, наверное. Кимортом ребёнок в четыре года становится… Впрочем, морт может начать сгущаться вокруг него и раньше, тут издали и перепутать недолго, кто есть кто. Надо туда добраться и посмотреть на всё своими глазами».

А вслух сказала:

— Идём. Путь открыт, но времени не так много, не больше трёх часов — наведённый сон крепок, но недолог.

— А что со сторожевыми башнями? — спросил Сэрим, украдкой вытирая с висков испарину.

Ответом ему был громкий треск — каменные столбы осыпались на песок мелкой крошкой, а мирцитовые капсулы разом лопнули по шву.

По сравнению с дворцами михрани и Ачира, поместье Радхаба отличалось скромностью отделки. Ни драгоценных металлов, ни искусной мозаики, ни разноцветных витражей — зато в избытке хватало крепких дверей и прочных засовов, а толстые стены не пропускали ни звука. Больше всего это походило на темницу, обустроенную так, чтоб тюремщик мог жить неподалёку от своих пленников и не испытывать притом сильных лишений. Роскошно, кричаще даже была обставлена лишь одна спальня и две примыкающих к ней комнаты — их Фогарта разрушила с непередаваемым удовольствием, превратив в каменные коробки, наполненные пылью и гарью.

— Жаль, — пробормотал Иаллам себе под нос. — Можно было бы сперва драгоценные камни с изголовья кровати отковырять…

— Жадность — это плохо, — наставительно ответил ему Сэрим, пытаясь украдкой поддеть ножом драгоценный камень, инкрустированный в чудом уцелевший светильник. — Надо знать меру…

— Забирай его весь, — так же тихо подсказал Сидше. — Он из золота.

— Да ты что? И впрямь, тяжёлый… А не подсобишь?

Фог молча повела рукой, и самоцвет, поднатужившись, выскочил из гнезда и прыгнул Сэриму в ладонь.

Один раз они остановились, чтобы проверить, не сильно ли покалечился слуга, который заснул прямо на лестнице, но ему повезло — дело обошлось двумя-тремя синяками и ссадиной на локте. Больше ничего необычного в самом дворце не встретилось, но на спуске в подземелья, в гулком пусто помещении без окон, отделанном серой плиткой, Сидше неожиданно сделал знак остановиться — и сам первым шагнул вперёд.

— Тут следует проявить осторожность, ясноокая госпожа, — произнёс он без улыбки, оглядев двери. — Видишь здесь отверстия? Если использовать неправильный ключ или взломать замок, то отсюда, из отверстий, пойдёт ядовитый дым. Я видел такое в сокровищнице у одного купца.

— Хитрое приспособление, — кивнула Фог, окутывая двери облаком морт. — Интересно, что сразу я его не заметила…

— Ничего удивительного, — откликнулся Сидше и отступил на полшага. — Ловушка целиком механическая, ни мирцита, ни колдовских камней. На юге много искусников делают подобные смертоносные механизмы.

— Интересно, — повторила она и протолкнула морт чуть дальше, изучая ловушку. — Нет, я с ней справлюсь, конечно, но нужно немного времени…

…«и его у нас нет» — осталось недосказанным.

— А если дверь изнутри отомкнуть? — спросил вдруг Сидше, осторожно ощупывая замочную скважину. — Ты говорила, там стража с той стороны? Наверняка и ключ есть.

Фогарта на мгновение ощутила себя очень глупой, потому что не додумалась до такого простого решения, но виду не показала и широко улыбнулась:

— Точно ведь! Сил на это в любом случае уйдёт меньше, да и времени! Ну-ка, посторонитесь на всякий случай, — скомандовала она, чтоб вернуть себе уверенность.

— Слушаем и повинуемся, о многомудрая киморт-учёная! — склонился в шутовском поклоне Иаллам, но слова его прозвучали необидно. — Ты, это, дырки-то для ядовитого дыма заткни на всякий случай. Не то чтобы я в твоё могущество не верил…

Спящий охранник обнаружился прямо за дверями, на полу. На широком поясе висела целая связка ключей, но часто использовались, судя по потёртостям, только три из них, а по размеру к замочной скважине и вовсе подходил один, самый тяжёлый. Осторожно разглядывая механизм через окулюс и ощупывая его морт, Фог повернула ключ раз, другой, третий — и замерла: в замке выскочил какой-то хитрый зубчик, нажимать на который не хотелось.

— Ещё одна ловушка, — пояснил Сидше, выслушав описание. — Возможно, что лишний оборот запускает ядовитый дым или ещё что похуже. Попробуй-ка назад ключ провернуть разок.

Совет оказался дельным — в замке что-то щёлкнуло, и двери наконец отворились.

За ними оказался коридор со стенами, отделанными пёстрым шершавым камнем; плитка на полу тоже выглядела подозрительно затейливой по сравнению с отделкой в верхней части поместья.

— И здесь ловушки? — тоскливо вздохнула Фогарта, разглядывая низкий потолок с тусклыми мирцитовыми светильниками. — Может, прожечь здесь всё, чтоб камень оплавился до прочной корки? Нет дырок — нет ядовитого дыма, механических стреломётов и потайных лезвий. Чем там ещё принято незваных гостей на юге встречать?

— О, способы неисчислимы! — живо отозвался Сидше, которого её монолог изрядно позабавил. — Но ни одна ловушка не сработает, если не задеть тайный рычаг. Скажем, особый участок пола или тонкую, почти невидимую нить. На свет и движения откликаются лишь те механизмы, которые делали киморты.

— А их я увижу издали, — кивнула она задумчиво, изучая взглядом коридор. — Нитей там нет, значит, всё, что нужно делать — не касаться пола… Не так уж сложно. По воздуху я с пяти лет ходить умею.

Собрать разлитую по всему поместью морт и наделить её новым стремлением оказалось нетрудно, и вот уже над пёстрой плиткой появилось нечто вроде тоненького голубоватого ледка. Иаллам сунулся к нему первым, сперва несмело наступил, затем попрыгал, испытывая на прочность — и широко улыбнулся:

— Тебя бы к нам, на север — с тобой ни мостов, ни дорог не надо, самое то, чтоб по горам ходить. А зимой киморты, наверное, и тёплый дом прямо из снега построить могут?

— Да хоть из воздуха, — фыркнула Фог, изрядно польщённая. — Были бы силы, а у меня их хватает.

Хоть она и хвасталась, но всё-таки в глубине души не чувствовала себя такой уж уверенной. Из коридора, извивающегося, как змея, тянуло сыроватым холодком — и застарелым отчаянием, от которого во рту появлялся кисловато-металлический привкус, а ноги наливались свинцом.

— Пойдём, — услышала вдруг она — и ощутила прикосновение прохладных пальцев к своей ладони. — Сама ведь говорила, что времени не так много, ясноокая госпожа.

Сидше держал её за руку так, словно в целом мире ничего не могло быть естественнее, и от этого мрачная тень в будущем… нет, не исчезала, но отступала.

На полшага.

Хоть подземелья и тянулись далеко — пожалуй, на расстояние в несколько сотен шагов от поместья — но долго идти не пришлось. Два тусклых огонька, скопления морт, продолжали мерцать впереди, указывая направление. На пути встретились ещё две двери. Одну из них удалось открыть почти сразу же — пригодилась связка ключей, которую прихватил Иаллам с пояса у спящего стража. Вторая запиралась снаружи на безыскусный засов, и Сэрим хотел было уже откинуть его и войти, когда вдруг замер, кривясь:

— Попахивает чем-то, да так мерзко… Неужто отрава?

Фогарта стянула к себе остатки морт — и пустила вперёд, в комнату, вслушиваясь в ощущения.

Ответ нашёлся почти сразу.

— Дурман, лишающий кимортов силы, — прошептала она, с трудом сдерживая желание обратить в пыль всё вокруг — и пёструю серо-красно-жёлтую плитку с затейливым узором, и низкие своды, и тусклые лампы. — Что ж, значит, мы отыскали правильное место.

Воздух она очистила одним резким движением — и так же, разом, испепелила опасную курильницу. Сэрим осторожно откинул засов и сунулся внутрь, придирчиво принюхался и лишь затем кивнул:

— Заходите.

Помещение за дверью больше напоминало огромный ящик из камня — ни окон, ни украшений, ни даже ковров на полу. На узкой постели лежала женщина, коротко остриженная молодая северянка, за одну ногу прикованная к стене. Длина цепи позволяла добраться или до отверстия в полу, чьё предназначение выдавал характерный запах, или до вмурованного в пол низкого столика, на котором стояла деревянная плошка с водой и лежала изрядно заветренная еда — несколько лепёшек, печёное мясо, сыр, фрукты.

На женщине были полупрозрачные белые одежды, уже знакомые по недолгому плену у Халиля-Утара арх Ташира, ныне покойного.

Фог отчётливо затрясло.

Одно движение руки — и оковы рассыпались ржавчиной.

Бледные веки задрожали, и северянка, прерывисто выдохнув, очнулась от глубокого сна.

— Ты в порядке? — спросила Фогарта на лорги, осторожно приближаясь. — Мы пришли, чтобы помочь тебе. Я попала в Дабур и услышала историю киморта по имени Телор, и…

…к чему она оказалась совершенно не готова — так это к тому, пленница бросится на неё как дикий зверь, пытаясь перекусить горло, и Сэрим едва успеет её перехватить.

— Ненавижу! — яростно выдохнула та, вырываясь. Светло-карие глаза сверкали, точно у обезумевшей птицы. — Да я вас всех… да я порву… да я убью…

Сэрим выругался и, едва сумев стиснуть её в объятьях, рявкнул ей на ухо:

— Телор! Телор из Белого Города — твой учитель?

Пленница дёрнулась ещё раз, другой — и обмякла, будто слова дошли до неё с опозданием.

— Телор? — тихо повторила она на лорги, мелко вздрагивая. — Вы… знаете учителя?

— Нет, — призналась Фог, ощупывая чудом не пострадавшую шею. — Но я много слышала о нём. Мы пришли тебя спасти. Я Фогарта Сой-рон, меня обманули в Дабуре, и… ты ведь была там два года назад, да? Ты Лиура или Онор? Я не разбираюсь в северных именах, просто увидала их в купчей, когда стала вас искать, — соврала она, чтобы завязать разговор.

— Онор, — глухо ответила пленница. Её колотило всё сильнее, точно недавний приступ ярости истощил и без того скудные силы; по бледным щекам, много-много дней не знавшим солнца, безостановочно текли слёзы, прочерчивая в грязи влажные дорожки. — Лиура — мой брат. Если он и жив, то его здесь нет… Если вы и правда пришли меня спасти, то и мою дочь тоже спасёте?

— Дочь? — непонимающе переспросила Фог.

И тут до неё дошло, что за слабый огонёк она видела неподалёку от темницы.

В глазах резко потемнело; к горлу подкатило.

— Как жаль, — услышала она свой голос точно со стороны, — что мы не застали хозяина этого поместья. Радхаб, кажется, так его зовут. Учитель показывал мне, как можно сдёрнуть шкурку с ригмы одним движением. Интересно, можно ли то же самое проделать с человеком?

— Сделать-то можно, но не стоит: и без тебя найдётся, кому руки замарать, — ворчливо откликнулся Сэрим, и звук его речи точно изгнал злой морок. — Госпожа Онор, сама-то стоять сможешь? Или тебя к выходу лучше понести?

— Смогу, — сердито откликнулась она, отдёрнув от него локоть, и хлюпнула носом. — Я не калека и… и…

— А ребёнок далеко? — тут же настырно спросил музыкант, не давая ей опомниться. — Братца, говоришь, твоего здесь нет, а где он может быть — не знаешь? Давай-ка, госпожа, соберись, подумай, нам тут задерживаться не стоит — уж больно здешние хозяева негостеприимны. Да, кстати, меня звать Сэрим, я на флейте играю, народ веселю — а заодно слушаю, кто чего рассказывает. Вон тот, рыжий обалдуй — Иаллам, он здесь храм представляет, чтобы преступления Радхаба подробно описать и воздать негодяю по заслугам. С нашей ясноокой госпожой ты уже познакомилась, а вон тот, с подозрительной рожей — капитан Сидше Джай-рон, он тебя с братом на дирижабле в родные края отвезёт… Ну, наверное. Можешь его смело на лорги бранить — он ни слова не разумеет…

— Немного понимаю.

— Значит, лучше не бранить, кто его бандитскую душу знает — вдруг шутки не поймёт и обидится? — и бровью не повёл Сэрим, продолжая заговаривать зубы Онор. — Ну, осмотрелась, отдышалась? Куда идти за младенцем?

Бывшая пленница стиснула кулаки.

— Отсюда выйти — и чуть вправо. Я слышала, как она плачет…

Медлить они не стали.

Девочка шести месяцев отроду и впрямь обнаружилась по соседству, в куда более уютной комнатке, вместе с немой кормилицей — дородной женщиной без языка и без двух пальцев на правой руке. Онор подняла ребёнка, но удержать не сумела, силы подвели; пришлось отдать его Иалламу, который, к слову, нисколько не стушевался, словно нянчить младенцев ему уже приходилось. На обратном пути к тому месту, где остались тхарги и сундук, сокрытые иллюзией, бывшая пленница скупо поведала о том, что ей пришлось вынести: о подлом пленении в Дабуре, о долгой и тяжёлой дороге через пустыню, о первых месяцах в плену у Радхаба… и о загадочной женщине-киморте в ишмиратских одеждах.

— Она появилась через полгода после того, как нас продали и разлучили с братом, — глухо рассказала Онор. — Лица её я не видела, зато хорошо запомнила морт — сладкую и дурманящую. Говорят, что на кимортов морт не действует… Но мой разум она сумела затуманить. Я была точно не в себе, а потом пришёл Радхаб, ну и… — Онор бессознательно потянулась к ребёнку, но затем отдёрнула руку. — Брата при мне сначала упоминали часто, когда я пыталась бежать — бессчётное число раз. Угрожали, что если сбегу — его немедля убьют. Но я подумала, что лучше уж умереть, чем вот так жить… Потом о нём говорить перестали. То ли поняли, что шантажировать меня бесполезно, то ли и впрямь… убили.

— Угрожали, значит, — задумчиво откликнулся Сидше, сузив глаза. Лорги он понимал через слово, но этого пока было вполне достаточно. — Вероятно, твой брат находился неподалёку, благородная госпожа. Иначе б никто не сказал «немедля». И если здесь, в поместье, его нет…

— …то он в другом поместье, по соседству, — заключил Иаллам, покачивая младенца. — Госпожа, а дочку-то как назвали?

Онор откликнулась не сразу.

— Никак, — ответила она наконец, отвернувшись.

Больше вопросов о ребёнке ей не задавали.

Покидая дворец-тюрьму, Фогарта сперва хотела испепелить его. Но затем вспомнила слугу со свежими отметинами от плети на плечах и немую кормилицу, которая даже во сне продолжала держать младенца, точно защищая его от всего мира… И опустила руку бессильно, так и не обрушив свой гнев на место, где маленькой девушке-северянке причинили столько горя.

— Раздумала карать? — спросил Сэрим, глядя искоса.

Просто так спросил, конечно; и без ответов всё он понимал.

— Решила сберечь силы, — дерзко откликнулась Фог, вздёрнув подбородок. — Ещё понадобятся. Такое поместье не одно. И подобных Радхабов на юге — не счесть.

До второго поместья они добрались уже утром, после восхода, и даже издали стало ясно, что скрытно проникнуть туда не получится. Дворец с восемью высокими розоватыми башнями был больше предыдущего и охранялся лучше, а, кроме того, у стены, в тени деревьев с узкими, жёсткими листьями, расположился на долгую стоянку караван — и не простой, а со знаком лорги на бортах повозок.

— Особый поставщик, доверенное лицо? Птичка-то высокого полёта, — пробормотал Сэрим, выглянув из-за бархана. Солнце слепило, выбеливая жёлтые пески; над поместьем вился дымок — печи на кухне уже растопили. — Судя по количеству тхаргов, там с полсотни человек, не меньше. И день уже разгорается, работа кипит — пожалуй, что никто и не спит уже. Что делать будем, а, ясноокая госпожа?

Фог размышляла недолго; выбора особого не осталось.

— Если нельзя войти тихо, то, значит, нужно такой шум устроить, чтоб за ним нас не заметили, — пожала она плечами. — А что до шума и неразберихи… Есть одна идея.

Объяснять ей даже не пришлось — достаточно оказалось извлечь из сундука прозрачную сферу с ящеркой-садхамом. Сэрим тут же кровожадно заулыбался, потирая руки; на лице Сидше читалось явное облегчение оттого, что опасный зверёк теперь уже наверняка не вернётся на «Штерру».

— Это — алый пустынный вихрь? — не поверила Онор, когда её посвятили в детали. — Смерть и ужас? Неотвратимая погибель для беззащитного каравана? Вот эта милая кроха? Да у неё хвостик — с мою ладошку!

— Хвост, может, и с ладошку, зато крылья могут небо заслонить, — улыбнулась Фог, скрывая волнение. — Я его сейчас освобожу и подтолкну в нужном направлении — если людям в поместье повезёт, и они успеют спрятаться, то отделаются испугом. А ты залезай пока в сундук, ладно? Там просторно, я половину Земли Злых Чудес в нём пролетела… и песок туда не попадает, кстати, очень удобно. Иаллам, и ты тоже полезай.

— А я-то зачем? — возмутился рыжий, но тут младенец у него на руках сладко причмокнул, просыпаясь. — Э-э, понятно, буду нянькой. Вы тогда надолго не пропадайте. Если эта красавица проголодается — что делать?

До сих пор Фог с детьми не сталкивалась и ответа на этот вопрос не знала — и потому промолчала, чтоб сохранить достоинство, только покрепче прижала к себе сферу с алой ящеркой… А через несколько минут, когда и сундук, и тхарги были заботливо укрыты мороком, смело шагнула вперёд, на гребень бархана.

— Слушай, госпожа, — позвал её Сэрим, косясь на садхам. — А ты уверена, что твоя зверушка на нас же не кинется?

— Не кинется, — уверенно откликнулась Фогарта, хотя наверняка сказать не могла, только предполагала. — Она проголодалась уже, но с нас ей взять нечего: мы ведь её не боимся. А там, впереди — полсотни вкусных, перепуганных купцов, а ещё прислуга, стража… Кого только нет! Уверена, как только я сферу разобью и все защитные сооружения вокруг поместья разломаю — садхам туда сразу полетит. Но вы на всякий случай отступите мне за спину, — добавила она совсем тихо.

Сидше усмехнулся:

— Отпускаешь ящерку, значит? Ты ведь вроде книгу о садхамах собиралась написать, ясноокая госпожа?

— И напишу! — гордо откликнулась Фог, с охотой поддаваясь на провокацию. — А это, кстати, эксперимент, часть научного исследования! И, готова спорить, никто таких опытов прежде не ставил, я первая буду!

Не сомневаясь больше, она чуть надавила на прозрачную сферу — и расколола её пополам, одновременно уничтожая мирцитовые капсулы, вмурованные в стены и в башни.

«Теперь или никогда».

В первое мгновение ящерка, ослеплённая свободой, оставалась на месте… а затем ринулась к поместью, на лету окутываясь облаком песка — уже не желтоватого, но алого, как чистая кровь.

— Повезло, — выдохнула Фог, неосознанно обнимая саму себя за плечи.

— Чего-чего? — подозрительно откликнулся Сэрим, и она тут же исправилась:

— Опыт удался, говорю. Расчёты оправдались!

А владения Радхаба между тем накрыла красная буря.

Садхам по праву считался самым страшным бедствием в пустыне. Мертвоходцы редко приближались к большим городам, да и стражник с испепеляющим морт-мечом легко мог сжечь дотла целую дюжину тварей за раз — а в Ашрабе, в Кашиме и других крупных оазисах такое оружие непременно имелось. Зыбучие пески не перемещались: достаточно было раз отметить их на карте, чтобы затем просто избегать, и то же самое относилось ко многим другим «злым чудесам». Деревья со жгучими серебряными листьями, бездонные пропасти, очаги неугасимого пламени… Пожалуй, только хищники могли представлять такую же опасность, но ни один зверь, даже легендарный белый тхарг-великан, изрыгающий молнии, не в состоянии был причинить столько вреда, сколько садхам.

Остановить красную песчаную бурю могли только высокие стены, особые отпугивающие устройства с мирцитовыми капсулами и необычайно редкие морт-мечи, создающие встречные вихри такой же силы, как и сам садхам.

Стараниями Фогарты ни первого, ни второго в поместье не осталось, а третьего там отродясь не водилось.

— Что теперь? — крикнула она; голос утонул в жутковатом низком гуле ветра. — Шум я устроила — охране пока что не до нас будет. А нам что делать? Я не воин, а учёный, в тактике не разбираюсь.

— А я вообще бродячий музыкант! — поддакнул Сэрим.

Все взгляды — в том числе и из-под крышки сундука — скрестились на Сидше.

— Если два столь великих ума оказались бессильны, то что может предложить скромный капитан? — негромко ответил он, но, несмотря на утробный рёв бури, различить можно было каждое его слово. — Впрочем, если мне позволено высказаться, то стоит поступить так…

Фог слушала и кивала: план ей нравился.

…под прикрытием садхама, который с воем атаковал стены поместья и вгрызался в башни, точно оголодавший пёс — в кость, маленький отряд проскользнул прямо через главные ворота. Ни охраны, ни прислуги по пути не встретилось — люди спрятались, как могли; раненых и мёртвых, к счастью, тоже не было. Почти в то же самое время потоки морт, смешавшиеся с ветром, сорвали крышу и выбили ставни — и вихрь, радостно взревев, ринулся внутрь, круша всё на своём пути. Драгоценные ковры, подушки, столы, двери между комнатами, причудливую мозаику на стенах…

Вот только помимо красного песка поместье наполнилось ещё и чёрным туманом.

— Ловко, — признал шёпотом Сэрим. Он шёл вторым, за Сидше, проверяющим, нет ли на пути механических ловушек. — В такой неразберихе можно хоть самого хозяина выкрасть, не то что какого-то раба. Где там наша цель, говоришь?

— Внизу, — тихо откликнулась Фог, прислушиваясь к колебаниям морт. — Там такой же подвал, только поменьше… И очень много мирцита, золота и драгоценных камней. Странное дело. Если это сокровищница, зачем там рабы?

— И то верно. Больше на мастерскую похоже, — хохотнул Сэрим.

Он оказался прав.

Подземелья в этом дворце охранялись, но и вполовину не так тщательно, как в предыдущем. Из-за погрома, устроенного садхамом на верхних этажах и в помещениях, примыкающих к внешним стенам, здесь остался только один охранник: остальные ринулись отражать «атаку врагов» и угодили прямиком в ловушку. Фогарта сноровисто усыпила стража и открыла дверь уже опробованным прежде способом… да так и замерла на пороге.

Вместо тюрьмы внизу и впрямь обнаружилась мастерская.

По правую руку располагалось несколько комнат, в которых хранились материалы: ларцы с самоцветами, мирцит в капсулах и в стеклянных колбах, металлические слитки, восприимчивая к морт древесина. По левую — маленькое помещение без окон, немного напоминающее темницу, с вмурованными в стену кандалами, с цепями и орудиями истязания, разложенными на низком столе. А следом — небольшая спальня с дверью, запирающейся снаружи на засов… и вполне приличный рабочий кабинет с оборудованием для исследований и с хорошим освещением.

Там, за стойкой, на которой покоился на бархатной подушке готовый к обработке камень, обнаружился пленник — измождённый юноша-северянин, безжалостно обритый налысо, со множеством шрамов на груди и спине и следами от ожогов на лице. Он был облачён в одни только шаровары, наподобие тех, в каких ходили рабы в гареме, но только из тёмной ткани. Появление гостей нисколько его не удивило. Юноша устало поднял голову и на торговом наречии произнёс хриплым голосом:

— Этот ничтожный ещё не закончил работу и смиренно просит об отсрочке…

— Ты ученик Телора? Тебя зовут Лиура? — прервала его Фог решительно. Времени оставалось всё меньше; садхам не мог бушевать вечно. — Пойдём. Твоё рабство окончено.

На мгновение светло-карие глаза юноши вспыхнули, как прежде у Онор, и в них появилось то же злое пламя — но тут же угасло, а он ответил, опустив взгляд:

— Я никуда не пойду. Уходите. А если вы попробуете увести меня силой…

Договорить он не успел.

Сидше приблизился к нему — надавил пальцем на шею, быстро и аккуратно.

Юноша мешком осел на пол.

— Возвращаемся, — скомандовал капитан, взваливая бывшего пленника себе на плечи. — Не все рабы со сломленной волей могут принять сразу правильное решение. Но ничего, убедим его по дороге… Может, он сам передумает, когда увидит сестру. И хорошо бы зайти на кухню; мы проходили мимо неё.

— Зачем? — коротко спросила Фог, испытывая постыдное облегчение оттого, что не пришлось искать слова и убеждать Лиуру бежать с ней

— Поищем млечные орехи. Если перемолоть их и развести горячей водой, то этой кашицей, когда она остынет, можно кормить младенца, — ответил Сидше, улыбнувшись. — Но если у ясноокой госпожи есть другие способы…

— Нет! Орехи сойдут! — поспешно ответила она.

Отчего-то мысль о голодном ребёнке, которому придётся искать еду посреди пустыни, страшила её больше, чем перспектива сразиться со всей армией Радхаба и его влиятельного дяди-купца.

Уйти им удалось незамеченными, несмотря на то, что Лиуру нужно было в прямом смысле тащить на себе. Лишь возле кухни они наткнулись на неудобного свидетеля — купца-северянина, который прятался от садхама под большим тазом. Немолодой уже мужчина, с брюшком, перепуганный вусмерть, но притом напыщенный и явно привыкший к власти, осторожно высунулся из-за своего укрытия и, заметив юношу-киморта, побледнел в прозелень. А затем — принялся лопотать что-то на смеси двух языков, то ли угрожая пожаловаться в конклав, то ли обещая жестокое возмездие от самого лорги.

— Тысячи мечей обрушатся на вас! Тысячи! — бормотал он, раздувая щёки, пока изрядно заскучавший Сэрим не заставил его умолкнуть ударом по голове.

— Вот ведь болтливый… Ясноокая госпожа, киморты вроде умеют лишать человека воспоминаний, верно?

Фогарта переступила с ноги на ногу в раздумьях.

— Учитель рассказывал, что делать надо, но я сама прежде за такое не бралась. Большая вероятность, что подопыт… э-э, сей достойный господин лишится не только памяти, но и рассудка.

— Экая потеря! — отмахнулся Сэрим. — Да он и без того полоумный, если думает, что может кого-то посреди пустыни гневом лорги напугать. Давай, рази без жалости.

Купца она в итоге всё-таки пожалела, хотя и чуяла, что в будущем это может обернуться бедой. Зато следы при побеге, наученная горьким опытом, замела на славу — половину пустыни, кажется, перевернула вверх дном. Силы у неё предсказуемо закончились к полудню; их хватило только на то, чтоб соорудить от солнца навес из песка, приткнуть по краям два прозрачно-голубых камешка, заряженных морт — воздух охлаждать.

— До заката не будить, — сонно приказала Фог, свернулась калачиком на крышке сундука — и уснула, как в чёрное озеро провалилась.

Разбудили её сдавленные рыдания и тихие причитания на лорги.

— Я ведь думал, что ты… что тебя…

— Мне сказали, что тебя… я тебя похоронила уже…

Брат и сестра, сейчас совершенно неразличимые, если не считать причёсок, попеременно рыдали друг у друга на груди. Онор щеголяла в хисте с плеча Сидше; с Лиурой поделился рубахой Иаллам. Младенец, очевидно, накормленный и хорошенько укачанный, мирно дремал в снятом с тхарга седле, и безобразие, творившееся вокруг, нисколько его не волновало.

«Вот умная девочка», — умилилась про себя Фогарта и, понимая, что дальше уже оттягивать неизбежное глупо, села, зевая:

— Долго я проспала?

— Шесть часов, — тут же откликнулся Сидше. Ярко-синие нижние одежды шли ему необычайно, хотя распущенная шнуровка на вороте смотрелась излишне откровенно; но запасные комплекты одежды хранились в сундуке, на котором спала она сама. — Днём над дорогой стояли клубы пыли — похоже, что от рудника к поместью и обратно проскакал крупный отряд. Однако к нам никто не приближался.

— Очень мудро с их стороны, — кашлянул Сэрим, скосив взгляд на жмущихся друг к другу близнецов, которых сейчас никак нельзя было спутать с взрослыми кимортами. — Воистину недогадливость и недотёпистость сохранили много жизней!

…Рассказ Лиуры о злоключениях был коротким — и страшным. Юношу почти сразу разлучили с сестрой, потому что похитителям стало ясно: он сделает всё, чтобы её спасти. И действительно, за полгода ему удавалось сбежать дюжину раз, не меньше, и всякий раз подводило лишь одно — выносливость. Когда он падал от усталости в сотне или даже в тысяче шагов от очередной разрушенной тюрьмы, то охрана неизменно догоняла его, и дальше всё начиналось по кругу: дурман, истязания, угрозы… Так продолжалось, пока не появилась женщина-киморт в ишмиратских одеждах, чьё лицо было скрыто за покрывалами. «Так не пойдёт», — сказала она и отвела обессиленного юношу в другое поместье.

Когда Радхаб разделил ложе с Онор, то Лиура был совсем близко, за стеной — но сделать ничего не мог, даже закричать.

— Та женщина сказала, что всякий раз, когда я буду упрямиться, к моей сестре будет приходить мужчина, — тихо сказал он, опустив глаза. — И я больше не спорил. С тех пор на девять дней меня лишали дурманом сил, а на десятый сажали за работу. Я мог справляться одним, самое большое — с двумя камнями, потому что быстро уставал, хозяина это устраивало. Один раз они оставили приоткрытой дверь и будто бы ушли, а я… я никуда не ушёл. Не смог.

Лиура замолчал.

Фог зябко обхватила себя руками, хотя под навесом было вполне тепло.

«Как хорошо, — подумала она, ощущая себя последней трусихой, — что мне удалось сбежать тогда… ведь я тоже… я ведь могла…»

Заканчивать мысль ей не хотелось.

— Нет на целом свете человека, который бы тебя осудил, — мягко произнёс Сидше. Он сидел у самого костра, подогнув под себя одну ногу, и выражение лица у него было таким, словно ему пришлось вспомнить нечто крайне неприятное. — Не стану говорить, что самое тяжёлое позади — оно как раз впереди, придётся ведь как-то учиться жить заново. Но самое омерзительное уже миновало. Я отвезу вас на север, — добавил он неожиданно. — На хорошем дирижабле путь не такой и далёкий.

Онор, яростная и отчаянная совсем недавно, протяжно всхлипнула и уткнулась брату в плечо. А тот замер сперва — а потом ещё крепче обнял её в ответ, так, словно заново обрёл не сестру, но часть себя.

…а ещё через час, когда маленький отряд готов был тронуться в обратный путь, к Ашрабу, из-за бархана шмыгнула маленькая красная ящерка, безногая, похожая на змею — и примостилась у Сэрима на макушке.

— Эге! — присвистнул он, ничуть, впрочем, не удивившись. — Гляньте-ка, а садхам вернулся. Зачем, интересно?

— Может, ты ему кого-то напомнил? — неуверенно предположила Фог. И, не найдя поддержки, решительно добавила: — Значит, просто понравился! Ну и хорошо — мне же проще книгу будет писать.

До города они добрались ближе к рассвету и присоединились к каравану. Киморты спрятались в сундуке, Сидше и Иаллам затесались среди охраны, Сэрим подсел к вознице, наигрывая на флейте — и так они незаметно вернулись в Ашраб. Стражники придирчиво досматривали одиноких путников, а вот на большой караван, да ещё с верительным письмом из конклава, внимания не обратили.

А ещё через час они уже были в храме, и Иаллам зачитывал вслух доклад.

С каждым словом жрица мрачнела всё больше.

— Радхаб не смог бы провернуть это без поддержки дяди, — подвела она итог. Одеяния у неё нынче сияли, точно сотканные из чистого золота. — А значит, в конклаве у нас есть по меньшей мере один враг… возможно, что и больше. Да и торговец, облечённый особым доверием лорги — дурной знак. Куда девались камни, обработанные кимортами-рабами? На юге их по-прежнему мало, морт-мечи — большая редкость и ценность. А ведь Лиура наверняка был такой не один… Мне нужно два дня, чтобы подготовить доказательства и созвать встречу всех пятидесяти представителей в конклаве. Двух заслуживающих доверия свидетелей и показаний самих пострадавших, думаю, хватит, чтоб выдвинуть обвинение. До тех пор вам лучше переправить дирижабль поближе к храму и быть всегда наготове. Не думаю, конечно, что кто-либо отважится объявить войну Ветру Карающему.

Это было разумное предложение — но жизнь распорядилась иначе.

Брата с сестрой снабдили лекарствами, которые должны были окончательно избавить их от действия дурмана, и временно переправили на «Штерру» под присмотром Сэрима — и Иаллама, который так и остался нянькой для маленькой безымянной девочки. А Фогарта вместе с Сидше направилась на городской базар с твёрдым намерением изучить все варианты смесей для питания младенцев и таким образом восполнить позорный пробел в своих знаниях.

День пролетел незаметно; вскоре наступил вечер.

Когда они возвращались к дирижаблю, нагруженные покупками, Сидше внезапно насторожился — и шепнул, почти не размыкая губ:

— Охрана от жрицы пропала. Я даже не заметил, когда именно.

— Ты уверен? — забеспокоилась Фог, стягивая к себе морт на всякий случай.

Он кивнул:

— Да. И за нами кто-то следит, только не могу взять в толк, откуда смотрят…

С каждым шагом тревога только нарастала. В какой-то момент, у самого дома купца, Сидше вдруг застыл как вкопанный — и прошипел:

— Бегом!

Они сорвались с места — и тут же у ноги его свистнула отравленная стрелка.

Фогарте стало страшно.

Она достаточно сгустила морт вокруг них, чтоб больше ни один опасный снаряд и близко не подлетел, но преследователи уже больше не скрывались — так, словно прекрасно знали, с кем имеют дело, и были уверены в своей победе.

И вскоре стало ясно почему.

Стоило приблизиться к «Штерре» — и швартовочная мачта вместе с верёвочной лестницей вспыхнули, как сухая солома.

Сидше запнулся на половине шага — и выругался.

— Хотят избавиться от нас, — процедил он сквозь зубы. — Конечно, нет кимортов-пленников — нет и доказательств, а дирижабли, бывает, и сами по себе взрываются, особенно старые…

— Не выйдет, — уверенно ответила Фог, ощущая призрак того же ледяного гнева, как тогда, кажется, уже тысячу лет назад — на невольничьем рынке. — Только не со мной.

Из ближайших переулков высыпали люди — два вооружённых отряда, двигающихся наперерез, чтоб отсечь беглецов от дирижабля. Плотная волна из морт, наполненной не стремлением даже — чистой яростью, и воинов разметало, как пушинки… увы, не всех — часть из них устояла на ногах, отразив атаку морт-мечом.

«Они уже делали нечто подобное, — пронеслось в голове. — Сражались с кимортом… Потому и надеются победить!»

Не теряя более ни мгновения, Фогарта окутала себя и Сидше коконом из морт — и подбросила вверх, мимо швартовочной мачты, мимо обгорелой лестницы, к распахнутому люку, у которого маячила знакомая рыжая шевелюра.

А отряды внизу собирались для новой атаки. Разом поднялись клинки…

«Один, два, три… Сколько же их? Два десятка? Или больше?»

Фог отразила залп, но покачнулась; в глазах у неё рябило, а грудь сдавило, точно от удара кулаком по рёбрам.

— Где Чирре? — рявкнул Сидше, едва отдышавшись после бега и резкого подъёма. — Набираем высоту, срочно!

— Он в навигаторской, — живо откликнулся Иаллам, бледный, но ничуть не испуганный. — Взлетать собирался, как только заметил в переулках подозрительное движение… Капитан, а капитан, я там в грузовом отсеке свёрток нашёл — это ведь фейерверки?

Улыбка у Сидше стала жёсткой.

— Почти. Видишь вон тот шнур? Поджигай его и бросай свёрток вниз. Только не раньше, чем мы поравняемся вон с тем шпилем…

Вскоре загудели натужно двигатели — и «Штерра» начала подниматься.

Следующую атаку Фогарта успела предупредить — и разметала воинов по всей улице одним мощным ударом. Но никого, кажется, не убила — даже толком не задела. Они снова начали собираться вместе, и командовал ими смуглый черноволосый человек в белом головном уборе, смутно знакомый по описаниям Онор.

«Неужели сам Радхаб?»

Дирижабль поднимался вверх так быстро, что двигатели и проводящие морт пути едва выдерживали.

Незнакомец в белом уборе поднял руку, готовясь отдать приказ… но тут сильно запахло палёным, и вниз полетел, роняя искры, объёмистый свёрток.

…это действительно походило на фейерверк — только грохоту было втрое больше, а огней меньше. Половина дома купца попросту обрушилась; часть воинов лежала на мостовой, не двигаясь более, а другие безуспешно пытались подняться, тряся головами.

Их командир исчез без следа.

— Выше бы подняться, — пробормотал Иаллам. — Эй, ясноокая госпожа, они ведь нас морт-мечами не достанут?

Она хотела ответить — и закашлялась.

На губах была кровь.

Фог кое-как сумела перебраться в навигаторскую, борясь со слабостью; когда дурнота наконец отступила, Ашраб уже остался далеко позади — дивный и страшный город с разноцветными стягами на стенах, тонкими шпилями и прекрасными дворцами.

— Как там… как там… — «Сидше», хотела сказать она, но в голову лезли одни глупости. — Как там наши покупки?

— Еда-то? В полном порядке, девчонка уже обедает, — весело ответил Иаллам, обмахивая её бумажным веером. — Или ужинает. Ух, и прожорлива она! Кстати, знаешь, как Онор дочку назвала? Садхам.

— Ей пойдёт, — улыбнулась Фогарта, пытаясь сесть. — Куда мы летим?

— В Лоргинариум, — коротко ответил Сидше с капитанского кресла. — Ты бы отдохнула пока. Дорога предстоит долгая.

Она кивнула, соглашаясь, но сдвинуться с места так и не смогла.

Ашраб стремительно отдалялся — ещё немного, и вовсе исчезнет. И тогда бы вокруг, насколько хватало глаз, остались бы только пески: белые, желтоватые, как старая кость, и багряные…

И — бескрайнее небо над ними.

Фог смотрела и чувствовала себе старше на целую жизнь.

…«Штерра» летела на север — быстрее ветра, быстрее мысли, но судьбу обогнать всё-таки не могла.