ГЛАВА 5. ИСТОЧНИК

Алаойш Та-ци, Южный Лоргинариум, город Бера

Горные тропы на севере обманчивы, даже в середине благодатной весны, когда снега давно нет, а еда, считай, растёт под ногами.

Ступи же, о странник, на исхоженную дорогу, нечего бояться, глянь, как земля утоптана — зовут они; срежь-ка тут по прямой, по склону, чего лишний крюк делать; иди напролом, торопись, авось успеешь выйти к жилью до темноты, не придётся спать на траве, подложив камень под голову…

Скольких погубили эти посулы!

Проводник не только поможет добраться до цели без потерь, но и сократит путь на день-другой. Если же он бывалый, то на том же отрезке сэкономит дня четыре, да ещё и под открытым небом ночевать не придётся — ему все землянки, охотничьи шалаши, безопасные пещеры в горах известны… А самые опытные могут своих нанимателей кругами водить на семь дней дольше — и никто ничего не заподозрит, не узнает пройденный уже перевал.

Алар почуял неладное в самый первый день, когда понял, что Тайра уводит их прочь от Беры, столицы Южного Лоргинариума — плотного скопления морт на горизонте. Добраться туда пешком, без вьючного гурна и в сопровождении ребёнка можно было бы навскидку дня за три, может, чуть дольше, если экономить силы и не использовать морт.

— Далеко ли до столицы? — спросил он вскользь, никак не показывая, что знает ответ.

— Дней за десять управимся, — и глазом не моргнув, ответила Тайра; не солгала напрямую, но и правды, конечно, не сказала.

— Десять?

— За семь, если поспешим, — исправилась она, заподозрив, что её попутчик — не такой уж простак, каким его посчитал Ромар. — Но горы спешки не любят, ой, не любят.

— Значит, табор ещё куда-то завернёт, прежде чем в Беру идти, где вы наметили встретиться? Разумно — все привыкнут уже, что твой брат их водит. А где привычка, там и обычай.

Тайра хотела было возмутиться, но заметила, видно, лукавый прищур — и прикусила язык. Алар расхохотался и взъерошил ей волосы пятернёй, как девчонке; она поначалу сделала вид, что обиделась, но вскоре заскучала и бросила дуться. Рейна следила за представлением во все глаза — и знай лопала спелые ягоды, что росли вдоль тропы.

«Будто не с одним ребёнком иду, а с двумя, — подумалось не к месту. — Или это я настолько их старше, что мне что одна, что другая — всё дитя?»

Мысль показалась тревожной и очень знакомой одновременно, словно раньше ему не раз приходилось размышлять о чём-то подобном, но к какому-то выводу он так и не пришёл. Звезда спутника над плечом тревожно замерцала, навалилась тяжесть — похоже, и это воспоминание так же оставалось под запретом.

Впрочем, небольшой крюк до столицы его не пугал: никто их не преследовал, торопиться было некуда. После минувшей грозовой ночи небо расчистилось, а ветер стих. Омытая листва пахла сильнее прежнего, а аромат цветов разносился так далеко, что сперва на вдохе ощущалась сладость, а потом уже показывались из-за переплетения ветвей бледно-лиловые цветы чийны. Рейна смотрела вокруг во все глаза: прежде она никогда не выбиралась за пределы деревни, разве что прогуливалась со старшими за грибами и ягодами, и то вблизи от ворот, чтоб не встретить мертвоходца.

Здесь же многое отличалось от её родных краёв, и чем дальше, тем сильнее.

К счастью, вопросы она задавать не стеснялась. И если о местных травах и зверье Алар ей мог рассказать немного, то об устройстве мира в целом и о морт рассуждал охотно, со странным ощущением, что проговаривает всё это не в первый раз.

— А почему киморт превращается в эстру?

— Потому что приходит время, — пояснил он спокойно, и его на мгновение охватила печаль, лёгкая, как дуновение ветра. — Киморт — что пустой сосуд, чем он сильнее, тем больше морт может вместить. Вот ты, Рейна, не постареешь, но расти будешь всю жизнь…

— Я что, стану дерево? — притворно ужаснулась она, перебив его, и смешно округлила глаза. — А как же в дверь тогда проходить?

— Меня не перерастёшь, не бойся, — улыбнулся Алар. — Тело у тебя будет обычное, человеческое, повзрослеешь — на маму станешь похожа, только красивее, правда-правда, — подмигнул он ей, и девчонка чуть зарумянилась, замечтавшись. — Но способность вмещать морт будет только увеличиваться. И однажды силы станет столько, что она начнёт угрожать миру вокруг. Помнишь, как мертвоходцы к тебе в деревне притягиваться стали? То-то же. А ведь ты — дитя, считай; рядом с тобой морт сбивалась в облако, а вокруг некоторых кимортов она — как камень, ни вдохнуть, ни с места двинуться… Для мира в том заключается большая опасность. Потому-то и появляется спутник: это и есть тот сосуд, что вмещает морт, но находится он словно бы вне мира… так считают, — быстро заключил Алар, потому что ощутил смутное недовольство.

Будто бы ему приходилось говорить то, во что он сам не верил.

Рейна, впрочем, паузы не заметила — отвлеклась на птицу в ветвях, мелкую, чёрную с красным воротничком.

— Выходит, если силу не копить — эстрой не станешь? — спросила вдруг Тайра, которая шла чуть впереди, шагов на десять.

— Дерево растёт не потому, что желает этого, а потому что такова его природа, — ответил Алар, и фраза, нашёптанная спутником, снова отозвалась фальшивой нотой где-то глубоко внутри. — Да к тому же есть ещё и вторая причина… Рейна, скажи, как была твоя матушка одета за день до того, как я в деревне появился?

— В старую рубашку, такую цветом, как дерево на спиле, — без раздумий, ответила она. — На груди вышивка красивая, там и её имя, и дедово, и имя рода, а кругом — папино. А на рукаве ниточка топорщится, а штаны обычные, но с пятном от ягод на коленке — его ничем не выведешь, разве что морт. А сапожки она тогда сестрины взяла, а плащ папин, холодно было, а на шее у неё были красивые бусы из семечек, а…

— Всё, довольно, — мягко прервал он её. — Ну, а ты, Тайра, вспомнишь, в чём был Ромар одет за день до того, как вы с червём столкнулись?

Тайра нахмурилась.

— Да как обычно… Вроде бы. Но каждую ниточку я, конечно, не опишу, — нехотя признала она. — В чём секрет?

— А нет никакого секрета, — вздохнул Алар. Тропа под ногами, утоптанная и ровная поначалу, стала почти неразличимой; без проводника легко было бы заблудиться и потерять нужный путь. — Киморты ничего не забывают. Так-то, конечно, прошедший день перед глазами не мельтешит, но если постараться, то припомнишь каждую пылинку, которая мимо пролетела. Без этого не выйдет с морт управляться: например, чтобы человека вылечить, надо знать, как он устроен. Чтобы чашку сделать и воды зачерпнуть — надо хорошенько представлять, как она выглядеть будет, иначе должное стремление в морт не вложить… Так и выходит, что киморты помнят слишком много. И чем дальше, тем от этого тяжелее — бывает, что мысли путаются, не можешь подолгу сосредоточиться на стремлении… А сила большая. Одно неверное движение — и можно много горя принести.

Некоторое время Рейна размышляла и вышагивала по тропе, сердитыми пинками расшвыривая камешки и ветки, а затем сказала с недетской какой-то усталостью:

— Выходит, что когда слишком хорошо — это тоже плохо.

— Выходит, что так.

На привалах он учил её простым манипуляциям с морт: как привлекать силу, как отталкивать, как пропускать сквозь себя… Что-то получалось хорошо, что-то — не очень, что-то не получалось вовсе, но Рейну это не расстраивало, а Алара — тем более: всему своё время.

По вечерам, когда девочка, утомлённая очередным переходом, ложилась спать, у пригасшего костра начинались другие беседы.

— Мы сегодня деревеньку мимо прошли, что с ней не так? Я думал, завернём, припасы обновим.

— Головы сложим, — охотно откликалась Тайра и делала вид, что она страшно недовольна: — Ничего-то от тебя не скроешь. Может, скажешь ещё, стоит ли в той деревеньке дружина или нет?

— Без окулюса не скажу, за горой не видать, — отвечал Алар невозмутимо. — Но с каких пор нам надо дружины бояться? Мы не хадары, чай — старик, ребёнок да женщина.

Тайра хохотнула:

— Это ты-то старик? Давно в зеркало-то гляделся? Если давно, так не стесняйся, попроси, я одолжу. Что, жалко мне, что ли?

Всласть позубоскалив, она отвечала наконец без увёрток. Алар слушал — и пытался отгадать, что стоит за слухами; иногда всплывали воспоминания из прежней, забытой жизни, но зачастую приходилось полагаться лишь на собственную рассудительность.

— Есть у лорги два сына, — говорила Тайра нараспев, точно древнее предание сказывала, а не новостями делилась. — Старший в отца пошёл, смелый да стройный, а младший — в мать, красавец и хитрец. Старший, Кальв, стал наместником на востоке, а младший, Мирра, на юге. И вот, люди молвят, в том году приехали они к отцу с богатыми дарами, сыновье почтение выразить, отец пир закатил... А место-то по правую руку одно, на двоих его никак не поделить! Ух, и сцепились тогда братья. Так с тех пор и воюют, знай, дружинников шлют друг к другу и лазутчиков ищут. А в детстве были не разлей вода...

Алар слушал, кивая; откуда-то он знал, что братья они только наполовину — по отцу, а старший лишь на два дня раньше родился; что лорга уже немолод и слаб, но властью делиться пока не хочет: он сам её от отца получил, когда годы ему голову посеребрили.

— А дружина нынче не та, что прежде, — продолжала Тайра. — Раньше колдовские клинки только у командиров были, а теперь каждый второй, почитай, носит. Если не каждый первый.

— Колдовские клинки? Морт-мечи, что ли?

— Кто так говорит, кто эдак, а по-нашему всё колдовство…

Новость была странная. Подспудно Алар знал, что морт-мечи дороги, и не всякий мастер может их сделать. Нужен хороший мирцит, чтоб со сталью сплавить, талант кузнеца — придать заготовке форму, а вдобавок драгоценный камень в рукоять — копить в себе морт. Неоткуда было множеству таких мечей взяться, однако же взялись.

«Чудеса».

— Один морт-меч на отряд — не беда, — вслух произнёс он и потянулся к костру — плеснуть себе травяного отвара в кружку. — Сокровище, последнее действенное средство не станут пускать в ход против бродяги, поберегут. А когда такая сила под рукой и у скорого на расправу юнца, и у пугливого старика — быть беде. В столицу-то не опасно соваться? Там дружинники точно есть.

— Не опасно, — быстро сказала Тайра и отвела взгляд. — Бера — не маленькая деревушка, где каждый чужак как на ладони. Через столицу каждый день караваны из пустыни идут, купцы из Ишмирата, любопытные, путешественники, мошенники всех мастей — кого только нет, и война Юга с Востоком им не помеха. Глядишь, и мы среди них затеряемся.

Алар с ней согласился, но с тех пор стал упражняться с морт усерднее, чем Рейна; справиться с вооружённым дружинником, конечно, пока не рассчитывал, но надеялся, что сможет после тренировки хотя бы сбежать.

А весна в горах раскручивалась во всю мощь, словно и не было ни войны, ни других опасностей. По верхнему краю хребтов, извивающихся подобно исполинским змеям, снег сошёл лишь недавно, и сквозь верхний, прогретый слой почвы пробивались тонкие, нежные ниточки молодой травы, а ветви низкорослого кустарника только-только укутывались в зеленоватую дымку листвы. Здесь пахло остро, свежо, как подтаявший ледок на сломе, и голова слегка кружилась от просторов — казалось, ещё немного, и ухнешь, опрокинешься в небо.

Долины же между хребтами отличались друг от друга сильнее, чем неродные браться. Там, где преобладал лиственный лес, ветер смягчался и принимался шептать, блуждая между вершинами. Здесь весеннее тепло давно уже вступило в свои права, первые цветы облетели и стали зреть первые ягоды; трава на полянах и вдоль тропы стелилась плотно, как ковёр, но знающий человек мог отыскать и съедобные луковицы, и грибы, и крепкие ещё прошлогодние орехи — словом, постаравшись днём, порядочно разнообразить ужин… В долинах, занятых хвойниками-гигантами, царила тишина. Ветра здесь словно бы и вовсе не было, а воздух, разогретый солнцем, пропитывался ароматными смолами и густел, как взвар.

Вечерами в низинах собирался туман; в одну из ночей пошёл дождь, но тихий, робкий, не чета давешней грозе.

На рассвете небо розовело, затем огневело — и наконец над хребтом появлялось солнце.

Туман прятался в расщелины; заполошно пели птицы.

Несмотря на гнетущую неизвестность впереди и тревожные знаки, Алар чувствовал себя беспричинно счастливым, словно впервые за много-много лет вырвался из заточения.

На десятый день они выбрались на большой тракт. Тайра была права: война между Южным и Восточным Лоргинариумом никого не напугала, и подвода тащилась за подводой, а у колодцев неизменно собиралась очередь из желающих глотнуть водицы. Дважды им случилось обогнать караваны из пустыни — Рейна во все глаза глядела на медлительных, неповоротливых ездовых ящеров-тхаргов; однажды мимо пронёсся отряд дружинников, вздымая облака пыли. А примерно на четвёртый час пути попалась вереница из нескольких самоходных возов на обочине: двое работников под руководством купца, то и дело утирающего нервную испарину, пытались приладить обратно треснувшее колесо, но у них никак не получалось.

Алар, посоветовавшись с Тайрой, предложил им свою помощь, а взамен попросил подвезти до Беры.

— Денег за починку я у вас не возьму, уважаемый господин, нет-нет, и не просите, — добавил он, опознав в купце, белокожем и черноволосом, выходца из Ишмирата. — Как не помочь земляку! Однако если сможете заплатить въездную пошлину в город за моих спутниц…

Купец — истинный шимри, житель столицы — намёк понял и пообещал уладить все дела со стражей.

В Беру они прибыли за два часа до заката — и за час до того, как закрывали главные ворота. Уже на подъездах к городу воздух наполнился запахом человеческого жилья: из печных труб тянуло дымом, плыл запах жареного мяса над трактирами, пахло скотиной, чёрным маслом запорного механизма решётки, одеждой — несвежей и наоборот, стираной, пахло дублёными шкурами и леденцами на деревянных палочках, которыми торговали вразнос на площади… Посох, сверху обвязанный красной лентой, знак эстры, стражники заметили ещё издали; Алара пропустили со всем почтением, задав ему только несколько вопросов — откуда пришёл, куда держит путь, не видал ли чего странного по пути. Денег за въезд с него не взяли; за Рейну попросили одну мелкую монетку, за Тайру — две, так что купец в целом остался доволен сделкой и долго кланялся, прощаясь.

Внутри кольца городских стен шум и густой дух человеческого жилья усилились ещё больше, так, что поначалу заболела голова. Но, чем дальше от ворот, тем меньше становилось суеты и толкотни; все дороги, подобно горным ручьям, стекались к центральной площади. Дома, которые окружали её, напоминали то ли крепости, то ли дворцы — приходилось задирать голову, чтоб разглядеть все шпили и флюгеры. Правая часть точно пламенела — там раскинулись яркие шатры торговцев, прибывших на ярмарку, левая — утопала в зелени, скрывающей фасад невысокого, но очень богато отделанного здания. А прямо в центре площади, вымощенной белыми и розоватыми булыжниками, располагался фонтан — огромная чаша с куцым столбом посередине, на котором сидела каменная женщина со строгим лицом.

В руках у неё был меч; по замыслу, очевидно, с него полагалось стекать воде, но сейчас её не осталось ни капли.

— Ну, что будем делать? — спросила Тайра. — Пойдём каждый в свою сторону?

Она, кажется, собиралась произнести это небрежно, однако обида и досада сквозили в каждом слове; Алар ощутил странный холодок в груди.

«Получается, и я расставаться не хочу?»

Собственные чувства до сих пор удивляли — так, словно ему их не полагалось; и чудилось, что ещё немного — и они исчезнут... или обрушится на голову страшное наказание за нарушение неких забытых священных правил.

— Пока осмотримся, — ответил он уклончиво. — В Бере у меня два дела, одно другого важнее. Во-первых, надо выяснить, почему разошлась трещина в горе и подземные твари наружу ринулись. Во-вторых, Рейну пора кому-то в ученики пристроить, не всё же ей по лесам бродить. Так что поищу кимортов, расспрошу, кто из них сейчас без воспитанников, а там, глядишь, и про расщелину разузнаю.

Услышав об ученичестве у какого-то незнакомого киморта, девочка сникла и неосознанно приникла к Тайре, стискивая её пальцы; та сжала руку в ответ и рассеянно произнесла:

— Выходит, до вечера ещё вместе будем?

Прозвучало это как просьба.

— Может, и дольше, — сдался Алар и поудобнее перехватил посох. — Цеха кимортов в Лоргинариуме нет, а не каждый одиночка согласится взять под опеку ребёнка. Да и раз Юг с Востоком воюют, то тут уж не до учения… Может статься, придётся и в другой город идти, а то и вовсе в Ишмират податься. И у меня просьба будет, Тайра, — добавил он быстро, отводя взгляд, чтоб не видеть, как просветлели лица у обеих его спутниц. — Мне одному сподручнее по городу ходить и людей расспрашивать. Побудешь с Рейной немного?

— Конечно! — чересчур поспешно и горячо согласилась она. И скороговоркой добавила, скрывая смущение: — И то верно, а то будем таскаться целым табором — дети, гурны, женщины… Ха-ха! А так я и поклажу посторожу, и за девчонкой пригляжу, да и ты в одиночку быстрее управишься. Аю-Насмешник тебе в помощь!

Алар улыбнулся:

— Спасибо. На закате здесь же и встретимся.

Уже порядком углубившись в переплетение улочек, он понял, что в общем-то поступил правильно: Рейна пока толком не умела управляться со своими силами, и морт стягивалась к ней со всей округи. Различить в этом душном облаке других кимортов — всё равно что разглядеть ориентир в тумане на незнакомой дороге. К тому же появление эстры в городе никого не удивляло, как и расспросы о том, не случалось ли недавно чего странного: всяк знал, где беда — там и бродяга с красной лентой на посохе, чтоб от той беды избавиться.

Однако беседы с жителями Беры ясности не принесли, наоборот.

Уже очень скоро Алар выяснил, что кимортов в городе нет. Последний раз их видели здесь два года назад — брата и сестру, светловолосых и смешливых; они всю зиму прожили в том самом богато украшенном доме у фонтана, вырастили вокруг него дивный сад, а по весне ушли куда-то с женщиной из Ишмирата, прячущей своё лицо под покрывалом.

— Господин наш Мирра кимортов шибко не любит, — виновато шепнула старуха-торговка, угощая Алара прошлогодней, но крепкой ещё ригмой. — Вы кушайте, кушайте, мне не жалко… А не любит он их потому, что лорга-де сказал: кто с колдунами знается, тому настоящей власти не видать. Господин Мирра молод, горяч, вот и принял на свой счёт.

— А не стоило? — удивился Алар.

Кожица у ригмы лопнула, и брызнул сок — желтовато-оранжевый, сладкий с характерным смолисто-хвойным привкусом.

«Значит, ригму я тоже люблю… И раньше любил, интересно?»

— Так речь-то не о нашем господине шла, — понизила голос торговка и оглянулась посмотреть, не подслушивает ли кто. — Знать, лорга об Эсхейд из Белого Города говорил.

— Эсхейд?

— Наместница Севера. Страшная женщина, ой, страшная. И с колдуном знается, Телором его звать. Два года назад проезжал он через Беру — ох, и гневливый же человек… Ты бери ещё ригмы, странник. Хочешь, прямо в суму отсыплю?

— Да не откажусь. А я тебе чем могу пособить, добрая женщина?

Старуха попросила залатать ей крышу — так, чтоб ни под снегом не ломалась, ни от дождей не текла. Укреплять черепицу и штопать настил с помощью морт было несложно, такие задания часто поручали ученикам для тренировки. Размышляя над словами о кимортах, лорге и наместнице Севера, Алар так задумался, что перепутал что-то в потоках — и случайно раскрасил крышу в синий цвет, и сердце от этого в груди вдруг защемило, стало так больно и сладко, что к горлу подступил ком.

Так, словно подобное уже происходило раньше — но не с ним, а с кем-то другим, очень дорогим, незаменимым...

Торговка, впрочем, переменам обрадовалась:

— Синий — цвет неба! Ай, спасибо, странник, ай, удружил! Держи-ка ещё ригмы!

Увешанный сумками, Алар чувствовал себя вьючным гурном.

Дальнейшие скитания по городу никакой пользы не принесли. Киморты если здесь и бывали, то проездом, надолго не задерживались. Война шла вяло. Наместники Юга и Востока обменивались гневными посланиями, гонцы скакали туда-сюда, дружинников сгоняли то к одной деревеньке, то к другой… Но этим дело и кончалось. За зиму было только три серьёзные стычки, и то одна выросла из пьяной потасовки в трактире; зато шпионов обе стороны ловили усердно, тут Тайра не солгала — и человеку, попавшему под подозрение, грозила в лучшем случае высылка из Лоргинариума, а в худшем — смерть.

— Тут намедни одного, говорят, засекли кнутом, — покачал головой стражник, с которым Алар разговорился у таверны. — А хочешь знать моё мнение? Думаю я, что это дурь. Какие шпионы, если мы тут все родня? У меня вон на востоке брат живёт. А у тебя родичи есть?

— У эстры нет не имени, ни связей, только морт.

— Ну так-то да, а я подумал, а вдруг? Лицом-то ты от человека никак не отличаешься.

— Это другое.

Стражник поцокал языком, и беседа сама собой увяла.

Когда стало смеркаться, Бера окуталась туманом — словно озябшая девица накинула на плечи лёгкую пуховую шаль. Из печных труб струился сизоватый дым; в окнах, забранных ставнями, теплились жёлтые огни — свечи и лампады, и розоватые — «вечные» фонари на мирците. Шум ярмарки на главной площади доносился точно сквозь шерстяное одеяло: многоязыкий, многоголосый говор, гортанные северные песни, тоскливые флейты Ишмирата, вселяющие смятение в сердце… Когда слух уловил переливчатое, чистое звучание семиструнки, Алар улыбнулся: оно тоже напоминало о прошлом, о забытом, но в этих утерянных воспоминаниях не было тоски, наоборот, музыка несла умиротворение. Так одним своим появлением мать изгоняет кошмары из детской спаленки; так солнце растворяет ночные тени.

«Может, и мне как-то Рейну порадовать? — подумал он, нащупывая в кошеле, потяжелевшем после прогулки по городу, мелкие монетки. — Взять ей леденец на палочке или орехов в сахаре? А Тайре — зелёную ленту, под цвет глаз. Вот будет славный подарок на память».

Показались за поворотом ярмарочные шатры, и Алар без размышлений направился к ним, на ходу отвязывая от пояса кошель. Лакомство для девочки присмотрел сразу — орехи и семечки, вымоченные в меду и обваленные в сушёных ягодах, разложенные по кулькам из коры. А вот с лентой вышла заминка. Торговец, ушлый южанин с фальшивой бородой, никак не хотел продавать кусок меньше пяти локтей в длину, да к тому же норовил отрезать так, чтоб попалась плохо прокрашенная ткань. В сумерках кто-то, пожалуй, мог бы и обмануться, польстившись на хорошую скидку, но не эстра: его глаза подмечали гораздо больше, чем глаза обычного человека. И, хоть Алар легко мог бы поправить дефекты окраски, лишняя длина ему была ни к чему, да и не хотелось отдавать почти все монеты молодому пройдохе… Чем дальше, тем азартнее становился спор. Торговец вошёл в раж и клялся здоровьем своей покойной матери, что-де красивей ленты во всей Бере не найти, когда воздух вдруг ощутим потяжелел.

Морт, которая до того висела над площадью подобно туману, вдруг вскипела, собираясь в одной точке.

«Неужели с Рейной беда?»

Разом потеряв интерес к спору, Алар перехватил посох поудобнее и двинулся прочь от прилавков, с трудом продираясь через плотную толпу.

— Э, странник, погоди! — забеспокоился торговец. — За пятак отдам, твоя взяла! Почитай, даром! Постой, за четыре монеты отдаю! Ты куда?

Вихри морт закручивались по спирали, как вода на речной стремнине; воздух начал потрескивать от напряжения. Идти далеко не пришлось — аккурат до края ярмарки, где заканчивались шатры, а бродячий сказитель, лениво перебирал струны и готовился к представлению. Вот только люди нет-нет да и оглядывались назад, туда, где под блеянье гурна черноволосая красавица-кьярчи переругивалась с дородной торговкой в платке, а девчонка с растрёпанной косой застыла, спрятав в ладонях лицо.

— А ну цыц, — прикрикнул Алар и стукнул посохом по брусчатке. Брызнули искры. — Тайра, два шага в сторону.

— Да эта кадушка с тестом знаешь, что натворила…

— Тайра.

— Молчу, молчу, — нехотя отступила та, уловив в обманчиво-мягком тоне опасные нотки. — Молчу и руки при себе держу, не то, что эта базарная баба.

— Довольно. А вы, уважаемая, — обратился Алар к торговке спокойно, но женщина ощутимо вздрогнула. — Будьте любезны объяснить, чего вам надо от этой девочки… от моей ученицы.

И — приобнял за плечи Рейну, чудовищно напряжённую, задеревеневшую.

Она хрипло выдохнула, оборачиваясь к нему, уткнулась лбом в грудь и наконец расслабилась. Щёки у неё были горячими и мокрыми от слёз, но жутковатое ощущение близкой беды исчезло. Морт начала медленно раскручиваться в обратную сторону и рассеиваться по городу.

Гроза миновала — осталось справиться с тем, что её вызвало.

— Ученица? — подбоченившись, спросила торговка, но взгляд у неё шнырял то к красной ленте на конце посоха, то к зарёванной девчонке. — Эта, что ли? Бродяжка-замарашка?

— Да на себя посмотри, рожа немытая, — вклинилась Тайра, закипая. — Вон, пятно на подоле, на локте дыра, а изо рта смердит, как из за…

— Ну-ка, тихо, — перебил её Алар, пока разговор не превратился опять в свару. Подумав, отвязал от пояса кошелёк и кинул его: — Вот, возьми лучше и сходи к шатру уважаемого Сабира арх Турии, он мне обещал моток зелёной ленты продать за четыре монеты. Узнаешь его по фальшивой бороде и трусливым повадкам. А я пока здесь закончу.

— А за гурном кто приглядит? Ай, не смотри так, молчу, молчу, уже и нет меня тут.

Тайра убежала, подбрасывая кошель на ладони. Торговка между тем осознала, кто стоит перед ней, и присмирела, так что дальше разговор пошёл проще. Выяснилось, что она торговала деревянными гребнями, заколками, спицами — словом, всем тем, чем женщины в Лоргинариуме и в Ишмирате украшают волосы. Вещи были добротно сделанные — расписные, яркие, брали их хорошо. И вот, продав очередную безделушку, торговка поняла вдруг, что с полдюжины гребней бесследно пропали с прилавка.

— И гляжу я, а там поодаль замарашка мнётся, то на один шатёр взглянет, то на другой, а потом как даст дёру — и давай с девкой постарше за углом шептаться. Ну, думаю, обворовали кьярчи, больше некому, — тараторила торговка, словно оправдываясь. — Я к соседке — попросила за прилавком приглядеть, она меня частенько выручает, а сама за ними. Отдавайте, говорю, что украли! А девчонка мне ну дерзить! Так я и, это… — она сглотнула и затихла.

— И что же вы сделали, уважаемая? — очень тихо спросил Алар, крепче прижимая к себе Рейну. — Продолжайте.

— Я, ну, это… за косу…

— И ещё?

— И по щекам…

— Вот как.

Любопытных вокруг отчего-то резко поубавилось. Кто-то переместился поближе к сказителю, всем видом показывая, что они тут-де ни при чём, кто-то и вовсе от греха подальше спрятался за пересохшим фонтаном. Семиструнка звучала мягко и ровно, словно текла большая, ленивая река, а голос сказителя сплетался с мелодией, повествуя о далёком Белом Городе и о деве, что его основала.

Алар глубоко вздохнул, прикрыв глаза, и досчитал до десяти.

— Какое досадное недоразумение, право, — вслух произнёс он, поглаживая Рейну по плечам. А затем обратился к ней: — Скажи, ты подходила к прилавку этой почтенной госпожи? — Девчонка мотнула головой. — Значит, нет. Вот видите, уважаемая, вы ошиблись. Что теперь будем делать? Нет-нет, не надо на колени валиться, мы, чай, не из наместничьей свиты. И не со мной вам надо мириться.

Не без труда удержав торговку на ногах, Алар подтолкнул к ней Рейну и отступил на несколько шагов — так, чтобы оставаться рядом, но не нависать над ними.

— Ну, это… — протянула женщина, опустив глаза, и утёрла рукавом обильную испарину. — Ты уж прости меня, дочка, не держи зла. А хочешь, так сама ударь, и сквитаемся.

Рейна шмыгнула носом и скрестила руки под грудью, явно повторяя за Тайрой:

— Больно надо.

— И впрямь лучше без битья обойтись, — усмехнулся Алар. — Ты ведь киморт, тебе всю эту площадь одним щелчком снести ничего не стоит. Хвалю тебя за сдержанность: хоть испугалась и рассердилась, а всё же с морт справилась. Но на будущее запомни, что иногда силу применить не грех, я научу как. А теперь, уважаемая, — повернулся он к торговке, — пойдём к вашему прилавку.

— Пойдём, — согласилась женщина покорно, явно радуясь, что эстра не гневается. — Подарок выбирать?

— Вора ловить, — ответил он с улыбкой. — Заодно Рейна посмотрит, как надо искать вещи. Что ж, ведите нас.

Меньше всех этому решению обрадовался стреноженный гурн, которому совсем не понравилось семенить через толпу, но его-то никто и не спрашивал.

Слухи на ярмарке разносятся быстро. Пока торговка показывала путь к своему прилавку, они каким-то образом обогнали её. И вот уже все зеваки и гуляки знали, что склочная баба повздорила из-за пропавших гребней с пришлым эстрой, но он — добрая душа — не испепелил её на месте, а вызвался найти настоящего похитителя. Шепотки сопровождали их всю дорогу. Рейна с непривычки горбилась и куталась в платок; Алара же происходящее изрядно веселило.

— А раньше случалось, чтоб у вас что-то пропадало? — спросил он на ходу.

— Всякое случалось, — вздохнула женщина. — Когда торговля бойко идёт, случается, что с дюжину покупателей бывает в одно время. Разве ж за всеми уследишь? Мы, конечно, стараемся за друг за дружкой приглядывать, но порой и пропадает что-то.

— Друг за дружкой?

— Ну, у кого прилавки по соседству.

По пути их догнала Тайра. Судя по её довольному лицу, она не только выкупила ленту, но умудрилась ещё напоследок сбить цену и как раз собиралась этим похвалиться, когда Алар сам обратился к ней:

— Ты вовремя вернулась. Скажи, из чего у тебя подвеска?

— А ты когда её разглядеть успел? — подозрительно осведомилась Тайра, прижав руку к груди. — Подсматривал, что ли?

— Больно надо, — передразнил он её. И ответил, чтоб развеять недоразумение: — Твой камень морт любит, ластится к нему. Значит, чистый, хороший. Одолжишь ненадолго?

— Ну, бери, — вырвался у неё вздох. — Только верни, он от матери остался. Как называется, не знаю — мать говорила, что «огонь-камень».

Сказала — и вытянула на шнурке пылающий, ярко-оранжевый кристалл в оплётке из серебра.

— Опал, — определил Алар, вслушавшись в шёпот спутника у себя над плечом. — Рубин бы лучше, но пойдёт… Спасибо тебе. Ну, показывай, — обернулся он к торговке. — Который прилавок твой?

Толпа из любопытных к тому времени собралась такая, что стреноженного гурна зажали со всех сторон. Тайра осталась рядом с ним, чтоб никто не забрался в поклажу. Гребни и заколки на прилавке и впрямь притягивали взгляд: были там и синие, расписанные волнами, и зелёные с узором из листвы, и алые, и жёлтые, словно лес осенью. Даже у Рейны, безразличной к девичьим безделушкам, глаза загорелись.

«Купить ей потом один, что ли?»

— Эй, странник, — окликнули вдруг его из толпы. — Что делать-то будешь?

— Вора искать, — ответил он невозмутимо, призывая спутника.

Под ногтями тут же горячо запульсировало, но кровь пока не проступила — на такую малость уже хватало собственных невеликих сил. Потусторонний шёпот же стал громче; вместе с ним вливались в голову образы, точно подёрнутые дымкой, но их вполне хватало, чтобы вспомнить необходимое. А руки уже сами, как по привычке, прилаживали огневеющий опал на самый конец шнурка, чтоб удобней было раскачивать — так, словно прежде приходилось делать это не раз, и не два, и даже не тысячу.

— А найдёшь? — засомневался кто-то. — Может, там и след уже простыл.

— Если б этот человек из Беры уже уехал, то, конечно, пришлось бы постараться. Но куда он сейчас денется, если городские ворота уже закрыты? — откликнулся Алар, скорее, поясняя для Рейны. — Для поиска на большом расстонии понадобилась бы особая карта с отметками и кристалл с мирцитом, такой достать нелегко. А так-то, в пределах городских стен, можно и подручными средствами управиться, хватило б силы — и речная галька на верёвочке сойдёт. Чистый камень просто укажет направление точнее.

Рейна присела на корточки, внимательно следя за каждым его движением.

— Красота-а, — выдохнула она, наблюдая за тем, как разворачиваются потоки морт и послушно текут к опалу. — А потом что? Побежим за вором?

Алару стало смешно.

— Зачем же бегать? Молнию позовём, пусть поразит его на месте, — пошутил он, уже прикидывая, как бы устроить безобидный фейерверк зевакам на потеху. — Из-за этого проходимца тебе нынче изрядно досталось, что его жалеть? Заодно и народ честной повеселится... Хотя, гляжу я, вам уже весело, люди добрые. Верно?

Толпа в ответ грохнула хохотом; кто-то заливисто рассмеялся, кто-то едва фыркнул, задевая пальцами певучие струны, кто-то и вовсе загоготал… И только один голос выбился из общего хора — женщины, стоявшей за соседним прилавком:

— Ай, не губи, странник, ай, пожалей! Всё верну сейчас, что взяла, только отзови молнию!

Глаза у пострадавшей торговки округлились:

— Это что ж это делается, подруга? Это что ж ты говоришь такое?

…но та уже повалилась на колени, завывая от ужаса.

Выяснилось тут же, что именно её-то торговка и просила приглядывать за своим прилавком, и не только сегодня, но и прежде тоже. Та вроде и согласилась, но не удержалась и прихватила безделушку с краю, а потом повинилась — мол, не усмотрела, строго не суди… Торговка её простила. Но где одна кража, там и другая. Постепенно это вошло в привычку. А сегодня, увидев поблизости Рейну с цветастым платком кьярчи на плечах и Тайру, воровка не удержалась — и сгребла в подол сразу несколько гребней.

— Кто ж знал, что всё так обернётся? — причитала она. — Да я б никогда! Да я б ни за что!..

Алар застыл на месте с камнем в руке, не зная, смеяться или плакать.

— Вот дела-а, — протянул тот же голос в толпе. — Это что же, получается, странник без всякого колдовства изловил вора? Вот бы страже такую прыть!

И веселье пошло по-новому.

— Эй, эстра! — послышался оклик. — Лови-ка подарок, заслужил.

Сверкнула монетка в розоватом свете фонарей, и Алар едва успел подхватить её над самой мостовой.

«Надо же, серебро, — удивился он. — Да ещё не здешнее, не северное… Это кто же такой щедрый?»

Но разглядеть дарителя не удалось.

— Отказываться не буду, — вслух ответил Алар. — Наоборот, спасибо скажу, я как раз кое-что присмотрел. Уважаемая, почём у вас гребешки? Уж больно красивые. И ты, Рейна, иди сюда, выбирать будешь.

За одним подарком последовал другой, за ним — третий. Когда стража увела незадачливую воровку, их уже и складывать было некуда. Первый деревянную ложку отдал, второй — миску, один связку лечебных трав преподнёс, а другой — леденец на палочке. Попадались среди гостинцев и дорогие: купец из Белого Города отдал шерстяное одеяло, а местный аптекарь — маленькую баночку заживляющей мази. Алар ни от чего не отказывался, потому что уже понимал, что здесь Рейну ему оставлять некому, а значит, придётся идти дальше.

В долгом пути же лишнего снаряжения и припасов не бывает.

Оставив Тайру разбираться с подарками, он вернулся к торговке, надеясь, что она подскажет, где можно остановиться на ночлег.

— Есть у меня на примете хорошее местечко, — сразу ответила женщина, радуясь, что может отплатить добром за добро. — Знаю одну вдовицу, у неё дом хоть и тесный, а чистый. А я ей двоюродная тётка. Скажите, что от меня, и посулите по хозяйству помочь, так она вас на постой пустит. И идти здесь недалеко: от источника Брайны прямо и прямо, аккурат до развилки. Увидите ставни, расписанные красными цветами, как тут, — показала она на один из своих гребней, — так сразу смело стучитесь.

— Что ж, благодарю. А что за источник Брайны? — заинтересовался Алар.

Торговка указала на пересохший фонтан:

— Да вот же он. Дева с мечом — Брайна и есть. Она и лоргой была, и кудесницей, Белый Город в одну ночь отстроила, сказывают. А наместница Севера, Эсхейд, ей наследует, — понизила голос она. — Только лорга наш ох как этих разговоров не любит. А уж с тех пор, как госпожа Эсхейд с кудесником дружбу водить стала... — торговка прикусила язык, опасливо оглядываясь.

«Значит, кудесник… Телор, кажется. Уже второй раз за день его вспоминают — может, знак, что нам надо в Белый Город податься?»

— И давно источник пересох? — спросил Алар, чтобы перевести разговор в более безопасное русло.

Женщина призадумалась.

— Да этой весной вода ушла. Ночью горы затряслись, дороги кое-где засыпало, источник обмелел сперва, а затем и вовсе иссяк. Господин наш Мирра решил, что это брат козни строит, гневался очень. Ну да то не моего ума дело.

«Горы тряслись? Интересно. Трещина, из которой червь Шалпана вылез, значительно позже разошлась… Значит, не в первый раз север лихорадит».

Это показалось ему дурным предзнаменованием, тревожным.

— И то верно, не след нам наместничьи ссоры обсуждать, — вслух согласился он, думая о своём.

Распрощавшись с торговкой, Алар вернулся к фонтану. Тайра как раз закончила разбирать гостинцы и раскладывать их по сумкам; навьюченный гурн печально дёргал ушами, опустив голову.

— А с лентой что делать? — спросила она, подкинув на ладони моток. — Я за три монеты сторговалась, кстати — уж больно мне рожа купца не понравилась. А лента красивая, яркая, как листва на просвет.

— Вот и повяжи себе на волосы, — улыбнулся Алар, взявшись за ремешок гурна. — Я ведь её тебе в подарок присмотрел, под цвет глаз… Ну, пойдёмте-ка на ночлег устраиваться, мне тут на хороший дом указали, что тянуть? Ночь на носу.

Отворачиваясь, он успел заметить, как вспыхнули щёки у Тайры и расширились зрачки.

Видеть это было приятно.

Вдовица и впрямь с охотой пустила их на постой. Помощников по хозяйству ей явно не хватало, и каждому нашлось дело. Правда, сначала вышел конфуз: Алар охотно согласился переколоть кучу дров на заднем дворе, но вскоре понял, что не знает, с какой стороны за топор браться. Звезда спутника тоже озадаченно затрепетала, но ничем не пособила: Алаойш Та-ци, кем бы он ни был раньше, такими навыками не владел.

— Чего призадумался? — высунулась из окна Тайра с любопытством. — Али топор в первый раз видишь?

— Ну почему же в первый? Вон, у Рейны в деревне тоже издали посмотрел. Красивая штука, прочная.

От заливистого смеха кьярчи выпорхнули птицы из кустарника, а вдовица неодобрительно закачала головой.

В итоге Алар с Тайрой поменялся заданиями. Она взялась за дрова, а он — за штопку: пальцы эстры, явно привычные к тонкой работе, справлялись с иглой куда ловчее, чем с топором.

Ночь прошла спокойно, без тревог. А с самого утра, когда вдовица поставила на стол миску лепёшек, щедро смазанных мёдом, в дверной косяк замолотила тяжёлая рука.

Тайра выглянула в окно и побледнела, увидев с полдюжины дружинников.

— Что делать станем?

Алар осторожно направил на улицу морт, прощупывая незваных гостей, и убедился, что молва не соврала: и впрямь, у каждого второго было по мечу с инкрустацией из мирцита.

«Плохо. Если драться придётся, то выйдет трое на одного».

— Вы — ничего, — ответил он, поднимаясь из-за стола. — А я пойду и узнаю, кому и что от меня понадобилось. Вернусь — расскажу.

О том, что можно и не вернуться, думать ему не хотелось.

Среди дружинников обнаружился один знакомый — тот, который вчера в карауле стоял на воротах и расспрашивал, откуда и куда эстра путь держит. Морт-меча при нём не было, да и держался он дружелюбнее остальных, так что Алар рискнул расспросить его по пути.

— Тебя городской голова видеть хочет, — шепнул тот украдкой, косясь на остальных. — Человек справедливый, пусть и вспыльчивый.

— А нужно-то ему чего?

Но тут старший дружинник словно невзначай коснулся рукояти меча, и разговор сам собой прекратился.

Идти пришлось недалеко — обратно к центральной площади. Сейчас, когда ярмарочные шатры исчезли, она выглядела пустоватой и осиротелой. Каменная Брайна глядела с постамента строго и будто бы устало; в пересохшей чаше фонтана дремала клокастая собака, дёргая лапой во сне.

«Точно бежит куда-то, — пронеслось в голове. — Или от кого-то».

Дружинники довели его до высокого дома, каменного, с деревянными ставнями. Мощная дверь выдержала бы, пожалуй, пару ударов тараном. Внутри полы были устланы коврами — и южными, вышитыми атласной нитью, и ишмиратскими, с пышным ворсом, в котором утопала нога. Наверх вела широкая лестница. Там двое воинов встали по бокам от створок, украшенных резьбой, а остальные вернулись назад, вниз. Старший дружинник нахмурил брови и пробасил:

— Входи, странник.

Алар не стал испытывать его терпение и, переложив посох в правую руку на всякий случай, толкнул створки. За ними оказалось просторное и светлое помещение. Посередине стоял стол, уставленный множеством блюд, во главе которого восседал высокий, очень худой человек с меховой накидкой на плечах. Судя по обильной седине в волосах и сморщенной, точно сухой лист, коже, лет ему было уже немало.

— А, эстра, — сказал он, не отвлекаясь от трапезы. — Садись. А вы ступайте прочь, — добавил он, обращаясь к дружиннику и к служанке, замершей с кувшином вина. — Что застыли, как истуканы?

Женщина поспешно выбежала из комнаты, низко-низко опустив голову, за ней последовал и дружинник. Алар, поразмыслив, посохом подманил тяжёлый деревянный стул и сел рядом с хозяином дома, вслух пояснив:

— Так разговаривать сподручнее, что через стол перекрикиваться?

Тот хохотнул:

— Разумно, разумно. Ты угощайся, эстра. У нас город щедрый. Бера что купчиха, закрома полные, а мошна тугая — слыхал такую присказку?

Алар покачал головой:

— Нет.

— Вот и мне давненько не приходилось её слышать, — вздохнул хозяин. — Война, будь она неладна… Бера нынче бледная тень себя самой.

— Человеческие дела меня не интересуют, — мягко заметил Алар, давая понять, что в дрязги здешних правителей втянуть себя не позволит. — У эстры одна забота — воля морт. Сегодня здесь, а завтра — в пустыне.

— И то правда, — согласился городской голова и поморщился, отодвигая от себя блюдо. — Что-то кусок в горло не лезет. Скажи, видел ли ты наш источник?

Тут бы уже и деревенский дурачок догадался бы, к чему дело идёт.

«Вот, значит, зачем меня вытащили… Ну, что же, кто первый о деле заговорит, тот и продешевит».

Дружинники по-прежнему поджидали снаружи; сил бы хватило самое большое на то, чтоб справиться с половиной из них. Других кимортов, а тем паче цеха, в Бере не водилось — вступиться за одинокого странника было бы некому, и кто знает, как повёл бы себя городской голова, если б вдруг не получилось выполнить его просьбу… Но вместо тревоги пришёл вдруг азарт.

— Видел, — улыбнулся Алар, подставляя поближе к себе блюдо с жареным мясом — едой слишком сытной и тяжёлой для утра, если б не внезапно проснувшийся аппетит. — А ещё слышал, что эта ваша Брайна, Дева Севера, была не только лоргой, но и кимортом. Мечом и морт страну объединила, города красивые отстроила. Источник — тоже её наследство?

— Чаша — да, а статую потом сверху поставили, — сказал хозяин, откидываясь на спинку стула. Узловатые пальцы сжались на резных подлокотниках. — Простой народ Брайну до сих пор почитает. А её источник всю Беру водой обеспечивал, почитай, двести лет... Сейчас, по весне, его потеря почти неощутима, но лето у нас бывает жарким, без дождей. Случается, что и горные реки пересыхают. А где нет воды — там болезни, голод и смерть.

Мясо оказалось вкусным, а запечённые коренья — и того лучше. Алар не отказал себе в удовольствии и подложил на тарелку добавки, а затем наполнил кубок разбавленным соком ригмы из кувшина.

— Получается, что вы своим благополучием обязаны Брайне. А сейчас, я слышал, киморты у вас не в чести.

— По-разному случается, — последовал ровный ответ, но в нём уже сквозило раздражение. — У нас людей по поступкам судят: на добро отвечают добром, а на зло — злом.

— Хороший обычай.

Городской голова сузил глаза.

— Иногда и бездействие — зло. Вот ты, эстра, сможешь вернуть воду в источник Брайны?

И тон его отказа не подразумевал.

Алар опустил взгляд, раздумывая.

«Интересно, как там Тайра с Рейной? Волнуются, наверное».

— Сложно так сказать, смотреть надо. Я бы взглянул сперва, а потом отвечал. И как там у вас говорят — за добро отвечают добром?

Хозяин стиснул зубы:

— Чего ты хочешь?

«Вот и моя взяла».

— Услугу. А какую — там видно будет, — улыбнулся Алар. Ему едва ли не наяву виделось, как постепенно весы склоняются в его сторону. — По работе и оплата, верно? И подготовьте окулюс, мирцита две капсулы и серебряную чашу.

Городской голова отчётливо скрипнул зубами, но затем выдохнул, справляясь с гневом, и коротко спросил:

— Когда?

— А когда мне на источник надо взглянуть, по-вашему? Вот тогда и несите.

Воцарилась тишина. Потом снова звякнул кувшин о край кубка, запахло кисловатым фруктовым соком; протяжно царапнула ложка по дну тарелки.

«А хороший тут повар».

— Будет тебе и мирцит, и окулюс, и всё, что попросишь, — мрачно пообещал городской голова, поднимаясь со стула. И добавил в сердцах: — Ты, часом, не с востока родом? А то обноски, как у кьярчи, а гонору, как у вельможи из Ишмирата.

Алар покосился на собственное отражение в серебряном блюде.

— Вряд ли. Они, видишь ли, сплошь черноволосые и черноглазые, а я, вон, белее снега. Да и нет у эстры ни рода, ни родины.

— Может, и нет, а чашу ты по-ишмиратски держишь, — проворчал хозяин. И хлопнул в ладоши, подзывая служанку: — Эй, Ганна! Иди сюда и слушай мой приказ…

Требуемое оказалось перед ним даже прежде, чем остыли яства на столе. Сам старший дружинник не поленился приволочь большой ларь, оставшийся от местного мастера; там, среди инструментов, неоконченных механизмов и прочего старья, нашёлся окулюс — громоздкий, но исправный. Драгоценный мирцит выделили из городских запасов. Ну а за серебряной чашей дело не стало — вино на пирах северяне пили из серебра, нужно было только выбрать посудину нужной формы.

— Ну как, хватит с тебя, странник?

— Пока — да, — ответил Алар, жмурясь от удовольствия: после пробуждения в чащобе ему не приходилось ещё работать с таким хорошим оборудованием, и пальцы сами тянулись то огладить краешек линзы, то прикоснуться к сосуду с мирцитом. — Пойдём, уважаемый, что время терять.

Городской голова и опомниться не успел, как очутился у пересохшего фонтана бок о бок с эстрой. Дружинники следовали за ними, явно не понимая, что делать и не пора ли выручать хозяина, но без приказа не приближались, только поглядывали издали. Солнце вскарабкалось на небосвод уже высоко, но до зенита было ещё далеко; камни мостовой изрядно прогрелись под яркими лучами и источали тепло. Ветер, заметный поутру, совершенно стих, оставив таять в воздухе аромат горных цветов, мёда и хвои.

День обещал стать жарким.

«…а лето — засушливым?»

— Давно из источника ушла вода? — спросил Алар, настраивая окулюс так, чтоб ремешки не давили на лоб. Подобный вопрос он уже задавал торговке, но та назвала лишь примерный срок. — Происходило что-то странное до или после этого?

Городской голова, подобрав край накидки, присел на край фонтана.

— Дай-ка подумать. Сперва стычка была на границе, потом мы лазутчика изловили и отправили Кальву-оглобле, будь он неладен, гонца, чтоб на своего человека поменяться, — загибал он пальцы. — С той поры, как он выехал, два дня прошло, и тут-то горы и затрясло. Стало быть, пятьдесят три дня тому назад.

— И сразу источник пересох?

— Ещё земля под ногами дрожала, с крыш черепица падала, а вода уже перестала с меча стекать, — подтвердил городской голова, оглядываясь на каменную Брайну. Между бровей у него залегла суровая складка: — А ты зачем выспрашиваешь? Тебе что, работать сподручнее, когда тебя развлекают?

Алар исподтишка поглядел по сторонам — вокруг уже начали собираться любопытные — и надвинул на глаза окулюс.

— Знание — половина дела. Если б то землетрясение нарушило течение подземных вод, то источник иссяк бы не сразу, — пояснил он, устанавливая серебряную чашу на бортике. — А то и вовсе не иссяк бы, только воду бы стал выдавать понемногу — скажем, не сто вёдер в день, а одно. А если он в одну ночь пересох, значит, или проводящие пути нарушились, или что-то с мирцитовыми капсулами случилось.

Городской голова заинтересованно подался к нему:

— И что починить проще?

— Да всё можно, — улыбнулся Алар, примериваясь ножом к занесённой над чашей руке. — Главное, чтоб крови хватило. Спутник, знаешь ли, жаден.

И — полоснул лезвием по ладони.

«Откликнись, Алаойш Та-ци».

Быстро-быстро закапала тёмная кровь, собираясь на серебре выпуклыми озерцами, подобно мирциту, и даже блестела так же — металлически и маслянисто одновременно. Звезда спутника мигнула, задрожала и сорвалась, упала на дно чаши; омывшись в крови, рванулась вверх, расправилась, встала исполинской тенью над фонтаном, над городом, над горами, заслоняя всё небо…

А вокруг, словно грозовая туча, сгущалась морт — не зыбкий туман, который привлекала Рейна, но плотная, упругая волна, от которой на языке становилось солоно.

Это было красиво — и очень жутко; даже обычные зеваки, которые не могли видеть её, сгорбились, а городской голова и вовсе зябко, по-старчески стянул накидку на груди.

— Взглянем-ка, что в глубине творится, — пробормотал Алар и щедро зачерпнул морт, а затем направил её — по каменному мечу Брайны, по подводящим трубам, и ниже, ниже, туда, где землю, словно кровеносные сосуды, пронизывала сложная система каналов. — Вот как! Интересно сработано… Хорошая новость, уважаемый — я берусь за работу.

Каналы проходили через несколько водоносных слоёв — и разветвлялись, пока не сходили на нет. Эта сеть опутывала всю долину, опускалась глубоко в недра земли. Некоторые участки с течением времени, вероятно, отмерли или засорились, и теперь напоминали о себе лишь еле видным через окулюс пунктиром, но загвоздка была не в них.

«Там должно быть что-то большое, массивное, что смогло нарушить движение воды внутри системы на верхних уровнях… Что-то, возникшее после землетрясения…»

Мысленно поднимаясь вверх по каналам, Алар нащупал несколько раздавленных капсул, в которых раньше был мирцит — а рядом плотный, монолитный участок.

«Ага! Вот ты где!»

— Там огромный обломок скалы в водоносном слое, — вслух пояснил он, прикидывая, как действовать дальше с минимальным ущербом для города. — Не так далеко от поверхности. Он сдвинулся из-за землетрясения, перекрыл подводящие каналы и раздробил капсулы с мирцитом. Попробую тихонько раздробить его и сдвинуть в сторону, а капсулы восстановить. Сеть-то рабочая, устраню поломку — вода пойдёт. Только…

— Только — что? — аж привстал городской голова, и глаза у него загорелись от азарта.

— Только тряхануть немного может. Так что лучше обратно присесть, уважаемый.

На дне серебряной чаши ещё плескалось немного крови. Мирцит смешался с ней так охотно, точно имел собственную волю; получившийся состав был даже более текучим, подвижным, чем отдельные его части, и то растекался тончайшим слоем по серебру, то собирался упругим, глянцевитым шаром.

Если же хорошенько сосредоточиться на нём, то он начинал слушаться каждой мысли.

«Жаль, Рейны нет рядом, — подумал Алар, с трудом подавив дрожь предвкушения. — Хороший бы вышел урок — о том, что в крови киморта уже заключено стремление: владеть целым миром, проникать всюду, познавать бесконечно… И созидать. Источник нашей силы — не морт, нет, а эта страсть».

На долю мгновения он будто бы слился воедино со своим спутником — видел и его, огромного и призрачного, и себя. Морт вокруг сгустилась уже настолько, что стала влиять на реальный мир; задул вдруг ледяной ветер, потемнело, хотя небо оставалось ясным. Городской голова неосознанно съёжился, обхватывая себя руками, точно пытался сделаться меньше, а кое-кто из зевак и вовсе плюхнулся на землю, ловя воздух ртом.

«Так, силы достаточно собралось — пора, пожалуй, заканчивать».

Приподняв посох, Алар зацепил морт, как атласную ленту, и направил в чашу, где плескалась смесь из крови и мирцита, а затем, вложив намерение, погнал дальше, дальше, к статуе, губы у которой сейчас точно изгибались в улыбке, затем по трубам, вглубь земли, пока всё это не достигло разрыва в канале.

Оставалось самое трудное — воплотить образ.

Та огромная мощь, которая до сих пор витала над площадью, послушно перетекла к разрыву, продолжая уплотняться. Алар зажмурился, ясно представляя себе, что должно получиться — целые капсулы, наполненные мирцитом, более прочные, чем раньше; восстановленные каналы; злосчастный валун в водоносном слое, раздробленный на частицы мельче песка… и оживший источник.

А когда образы точно отпечатались у него под веками — отпустил морт, сжатую, как пружина.

Город и впрямь содрогнулся до основания. Но это не было похоже на землетрясение, скорей, напоминало взрыв на глубине. А потом оттуда же, из недр, донёсся низкий, вибрирующий гул. Он становился громче, ближе, и кто-то даже испуганно повалился на брусчатку, закрывая макушку руками.

…и вдруг оборвался, точно лопнувшая струна, а ввысь фонтаном взмыла вода, с шипением и фырканьем, как зверь, вырвавшийся на свободу.

Каменная Брайна теперь указывала мечом вверх. Обильный поток рассыпался мельчайшими каплями, и на солнечном свету в них проступала радуга.

— Неужто и впрямь получилось? — прошептал городской голова, распрямляясь. И расхохотался, как мальчишка, разом сбросив лет пятьдесят: — Вода! В Беру вернулась вода!

На радостях он похлопал Алара по плечу; тот покачнулся, но устоял. Когда спутник вернулся к своему обычному состоянию, то накатила дурнота — сил пришлось потратить немало. Но, в отличие от прошлых попыток, каждая из которых выматывала настолько, что грозила стать последней, эту можно было назвать почти успешной.

Из потерь — только боль в пульсирующем порезе на ладони да голод.

«Можно сказать, легко отделался».

— Ну, не подвёл, странник, осилил, — продолжал нахваливать его городской голова. — Вижу, что ты не только языком молоть умеешь! Что же, я от своих слов не отказываюсь. Проси, чего хочешь.

Зеваки, стоявшие в отдалении, оправились от испуга и стали подходить к фонтану. Кое-кто — боязливо, недоверчиво; другие сразу перегибались через бортик, стараясь зачерпнуть воду со дна. Дети прыгали по лужам и бросались камешками в радугу, парящую над статуей… И всё-таки никто из них не обрадовался сильнее, чем управитель города — потому что он лучше прочих знал, чем могла бы грозить Бере летняя засуха.

— Для начала — вернёмся за стол, — усмехнулся Алар и распрямил плечи, опираясь на посох, чтобы скрыть усталость. — Что же до награды… Серебряную чашу забирай, уважаемый, так и быть, а вот окулюс я себе оставлю, он мне в дороге пригодится. А ещё попрошу у тебя карту — и разговор. У меня много вопросов накопилось.

— Добро! — снова хлопнул его по плечу городской голова, заставляя пошатнуться. — И что ты всё заладил «уважаемый» да «уважаемый»? Зови меня Гаспером. Чай, ты меня и постарше будешь. А твоё-то имя как?

Он хотел отговориться обычаями эстр, но отчего сказал просто:

— Алар.

— Доброе имя! Ну, пойдём, пойдём, я пир закачу. Девок-то твоих позвать?

— Да пожалуй, только дружинников за ними отправлять не надо.

— За малую боишься, что напугают её?

— Уж скорей она их напугает…

Так, беседуя, они вернулись в дом.

Гаспер управлял Берой уже больше тридцати лет, пережил четверых наместников, кланялся двум лоргам; знал и голод, и войну, и эпидемии — чего только не повидал! Сам был сыном дружинника и тоже пошёл бы в дружину, да ноги подвели: рано стал прихрамывать, не мог подолгу ни стоять, ни ходить. Зато считал в уме хорошо, аккуратно вёл записи, на память не жаловался, вот и посадили смышлёного парня корпеть над учётными книгами. Очередной наместник взял его себе помощником, а затем, отправившись на поклон к лорге, оставил временно управлять городом.

— Он-то в стычке с хадарами голову сложил, так и не доехал до большой столицы, — рассказывал Гаспер. — А меня следующий наместник гнать не стал — налоги я собирал исправно, учёт вёл хорошо, дальше Беры не заглядывался. Так и повелось. Нынешний-то господин, Мирра, парень славный, да больно уж молодой. Досталось ему от старших братьев за смазливую рожу! Один Кальв к нему добр и был, даром, что оглобля.

— Так у него ещё старшие братья были? — удивился Алар.

«Прежде их в разговорах никто не упоминал».

— Как не быть! Один другого хуже, — проворчал Гаспер, покачивая кубком. — Кто пьяница, кто развратник… Все друг с другом пересобачились. А теперь и Мирра с Кальвом грызутся.

— Из-за власти?

— Ни один, ни второй в лорги не годится, — сказал городской голова, как отрезал. — Но если отец захочет сыновей рассорить, он им про наследство запоёт — слыхал такую поговорку? Ну да ладно. Полно об этом, странник. Бера — город торговый, вольный, а в иных местах за такие разговоры и головы лишиться можно.

«Значит, раскол от самого лорги идёт», — отметил Алар про себя, а вслух спросил о другом:

— И впрямь, что их обсуждать, мне до наместничьих дрязг дела нет. Ответь лучше, куда все киморты подевались?

Тут постучался в двери дружинник с докладом, что, мол, за «эстриными девками» послали человека; затем служанки споро убрали со стола остывшую еду и принесли другую, свежую и горячую, а заодно и кувшины наполнили. Гаспер перекинулся с дружинником парой слов, дождался, пока женщины уйдут, и лишь затем ответил на вопрос.

— Куда подевались… Этот ветер, друг Алар, оттуда же дует, откуда раздор между братьями идёт. Я-то против кимортов ничего не имею. Кто мне ноги вылечил, думаешь? — усмехнулся он. — А вот лорга их не жалует, за ним и наместники повторяют, чтоб выслужиться. Одна Эсхейд творит, что ей в голову взбредёт, но что с дурной бабы возьмёшь?

— Мне показалось, о ней в городе хорошо говорят.

— Так то простой люд, — пожал плечами Гаспер. — Она в Белом Городе сидит, от Брайны род ведёт, а народ такие сказки любит. Лорге она тёткой приходится, хоть он сам и старше её на двадцать пять лет. Наместницей ещё при прежнем правителе стала, когда совсем девчонкой была… Лорга б её, может, и сместил, но вдруг она вызов бросит? На мечах Эсхейд ему не одолеть, а отказываться — позор будет на весь Лоргинариум. Вот она-то кимортов и привечает, если где и искать их — то на самом севере. Ступай в Белый Город — в Хродду, странник. Ваших старших у нас здесь давно не бывало, разве что проездом, а дети-киморты, почитай, третий десяток лет не рождаются. Как лорга нынешний власть к рукам прибрал, так словно проклял нас кто.

«Проклятий не бывает», — подумал Алар, а сказал другое:

— Спасибо за совет, Гаспер. Так, пожалуй, и поступлю. Но тогда попрошу по-дружески ещё вот о чём: дай мне хорошую карту и расскажи, в какие города кимортам и эстрам ходу нет.

Городской голова в просьбе не отказал. Больше того, подарил от себя шустрого молодого гурна с рыжеватыми ушами, два сосуда с мирцитом и кошель серебра. А там как раз привели Рейну и Тайру — те, хоть и знали уже, чем дело с источником кончилось, но всё равно волновались. Гаспер принял их хорошо, как дорогих гостей, и предложил переночевать в его доме.

А с рассветом, как только открылись главные ворота, вошёл в Беру табор кьярчи.

— Торговцами назвались, пошлину уплатить готовы, но из товаров только травы и коренья, — доложил стражник хмурому Гасперу, спросонья кутающемуся в домашнюю накидку с меховой оторочкой. — Ребята мои сейчас их расспрашивают. Вроде и отказать нет причины… А вдруг беспорядки устроят?

Тайра слушала это, вцепившись пальцами в перила, и молчала. Но под конец не выдержала, перегнулась, крикнула с лестницы вниз:

— Эй, добрый человек! А чем у них повозки расписаны, какие узоры? Табор сказал, под кем ходит, кто главный?

Стражник задрал подбородок, насупив брови:

— А ты кто такая, чтоб спрашивать?

— Отвечай, — мрачно приказал городской голова.

Тот закашлялся — не иначе, как от неожиданности — и рассказал, что-де раскрашены повозки синим и золотым, что при них столько-то гурнов, столько-то детей, у взрослых головы повязаны платками, к платкам сухие веточки приколоты. Чем дольше Тайра слушала, тем больше бледнела.

— Веточки сухие — значит, умер кто-то… И цвета у повозок наши. А говорил-то кто за главного?

— Да старуха, пошлину платить тоже она вызвалась, — кашлянул стражник, отводя глаза: после нагоняя от городского головы ему явно стало неловко. — Так что, пускать мне их или назад развернуть?

Гаспер пожал плечами:

— Ну, выставить их мы всегда успеем. И пусть твои ребятки на площади за ними присмотрят. Двоих, пожалуй, хватит.

Не дослушав, Тайра повернулась резко, бегом ринулась в комнату, где были сложены вещи, и принялась торопливо натягивать верхнюю одежду. К ноге пристегнула нож, ещё один — к поясу, волосы безжалостно стянула лентой… Готовилась как на войну. Алар хорошо понимал, что её взволновало: стражник ни слова не сказал о Тарри-Трещотке, будто его в таборе вовсе не было.

Вряд ли она верила, что брат проиграл, но ведь так могло случиться, что в поединке погибли бы оба.

«Ромар не похож на честного человека, — пронеслась неприятная мысль. — Такой и клинок отравить может, и в спину ударить».

— Думаешь, твой табор?

— Вот выгляну и узнаю, — буркнула Тайра, оправляя ремешки. — И не смотри так! Будто я вас я собой зову.

— Будто я твоего зова дожидаться стану, — в тон ей ответил Алар и, присев на корточки, тронул Рейну за плечо. — Просыпайся, дело есть.

Девочка села, зевнула, потянулась… Тайра от возмущения даже забыла о том, что волнуется.

— Ты ребёнка-то зачем будишь? — зашипела она.

— Киморт в двенадцать лет стоит половины вооружённого отряда, это раз. Не оставлять же её в чужом доме одну, это два, — спокойно перечислил он, загибая пальцы. — Да к тому же Рейна сама пойти хочет.

— Хочу! — тут же вызвалась девочка, щурясь спросонья. — А куда? А можно сначала хлеба с молоком поесть? А я уже прямо настоящий киморт?

К добру ли, к худу ли, от Гаспера они вышли почти что через час. Табор к тому времени успел добраться до площади — расписные повозки стояли справа от фонтана. Солнце дробилось в каплях воды, и призрачная радуга парила в воздухе; люди подходили к источнику с вёдрами и любопытно косились на кьярчи, а стайка детишек, слишком маленьких ещё, чтоб работать, носилась кругом.

— Будете представление давать или поторговать приехали? — зычно спросила дородная женщина, зачерпнув из фонтана целую кадку воды.

— И то, и другое, — ответила старуха-кьярчи, в которой Алар узнал вайну. — А вам что надо?

— Да и того, и другого! Вот, скажем, акробаты у вас есть?

— Есть один, да вот беда — он на шута похож больше… — ответила вайна, и тут заметила напряжённо замершую Тайру. — Ох, что делается! Не иначе, Аю-Насмешник шутит! Гляньте-ка, нашлась пропажа!

Тут и другие кьярчи заметили её и побросали дела. Кто-то улыбался, кто-то недоверчиво протирал глаза — явно напоказ, рисуясь. А потом шевельнулась ткань на крайней повозке, и из-под неё показалась лохматая голова.

— Тарри! — ахнула Тайра, прижимая руки ко рту. — Живой!

— Сестра моя! — потешно взвыл он и перевалился через край повозки, нелепо взмахивая руками. — Или меня обманывают очи, которые я едва от слёз не выплакал? Неужто ты? Неужто встретились?

Приплясывая, Тарри кинулся ей навстречу; за исключением огромного синяка под глазом, выглядел он вполне здоровым, хотя и изрядно помятым.

— Кто это тебя так? — с нежностью спросила Тайра, прикасаясь к его лицу. — Ромар?

— Если б! — печально вздохнул он. — Нет, судьба моя куда злее…

— Опился вина, радуясь победе, пошёл до ветру и веткой по роже себе хлестанул впотьмах, — наябедничала вайна. И замахнулась на него платком: — У-у, шут, как есть шут! А вчера что учудил? Зачем за птичьим гнездом на спор на скалу полез?

— Так спорили на золотую монету, а у меня монеты нет — как проигрывать? — резонно заметил Тарри. И подбоченился: — Да и разве не за это вы меня любите, а?

Табор грохнул хохотом.

Тайра, радуясь, что брат жив, тоже смеялась, пока не заболел живот.

Оказалось, что схватка с Ромаром закончилась едва ли не быстрее, чем началась: он даже не дослушал ритуальную форму вызова на поединок, схватился за нож и бросился на Тарри. А тот ещё и оружие достать не успел, так что пришлось ему при всём честном народе голыми руками обороняться. Он подхватил горсть песка, бросил Ромару в лицо, потом под колено пнул… Хотел повалить на землю и нож отобрать, но Ромар упал неудачно, прямо виском на камень — и умер на месте.

Клинок у него, как потом выяснилось, был смазан ядом.

— Вот так меня Аю-Насмешник спас. А что? Я добрую шутку люблю, он любит, отчего нам не сговориться? — подмигнул Тарри подбитым глазом. — Ну что, сестра, теперь-то простишь нас и вернёшься? Ей-ей, обещаю, что мы с эстрой твоим по-братски расплатимся за помощь, не обманем. Всё, что Ромар натворил, мы исправим.

Из всей его речи Тайра отчего-то зацепилась за одну фразу и покраснела:

— Он не мой.

— Не твой? — притворно ужаснулся Тарри. — Это же что выходит, ты ему за целую дюжину дней голову не вскружила? Ой-ей, знать, надо было мне с эстрой идти, а тебе — с Ромаром разбираться. Уж я бы не оплошал… Ай, за что? За что бьёшь родного брата? Да шучу я, шучу, не нужен мне твой эстра, забирай!

Позавтракал Алар вместе с табором. Кьярчи сноровисто установили переносные жаровни и разожгли огонь, напекли ароматных лепёшек с травами, начинили их пресным сыром, яйцами, ягодами, дичиной. Часть выставили сразу на лоток — продавать, а остальное съели, по кругу передавая чашки с бодрящим цветочным отваром. После трапезы Тарри спросил снова — уже серьёзно — вернётся ли сестра в табор и что хочет эстра в уплату за лечение и за спасение от червя Шалпана в горах.

— На плате настаивать не буду, но вот от помощи не откажусь, — ответил Алар, притянув к себе разморённую от сытной еды Рейну. — Мне вот девочку надо на север отвести, к кимортам. Слышал, есть там один, который заслуживает доверия, зовут его Телор. А по пути я бы хотел собрать рассказы о всяких странностях, которые творятся здесь в последние полгода — где земля трясётся, где чудовища появляются.

— Стало быть, тебе нужен и проводник, чтоб на север путь указать, и лазутчики, чтоб незаметно людей то там, то здесь распросить, — подытожил Тарри задумчиво. — Ну что же, в Белый Город я и сам собирался табор вести, там летом торговля хорошая, да и свары между наместниками нет, как на юге и на востоке. Я бы за дело взялся. Сестра, что скажешь?

— Возьмусь проводить до севера, — кивнула Тайра. И быстро добавила, отвернувшись в сторону. — За пять золотых монет. Ты же эстра, тебе золото раздобыть — легче лёгкого, а табор на эти деньги всю зиму жить может.

— У меня пока золота нет, — ответил Алар, улыбнувшись.

— Значит, должен будешь, — фыркнула она. — Дел-то.

На том и порешили.

До следующего города идти условились вместе. Кьярчи провели в Бере два дня, поторговали травами и расшитыми поясами, а затем двинулись дальше. Алар задержался на несколько часов, расспрашивая Гаспера о городах, которые лучше обойти стороной, и о людях, с которыми не стоит встречаться, а затем отправился следом.

Солнце стояло в зените; было жарко; к источнику нет-нет да и подходи люди, кто наполнял водой флягу, кто — ведро. Знакомые перекидывались словом-другим, обменивались сплетнями, смеялись…

У ворот Алар нагнал путника — такого же седого и светлоглазого, как он сам, с семистрункой, закинутой за спину.

«Тот самый, наверное, который на ярмарке пел о Деве Севера».

— Доброй дороги, сказитель, — улыбнулся он, встретившись с ним взглядом. — Славное было представление.

— У тебя тоже, — фыркнул тот. — Люди теперь болтают об эстре-мудреце: мол, читает он человечьи сердца, как открытую книгу, вора может узнать толпе по одному взгляду, вода его слушается, а когда он гневается — земля дрожит. Теперь мне, пожалуй, новую песню нужно сложить.

Сказитель казался странно знакомым, родным почти; может, из-за светлой своей масти — или из-за того, что морт ластилась к нему, как киморту…

— Уж сделай милость, воздержись от песни, — пошутил Алар в ответ, сбрасывая мгновенное, тягучее оцепенение. И, поддавшись порыву, спросил: — А как тебя зовут?

— Дёран, — откликнулся сказитель. — А тебя?

— Алар.

— Хорошее имя.

Во рту отчего-то пересохло, а в глазах появилась резь, словно в них песком сыпанули.

— Может, ещё свидимся, — сорвалось с губ.

Прозвучало это жалобно.

— Отчего нет, — лукаво согласился сказитель. — Мир не такой уж большой, а север — и того меньше. Ну, хорошей дороги тебе, Алар. Ученице привет передавай.

— И тебе, — эхом откликнулся он.

И, лишь порядком отдалившись от города, Алар понял, что не видел сказителя среди толпы, когда защищал Рейну от торговки — а значит, тот никак не мог слышать, как он называет её ученицей.

«Может, слухи дошли?»

В растерянности Алар оглянулся, но дорога что в ту, что в другую сторону была пустой. Тогда он накинул на голову капюшон — от солнца — и прибавил шагу.

Путь уводил на север.