ГЛАВА 7. ГЛУБОКИЙ РАЗЛОМ

Алаойш Та-ци, Западный Лоргинариум, на пути к городу Свенну

Чем дальше к западу, тем сильней менялся пейзаж.

Почвы становились красными, глинистыми, и потому издали чудилось, что обрывы покрыты запёкшейся кровью; широколиственные южные исполины с раскидистыми кронами, похожими на бумажные зонты благородных дам из Шимры, практически исчезли, а их место заняли кряжистые, узловатые деревья с жёсткими и узкими листьями, не опадающими даже по осени. По склонам стелился хвойный кустарник, от которого исходил умопомрачительный запах, смолистый и свежий, и кое-где в зарослях можно было отыскать красноватые ягоды, прошлогодние, а потому слегка усохшие, но очень сладкие.

«Как благовония во дворце ишмы, — зажмурился довольно Алар, вдыхая на привале горный воздух на исходе жаркого дня. И тут же проснулось любопытство: — И откуда я это знаю? Мне приходилось и во дворце бывать?»

Тут же приходили на ум слова, услышанные в Бере: «Гонору у тебя, как у вельможи из Ишмирата».

— Может, я и правда вельможей был? — пробормотал он, разглядывая собственные руки, для мужчины, пожалуй, чересчур изящные: длинные ровные пальцы, вытянутые ногти, две черных родинки на ладони, ближе к запястью… А потом оглянулся вокруг, на дикий лес, на треск веток в костре, и тряхнул головой: — Впрочем, какой из меня аристократ, если мне в глуши легче дышится, чем в городе, в четырёх стенах.

— Ты чего там бурчишь? — крикнула Тайра, отвлекаясь от потрошения рыбы, выловленной тут же, в ручье.

— Да так, ничего…

— А раз ничего, так иди вон гурнов скребком вычеши, у рыжего одни колючки в хвосте. А то, гляжу, хорошо ты устроился: Рейна шалаш ставит, я с ужином хлопочу, у тебя, видать, кроме вздохов печальных и дел нету. Ну-ка, ну-ка, взял скребок и пошёл!

Посмеиваясь, Алар поднялся; спорить он не стал, как и доказывать, что Рейна строит временное жилище с помощью морт, учится передвигать тяжести и поднимать их в воздух, вкладывая нужное стремление. Получалось у неё пока из рук вон плохо: лапник прыскал в стороны, как горстка перьев, если в неё чихнуть, а брёвнышки то вообще не трогались с места, то разлетались в щепу… Судя по таким успехам, ближайшую ночь предстояло провести на открытом воздухе, благо дождя не предвиделось.

И всё же снова путешествовать втроём было хорошо.

Алар нагнал табор вечером того же дня, как покинул Беру. Вечером, у костра они с Тарри-Трещоткой заново обсудили в подробностях своё соглашение и прилюдно скрепили его рукопожатием. Идти на север в итоге решили по отдельности: кьярчи всем табором — через Восточный Лоргинариум и город воинов Орм, а Алар с Тайрой и Рейной — через западную часть страны, где располагалась столица мастеров, Свенн. Наместник запада, как поговаривали, в свару за престол не лез, шума и беспорядков в целом не любил, а потому дорога через его земли больше подходила для путешествия с девочкой-кимортом, ещё не знающей пределов своих сил.

— Ой! Ой, берегись! — раздался оглушительный визг.

Что-то грохнуло; фонтаном брызнули щепки.

«Ну что же, без ошибок нет учения», — подумал Алар и, успокаивающе похлопав рыжего гурна по боку, вернулся к костру, чтобы повторить урок.

Тайра ворчала, выгребая из котелка с похлёбкой деревяшки; Рейна поодаль виновато дымилась, глядя на свои закопчённые ладони, и громко вздыхала.

На сердце было спокойно.

Через два дня они вышли к небольшому городку недалеко от границы с Южным Лоргинариумом. Стража на воротах лениво позёвывала; эстра с двумя спутницами, с которого никак не вышло бы слупить пошлину, её не интересовала. Правда, старший дружинник, в отличие от главы отряда в Бере, оказался весьма нелюбезным, Алара называл не иначе как бродягой, а в спину и вовсе обругал проходимцем.

— Ты чего смолчал? — не выдержала Тайра, когда они уже очутились в городе. — Ишь, как зыркал, словно ты не эстра, а глины шмат на подошве! А у самого пузо шире зада, а в бороде шелуха ореховая. Нашёлся царёк — немытая рожа, тоже мне!

— Он всё равно нас пропустил — так зачем ссориться? — пожал плечами Алар, не упоминая о том, что почти у каждого дружинника на поясе висело по морт-мечу. — Но задерживаться тут мы, пожалуй, не станем. По базару пройдём, припасы обновим — и к северным воротам двинемся… И держитесь ко мне поближе, что ли, — добавил он, заметив, как некоторые прохожие с подозрением косятся на яркие платки кьярчи на плечах у Тайры и у Рейны.

Всё же сердитые торговки везде одинаковы — что на юге, что на западе, а рассчитывать на справедливый суд здесь, в отличие от Беры, не приходилось: дружинники явно не встали бы на сторону «бродяги», если б вообще согласились бы его выслушать.

На базаре, как ни странно, неприязненных взглядов было меньше. Возможно, потому что некоторые прилавки принадлежали кьярчи — или потому что здесь встречалось довольно много мастеров, а они к эстре, а значит, и к его спутницам относились с уважением.

— Почём набор инструментов, почтенный? — спросил Алар, склонившись над одной из витрин.

Посох, обвязанный красной лентой, произвёл должное впечатление. Хозяин, дородный усач с проседью в волосах, до сих пор дремал в глубине лавки, но, услышав вопрос, тут же подхватился и подбежал поближе, отряхивая кожаный фартук на ходу.

— Сейчас подскажу… Вас что заинтересовало, уважаемый странник? — спросил он, с кряхтением сгибаясь над прилавком, где был разложен товар. — У меня тут совсем простенькие вещицы, ученические. Давненько сделаны, спросу на них нет.

— Так мне для ученицы и надо, — усмехнулся Алар, притягивая к себе оробевшую Рейну. — Мне вон тот нужен, где три спицы, трубка, перчатка с металлическими вставками и окулюс с одной линзой. Ещё бы фольги немного и мирцита для капсул, — добавил он задумчиво.

— Найдётся, — пообещал мастер, выдвигая нижнюю секцию прилавка. — Набор за пять серебрушек отдам, а фольгу так и подарю, если уважаемый эстра глянет, что не так с клинком. А то мне принесли морт-меч на починку, а я разглядеть не могу, где поломка. Вы сюда, сюда проходите, что на улице-то стоять!

Пока Рейна, совершенно очарованная подарком, примеряла окулюс, Алар проследовал за хозяином вглубь лавки. Там, за шторкой, на рабочем столе хранился под стеклянным колпаком короткий меч с несколькими крупными голубыми самоцветами, вплавленными в рукоять. На первый взгляд, он ничем не отличался от обычного оружия, да и на второй — тоже… Наоборот, потоки морт словно огибали его, как текущая вода огибает камень. Самоцветы же, снаружи яркие и чистые, в глубине темнели, и это вызывало смутное чувство тревоги — и печали.

Спутник задрожал над плечом, отозвался волной призрачной боли.

Без всяких сомнений, Алаойш Та-ци, кем бы он ни был в прежней жизни, не раз видел нечто подобное.

— Боюсь, починить не выйдет, — произнёс Алар, одолжив у хозяина окулюс и хорошенько разглядев камень. — Похоже, что киморт, сотворивший этот меч, умер. Где клинок заказывали, не знаете?

Мастер присмотрелся к клейму.

— В Шимре, судя по всему. Работа старая, ей лет двести. Подделка, что ли? Ай, владелец расстроится, он-то его задорого купил…

— Не обязательно. Возможно, что в цехе её поручили недостаточно опытному киморту, — предположил Алар, повертев меч так и эдак. — Поначалу сложно делать вещи, которые могут пережить своего создателя. Правда, такое оружие продаётся ненамного дешевле, потому что срок жизни киморта — три века, в обычной семье за такой период не одно поколение сменится. Да и к тому же клинок раньше может сломаться — скажем, в бою. Я сейчас, пожалуй, камень восстановить не возьмусь, но на месте владельца этого меча я б отдал его какому-нибудь киморту с учениками: они потренируются, а клинок в лучшем случае и вовсе бесплатно починят… Вот, возьмите.

Мастер закряхтел, пряча меч под колпак, а колпак укрывая пыльной тканью — не иначе, от любопытных глаз. Сильно запахло травами, которые в сундуки кладут от портняжной мошки, поедающей пряжу.

— Да где их взять, кимортов с учениками, — вздохнул он, тяжело опускаясь на стул. — Вы уж простите, я посижу чуток — спина болит. Вон ваша девочка, — указал он на Рейну, — почитай, первая лет за двадцать, кого я вижу. Говорят, в Белом Городе аж целая школа для кимортов есть, да только вот наши края уже долгое время небо не благословляло одарёнными детьми. Изредка, бывает, в дальней деревне дремучая родня укроет такого ребёнка, а потом либо сгорят все, либо их чёрная плесень пожрёт — необузданная морт беду притягивает, вы же знаете. Лорга, вон, иногда патрули по самой глуши пускает, значит, как щёткой чащу прочёсывает — ищет кимортов. Да, говорят, не находит никого… Видно, юг, восток и запад морт стали неугодны, раз только на севере дети-киморты родятся.

Алар нахмурился; объяснение не выглядело правдоподобным, и звезда странника над плечом возмущённо затрепетала — сказанное не билось с опытом Алаойша. Но сам мастер при этом выглядел уверенным и горевал искренне, так что вряд обманывал.

«Честные заблуждения — самые опасные», — пронеслось в голове.

— Ну, рассуждения о судьбе оставим храмовникам, — вслух сказал он. — Скажите лучше, уважаемый, стоил ли мой совет небольшой скидки?

— Стоил, стоил, — закивал мастер и с ворчанием поднялся. — Ох, и ломит же спину… Фольгу я вам подарю, а что до мирцита — могу малую колбу из старой партии продать по небольшой цене. Новый, вон, лучшего качества, мне с ним работать сподручнее, старый-то теперь в дело не идёт…

— Что за новая партия? — заинтересовался Алар. — Позволите взглянуть?

Мастер был готов сейчас, кажется, удовлетворить любую разумную просьбу — так он обрадовался, что нашлась причина поломки морт-меча: похоже, что владелец оружия уже торопил с ремонтом и грозил неприятностями. Так что вскоре на прилавке в ряд лежали полтора десятка небольших, плотно закупоренных сосудов, в которых дрожал и переливался на свету подвижный, текучий металл. На самый первый взгляд, разницы между ними почти не было, и только два образца чуть-чуть отличались по цвету, а ещё морт словно бы тянулась к ним менее охотно… Алар присмотрелся и не поверил своим глазам:

«Так вот в чём дело, — осенило его. — В чистоте».

— Совершенно верно, — важно подтвердил догадку хозяин лавки, подкручивая пышные усы. — Сразу понятно, что взор у вас цепкий. Да, новая партия — исключительной чистоты. В последнее время только такой мирцит и можно купить, да и цена на него чуть ли не вдвое ниже. Так что старые запасы лежат-пролёживают, — вздохнул он. — Я вот нового понабрал от жадности, а куда его девать? У нас город маленький, заказов не так много. Разве что капсулы заправлять, на них спрос хороший — скупщики их у нас подешевле берут, а в столице продают подороже.

— Давно чистый мирцит появился?

— Чтоб прям помногу — с полгода как, — нахмурился мастер, припоминая. — Нет, он и прежде встречался, лет десять назад впервые его увидал, подумал ещё — экая диковина. Но и цена тогда была диковинная. А года полтора назад волна пошла — больше, больше, а осенью мирцит прежнего качества не купить уже было. Да и кому он сдался-то, с примесями?

Вопрос прозвучал резонно, однако Алару всё равно казалось, что дело нечисто. Спутник беспокойно трепетал над плечом, как всегда, когда знания давно исчезнувшего Алаойша Та-ци различались с тем, что видели глаза и слышали уши прямо сейчас. Он шептал, что-де примеси в мирците неизбежны, такой чистый металл почти не встречается, и стоить должен баснословных денег; что добывают его далеко-далеко на юге, в Земле Злых Чудес, а при перевозке цена взлетает ещё сильнее; что избыток мирцита высокого качества мог бы объяснить появление в изобилии морт-мечей, если б были ещё и киморты, но их-то как раз на севере явно не хватало…

— Мечи, — вслух повторил Алар. — Кто сейчас делает морт-мечи в Лоргинариуме?

Хозяин лавки почесал голову в замешательстве, словно не понял вопроса.

— Мы и делаем. Ну, мастера. Разве хитрое это дело — встроить в рукоять камень с уже вложенной в него морт? — пожал он плечами.

— А обработанные самоцветы откуда берутся? Кто в них вкладывает силу и намерение?

Мастер только моргнул, словно прежде никогда не задумывался ни о чём подобном.

— Ну, они-то чаще в столицах встречаются, в крупных городах, я сам только несколько раз такие камни и в руках-то держал… Может, в Ишмирате их закупают? А у нас перепродают? Так-то ваша правда, странник, без киморта или эстры тут не обойтись.

Алар понял, что больше ничего дельного здесь не узнает, потому быстро свернул разговор, выбрал сосуд с мирцитом поменьше и подешевле — для тренировок Рейне, расплатился и покинул лавку. Но треклятые самоцветы, которые в Лоргинариуме, судя по слухам, решительно некому было обрабатывать, не шли у него из головы. Пока Тайра до хрипоты торговалась на рынке за крупы, хлеб и прочие съестные припасы, которые в горах не достать, он размышлял, перебирая версии. Отчего-то в доставку камней из Ишмирата верилось с трудом, потому что спутник нашёптывал: цех не станет ни заготовки в большом количестве продавать, ни цены снижать — сильные соседи с севера Великому Ишме ни к чему.

Скоро уже и из города надо было уезжать, а дельных идей так и не появилось.

«Рискнуть, что ли?»

Очутившись за воротами, он велел Тайре с Рейной отправляться пока вперёд без него, а сам вернулся и окликнул одного из дружинников:

— Эй, уважаемый! Не сочтите за дерзость, но не могу дальше пойти, если промолчу, душа не на месте. Могу я на ваш морт-меч взглянуть?

Стражник, по всей видимости, так опешил от его наглости, что даже разозлиться позабыл, спросил только:

— А тебе зачем, эстра?

— Да морт как-то странно к нему тянется, — соврал Алар, глазом не моргнув. — Как бы самоцвет не разорвало… Посмотреть-то можно?

Дружинник обернулся к старшему в отряде; тот, хоть и был недоволен, однако в силу возраста на разрывы самоцветов в морт-мечах насмотрелся, а потому нехотя разрешил вынуть клинок из ножен. Сработан он был грубо, хоть и крепко: сразу бросалась в глаза разница между изделием киморта и обычного мастера. Мирцитовых капсул обнаружилось сразу две, утопленных в самую глубину рукояти, зато камни, огненно-алые, загадочно мерцающие кабошоны, вставленные в гарду, слегка выступали наружу.

«Спутник мой, Алаойш Та-ци, прошу, подскажи».

Алар закрыл глаза, концентрируясь на бесшумном шёпоте; во рту появился лёгкий привкус крови, но зато потоки морт вспыхнули ярко-ярко, проступая даже сквозь сомкнутые веки.

— Ну что, странник? — встревоженно спросил дружинник.

Шёпот стих; звезда спутника вернулась на положенное место, за плечом.

— Удар… ударная волна от меча чуть вправо уходит, верно? — с трудом произнёс Алар, перебарывая приступ дурноты; к счастью, откат оказался несильным, а запрошенное знание, похоже, запретным не считалось. — Меч поджигает не саму цель, а то, что правее?

— Верно, — удивился дружинник. И крикнул, обернувшись к кому-то: — Слыхал, приятель? Это не я мазила, это меч с чуднинкой! И что же делать теперь, странник?

Алар вернул ему клинок и качнул головой:

— Да ничего не сделаешь, уважаемый. Камень с изъяном, с трещинкой, как будто над ним даже не ученик, а ребёнок поработал и силу не рассчитал. Если сильно меч перегреть, и впрямь беда будет, — немного сгустил он краски. — Но от десятка ударов ничего не сделается. Уж простите, что потревожил вас, да как-то неспокойно было приметить этакую вот слабину и не сказать ничего.

Старший в отряде выразительно кашлянул в кулак, и дружинник заторопился, развязывая кошель:

— Да какое тут беспокойство! Наоборот, благодарствую, странник! — мелкая монетка описала дугу и упала Алару на ладонь. — Ужо я теперь буду поосторожнее, послежу, чтоб не нагревался меч! Вот спасибо за предупреждение!

— На всё воля морт, — отмахнулся он и ускорил шаг, чтоб нагнать Тайру с Рейной, которые уже скрылись за поворотом, в лесу.

После осмотра меча тревога никуда не делась, наоборот, усилилась, потому что подобраться к ответу не удалось. Напротив, появились новые тайны.

Во-первых, глаза, усиленные странником, ясно разглядели все изъяны, свойственные крайне неумелой руке, грубую, почти детскую работу — а кто ребёнку позволит с заготовками для морт-мечей возиться? Больно дорого, да и работа опасная: не рассчитаешь правильно, сколько надо морт, неверно вложишь стремление — и сам себя спалишь, заморозишь или на части разорвёшь.

Во-вторых, чужая память подсказала, что камень был родом с юга, из пустыни, из рудников за Ашрабом.

— Не сходится, — бормотал Алар, уже почти переходя на бег — собственная тревога подгоняла, заставляя двигаться всё быстрей, словно это могло чем-то помочь. — Нет, никак не сходится… У кого бы правду узнать?

С тех пор он старался аккуратно расспрашивать встречных купцов о морт-мечах. Кто-то отвечал охотно, кто-то отмалчивался, но за пять с лишним дней ничего нового узнать не удалось. Все сходились на том, что морт-мечи в изобилии появились не так давно, год-другой назад, в одну пору с чистым мирцитом. Один торговец сумел припомнить, что-де сперва они продавались только в Ульменгарме, затем на западе, потом уже на юге и на востоке. А вот на севере до сих пор и клинки, и самоцветы, наполненные морт, встречались редко. Другой купец, любитель страшных историй, припомнил сразу несколько случаев, когда морт-мечи разрывало на части прямо в руках у владельцев — и добро бы только разрывало, но это сопровождалось то волной огня, то лютым холодом, то разрядом молнии… Он утверждал, что дружинников оттого полегло немало.

— Но лорге-то такие слухи ни к чему, — доверительным шёпотом завершил он разговор. — Он-то им ходу и не даёт. Но от торгового люда ничего не скроешь, ничего! Так-то, странник.

Тайра сразу сказала, что купец попросту сказки собирает; Алар же отнюдь не был в этом уверен.

За этими беседами им приходилось не раз и не два сворачивать с пути, проезжая с торговцами часть дороги. Рейна только радовалась: девочке нравилось, когда ей поручали несложные задания, связанные с морт. Например, разжечь костёр или камень с дороги столкнуть, чтоб телеги проехали… Похвалы от посторонних людей ей тоже пришлись по вкусу — как и рассказы о дальних землях, на которые купцы были щедры. Алар поначалу не возражал против того, чтоб проехать с очередным временным попутчиком чуть дольше: так можно было незаметно расспросить его о мирците, о мечах и прочем в том же духе. Однако со временем стало ясно, что от первоначальной цели — от города Свенна — они отклонились уж слишком сильно.

— Эдак мы на встречу с Тарри в Ульменгарме не успеем, — покачала головой Тайра. И сощурилась, оглядываясь на горную гряду. — Срежем-ка там. Деревень в той части, почитай, и нет — больно дороги скверные, и припасы пополнить негде, однако же дней пять мы скостим. А то и все десять, если Пропащую пропасть огибать не придётся.

— Пропащую пропасть? — заинтересовался Алар.

— А ты не слышал? — подбоченилась Тайра. Ей отчего-то особенно приятно было рассказывать ему что-то новое, особенно то, что даже спутник не знал. — Сказывают, что как-то теми землями проходил Аю-Шутник. Загляделся на горы, взял да и уронил своё колечко в расщелину! А колечко то было особенное, для невесты предназначенное. Расстроился он, значит, и давай посохом гору долбить, чтоб края трещины разошлись, и можно было колечко достать. Он бьёт, трещина вширь и вглубь растёт — а колечко всё ниже проваливается! Уже почти твердь земную насквозь пробил, а потери своей не достал. Тут хлопнул Аю-Шутник себя по лбу и говорит: «Что ж я, глупый, к колечку иду, когда ему ко мне идти надо!» Сказано — сделано, повёл он посохом и сказал: «Драгоценный дар, драгоценный дар, прыгни ко мне на ладошку!» И как попёрли сей же миг из земли золотые слитки, серебряные, каменья разные… А среди них и колечко заветное. Забрал он его и пошёл дальше своей дорогой, а пропасть так и осталась разверстая. Там издавна самоцветы находили, золотую и серебряную руду. Да только нынче запасы иссякли, а люди алчные, которые за лёгким богатством гонятся, всё никак не успокоятся. Глубже и глубже лезут, а там если шею не свернёшь — так в недрах сгинешь. Потому и зовут то место Пропащей пропастью.

Алар качнул посохом, пробуждая на мгновение спутника, и улыбнулся:

— А! Так ты речь ведёшь о старых рудниках и каменоломнях, которые ещё до войны обеднели? Да, и впрямь, была там одна расщелина, однако для киморта ничего не стоит её преодолеть. Верно, Рейна?

Девчонка, которая только нынче утром пыталась сделать из брёвен мостки через болотце, но в щепки их разнесла, только голову в плечи втянула:

— Ну, я постараюсь… А если не выйдет — кругом пойдём? — добавила она с надеждой.

Алар, конечно, сделал строгое лицо, чтоб та не училась полагаться на привычные решения и простые пути, но про себя уже стал прикидывать, хватит ли ему самому сил навести мосты через пропасть, если она и впрямь окажется пропащей.

Насчёт дорог Тайра не солгала — действительно, в этой части Лоргинариума их оказалось немного, а те, что были, скорее походили на растоптанные звериные тропы. Изредка встречались следы человеческого присутствия, говорившие о том, что поблизости есть поселение, но чаще всего за целый день не удавалось даже запах дыма издали почуять. Пейзажи стали совсем дикие, мрачные: многовековые деревья подпирали небо; хвойный кустарник, который в иных местах стелился по земле, здесь вздыбился аж до высоты человеческого роста — верхние ветки посветлей, точно в инее, а нижние сухие, как в ржавчине… В долинах пахло грибной, терпкой сыростью; птицы замолкли. О кромку гладких кожистых листьев порезаться можно было, по неохватным стволам змеились ввысь жёсткие вьюны, а непуганое зверьё пялилось из зарослей глазами-плошками, точно прикидывая, насколько съедобную добычу занесло в горы.

— Сюда нынче, верно, даже хадары не забредают, — поёжилась Тайра, когда Рейна в третий раз за день разогнала хищников снопом искр — огонь и пламя у неё получались исправно, без осечек. — Лет десять тому назад, когда вайна табор здесь вела, бывало, день идёшь — никого не встретишь, второй идёшь — к заставе выходишь, на третий дружинников издали видишь, а на четвёртый — глядь, из маленькой деревеньки девчушки по ягоды вышли. Ни рынков, ни базаров, ясное дело, не сыскать, но уж на охотничью-то заимку наткнуться можно. А тут как повымерли люди…

— Лет прошло немало, всякое могло случиться, — пожал Алар плечами — и резко остановился, точно на невидимую стену налетел. Горы, всюду однородные по правую руку лучились теплом, точно кто-то запалил там невидимый костёр. — Смотри-ка, сглазила.

— Конечно, сглазила, я же кьярчи, и мать моя — кьярчи, и у кьярчи я жизни училась, — гордо ответила Тайра и лишь затем обернулась, придерживая беспокойного рыжего гурна за повод. — А что такое? Неужто и впрямь хадары?

— Вот сейчас и посмотрим, — откликнулся Алар задумчиво, вглядываясь в скопление морт далеко за лесом. — Ну-ка, Рейна, доставай окулюс, будем смотреть внимательно и сравнивать, кто что видит.

Девчонка с её глазами молодого киморта, конечно, разглядела больше — но вот что именно, понять она не смогла. Эстра же хоть узоров морт в такой дали не различал, зато опыт ему помогал достроить умозрительно то, на что зоркости не хватало… А ещё Алар ощущал странную тягу, как в тот раз, когда его ноги вывели к деревеньке Рейны.

«Воля морт, что ли?»

— Чуть дальше есть поселение, небольшое и хорошо укрытое, — произнёс он наконец. — Давайте-ка туда завернём.

Тайра сощурилась.

— А ведь там аккурат серёдка Пропащей пропасти. Не соскучишься с тобой, странник.

— Так ты же первая дёру и дашь, если заскучаешь, — усмехнулся Алар. — А тебе, Рейна, любопытно, что там за колебания морт?

Девчонка, которой явно поднадоело скитаться по диким тропам и гонять зверьё, жарко закивала:

— Очень! Вот бы поближе взглянуть. Она сверху как облачко, а к облачку ниточка тянется… — Рейна даже встала на цыпочки, словно так можно было рассмотреть больше. — Ой, глубоко идёт! А что, любопытство — это плохо? — чуть сникла она, заметив, как хмурится Алар.

— Наоборот, — заверил он её. — Пытливость — для киморта добродетель. Каждая аномалия — искра, которая может и затухнуть сама по себе, а может породить такой пожар, в котором полсвета сгорит.

— А что такое аномалия? — воодушевилась Рейна. — Ой, а расскажи! А ты их много видал? А как я бревно на одинаковые щепочки разорвала — это аномалия?

Терпеливо отвечая ей по пути к неизвестной деревне, Алар думал о том, что ответвление морт, уходящее вглубь земли, кажется ему знакомым отнюдь не по прошлой жизни: совсем недавно ему уже приходилось видеть нечто подобное.

Там, где появился червь Шалпана.

Добираться до поселения пришлось немало — почти три часа, и не по тропкам, а по буеракам. Гурны сперва упрямились, но Тайра нашептала им что-то в длинные чуткие уши, погладила по тёплым носам — и успокоила. Рейна тоже поначалу рвалась помогать и приносить пользу, но толку от её усилий было немного: ни аккуратно раздвигать кустарник, ни настил из валежника сооружать, ни переправу через ручьи возводить у неё не получалось. После нескольких неудачных попыток она приуныла, замкнулась в себе и перестала даже стараться. Все заботы в итоге легли на плечи Алара.

— И как вы, вайны, целый табор водите — в голове не укладывается, — выдохнул он, украдкой утирая испарину. — Тут два гурна, один ребёнок — и те разбежаться норовят… Рейна, куда! А закрепить переправу, как я тебя учил?

Девчонка как раз, пыхтя от напряжения, перекинула через русло тоненькое брёвнышко и ступила на него, балансируя руками.

— Пусть её, — осадила его Тайра, умиротворяюще похлопав по спине. — Как вымокнет в ручье, так и высохнет, чай, не зима… Мы своих людей водим от добычи к добыче, от поживы к поживе. На запах благополучия-то человек сам идёт, как гурн за охапкой травы! А ты всё к чудесам лезешь. Вот и разбегаются от тебя, как… — тут раздался оглушительный «плюх», давно, впрочем, ожидаемый. — Рейна, куда! Вылазь оттуда! Как я тебя учила из воды на берег выбираться?

— Не могу… — послышалось жалобное. — Меня корень за юбку держит…

В итоге к деревне, затерянной в чаще леса, они вышли как настоящие бродяги — изрядно перемазанные в жирном чёрном иле, уставшие, взмокшие и с мелким сором в волосах. Алар уважительно поцокал языком, оценив по достоинству крепкий частокол в три ряда, который, может, от мертвоходцев бы и не защитил, зато местного зверья спасал исправно. По углам высились сторожевые башни, там несли службу дозорные со стреломётами — достаточно бдительные, чтоб сразу прицелиться в подозрительных чужаков. Устройств, использующих морт, в поселении почти не оказалось, и концентрировались они все в одном доме, ближе к центру, а жителей всего-то насчитывалось с пять десятков.

«Может, охотники?» — пронеслось в голове.

Но Тайра с ходу разглядела больше и побледнела:

— И впрямь сглазила… А ведь это хадары. Ты смотри, какие знаки на башнях!

— Ну, тоже люди, — рассудил Алар, на всякий случай сгоняя вокруг себя морт, чтоб хоть три-четыре случайные стрелы отвести в сторону, если разговор не состоится. — Пойдёмте-ка к воротам. Рейна, голову выше — ты киморт, лет через пять хадары тебя будут бояться, а не ты их.

— Ой, не нравится мне это, не нравится, — шепнула Тайра, подгоняя то одного гурна, то другого. — А с чего ты взял, что они вообще тебя выслушать захотят, а не утыкают стрелами издали?

— Потому что у них беда случилась, — ответил Алар спокойно. И — поднял выше посох, чтоб дозорные точно увидали красную ленту. — А в беде человек за любую протянутую руку хватается.

— Какая беда? — прошипела Тайра, которой идея постучаться в ворота явно не нравилась.

— Вот подойдём — и спросим.

До больших деревянных ворот они и впрямь добрались беспрепятственно. Гурны, почуяв запах человеческого жилья, ощутимо прибавили шагу — приходилось ещё их и сдерживать. Алар, улучив момент, велел Рейне надеть окулюс и внимательно смотреть по сторонам.

— Гляди и запоминай, — вскользь бросил он. — Сейчас пока ты это повторить не сможешь, но на будущее знай: если морт посильнее сгустить и соединить с особым стремлением, то среди неё ничто не сможет тебе повредить.

Глаза у девчонки смешно округлились:

— Прямо совсем ничего? Ни стрела, ни топор?

— Ни огонь, ни молния, ни чужая морт, — подтвердил Алар, искоса глянув на ворота, за которыми собралась, судя по шуму, уже целая ватага. — Вот только собрать и удержать столько морт, сколько надо, не каждому под силу. И стремление требуется особенное: нужно почувствовать себя в абсолютной безопасности. Кто-то защищённый дворец представляет, кто-то доспехи, кто-то — учителя своего за спиной, кто-то — крепкий сундук…

В памяти промелькнул даже не образ, а тень — волосы, отливающие рыжим, упрямо сдвинутые брови, руки с коротко остриженными ногтями. И — эхом — ощущение яростной силы, сосредоточенной в хрупком, почти ещё детском теле.

«…ты и сейчас — беспощадная стихия, так какой же ты станешь, когда вырастешь и поверишь в себя?»

— А ты что представляешь? — шёпотом спросила Тайра, оглядываясь на него.

Алар мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Солнце, — наконец сказал он. — Я представляю солнце, в которое стрелой не попасть, сколько ни целься.

И — постучал посохом в ворота.

Гомон за частоколом стал громче, а потом послышалось несколько глухих звуков, словно кому-то отвесили щедрых подзатыльников, и раздался низкий, угрожающий, рыкающий голос:

— Ты кто и чего тебе надо?

Тут же залаяли собаки, и на них суматошно зашикали.

— Странник-эстра, иду в Свенн, на базар мастеров, — громко произнёс Алар. — Со мной ученица и её сестра. Хотели бы денёк передохнуть под крышей, а затем уже продолжать путь… Ни монет, ни самоцветов, ни ценных вещей у меня нет, но если кому-то из вас, добрые люди, нужно с чем-нибудь подсобить, я помогу — в меру моих сил.

Из-за частокола послышался взволнованный шёпот: «Слышь, с него и взять-то нечего — может, отпустим?» — а затем снова глухой звук удара и ответ: «Дурнем ты был, дурнем и помрёшь! Это ж эстра!»

Заскрипели петли — и тяжёлые ворота распахнулись.

За ними и впрямь обнаружилась разбойная ватага, два десятка человек… женщины, старики и малые дети. Единственный парень-подросток лет четырнадцати-пятнадцати с виду стоял наособицу и обиженно потирал затылок.

— Орра, странник! — всё тем же хриплым страшным голосом крикнула одна из девиц, широкоплечая, коротко стриженная и одетая по-мужски. На поясе у неё висел самый настоящий морт-меч, даром, что разряженный. — Серебро нам тут в лесу тратить негде, а от помощи какой же дурень откажется? — добавила она ещё чуть громче, и паренёк фыркнул. — Меня Скертой звать, а тебя как?

— Аларом, — откликнулся он, ступая во внутренний двор.

— Ну, друг Алар, есть здесь для тебя одно дело…

Скерта не стала тянуть и сразу рассказала, что за беда стряслась в деревне.

Когда-то давным-давно это место и впрямь отстроили хадары — ватага отчаянных головорезов, которым в родных поселениях было тесно. Лет двадцать назад они держали в страхе половину Западного Лоргинариума, возвели в непролазной чаще собственный укреплённый форт, вместе с богатой добычей навезли невест, кое-кто и дальних родичей перетащил… Многие подумывали уже остепениться, бросить разбойное ремесло, но судьба решила за них: в один день, не хороший и не плохой, самые сильные мужчины ушли «на промысел» — и не вернулись. Может, встретились с дружиной лорги или обидели заезжего киморта из Ишмирата, но больше их никто никогда не видел. Уцелели только старики, калеки и совсем ещё дети, которых «за добычей» не брали.

— Мы-то, бабы, могли в города податься, рассеяться там, — объяснила Скерта. — Но дедов-то и увечных куда девать? Да и мужей с братьями мы долгонько прождали… Может, и не вышло бы у нас в такой глуши продержаться, если б не один человек. Звать его мастер Ют. Что починить надо? Всё к нему. Полечить кого? Опять к нему. Рассудить, если спор вышел? Без мастера Юта не обойтись. А нынче он пропал.

Алар вспомнил историю Тайры, сопоставил с собственными наблюдениями за морт…

«Кажется, я знаю, где его искать».

— И куда он делся?

— Да тут, неподалёку, у Пропащей пропасти, — ответила Скерта. — Горы в конце зимы лихорадило, земля раскололась, а у самого края, значит, у раскола, обнажился самоцвет — с детскую голову величиной. Ну, мастер Ют спуститься решил да поглядеть, что к чему. Несколько дней уж прошло… за ним ещё двое отправились — и тоже не вернулись. Ну как, странник, возьмёшься за дело? Поищешь нашего мастера?

«Раскол, значит… Будто у меня выбор есть».

— Попробую, но живым вернуть не обещаю, — сказал он, обменявшись взглядами с Тайрой, которая до сих пор с опаской косилась на хадарские стяги вокруг. — И принесите мне, что ли, тот самоцвет. Посмотрим, с какой он глубины вышел и как давно.

Требование Скерте не понравилось. Она лицо скривила, кулаками похрустела, но спорить не стала. Камень всё это время хранился в большом деревянном ларце в доме у пропавшего мастера. Когда крышку откинули, у Тайры вырвался восхищённый вздох. Она пробормотала что-то про четыре или пять золотых, но под взглядами дюжих деревенских баб, хадарских жён, быстро умолкла, опасаясь нарушать и без того хрупкий мир. Переговоры вели в просторных, светлых палатах — тех, что раньше принадлежали главарю, а затем перешли по наследству к Скерте. И, хотя она любезно предложила и взвара попить с дороги, и дичью потчевала, и лепёшками, и даже Рейне вяленых ягод насыпала полные ладошки, но морт-меч по-прежнему держала при себе, а у окон, у лестницы и снаружи, на крышах, прятались бойцы со стреломётами.

«Наблюдают за нами, выжидают, — подумал Алар, который приметил эти уловки, хоть и смолчал. — На простую предосторожность непохоже… Пожалуй, испытывать здешнее гостеприимство не будем, как с делами закончим — уйдём, не прощаясь».

— Камень этот вышел с большой глубины, — вслух сказал он, осмотрев самоцвет, похожий на огромную ореховую скорлупу, изнутри ощетинившуюся прозрачно-фиолетовыми кристаллами. — И на поверхность его вытолкнула морт — оттуда, где большое богатство рука об руку ходит рядом с большой бедой… Ну-ка, Рейна, подай мне окулюс и перчатку.

К ужасу Скерты, от такого святотатства потерявшей голос, Алар принялся скрести самоцвет металлическими «когтями», вместе с тончайшим верхним слоем снимая и инородные отложения. Морт, невидимая простым людям, работала как мелкое сито, отсеивая почву, мелкие песчинки, следы человеческих прикосновений… словом, всё то, чему на поверхности камня, пусть трижды драгоценного, было самое место. И так — до тех пор, пока не осталось только странное, необъяснимое.

Например, крохотные чешуйки, сверкающие на свету.

«Вот оно… Алаойш Та-ци, спутник мой, помоги — без твоих знаний тут не обойтись».

Ногти привычно обожгло слабой, но настырной болью, рот наполнился металлическим привкусом, а звезда над плечом вспыхнула ярко, на миг ослепляя. И с этим сиянием пришли воспоминания — о глубокой шахте, где добывался мирцит, далеко-далеко на юге; о череде загадочных смертей; наконец, о красивых, но опасных жуках с мерцающими крыльями.

— Когда, говорите, пропал ваш мастер? — чуть севшим голосом спросил Алар вслух.

— Да трёх дней ещё не прошло, к вечеру будет, — сузила глаза Скерта, следя за каждым движением металлических когтей.

— Что ж, тогда шансы есть. Приготовьте чистую питьевую воду, одеяла по числу пропавших и жарко натопите хотя бы одну комнату, — приказал Алар и снял перчатку. — А, и ещё платок из самого тонкого полотна принесите и моток верёвки, чем длиннее, тем лучше. Камень можете забирать, он мне больше не нужен. Но советую вам хорошенько его промыть кипятком и на солнце оставить на денёк, иначе не ручаюсь за здоровье тех, кто с ним ночами обнимается, мечтая продать его на базаре в Свенне и разбогатеть.

Скерта побагровела и закашлялась.

К Пропащей пропасти отправились всей гурьбой. Алар улучил момент, отозвал в сторонку Тайру и тихонько высказал ей свои опасения, затем объяснил план, как сбежать, а затем спросил:

— Ну как, справишься?

— Обижаешь, — хмыкнула она. — Шумиху устроить — это как раз по мне, а ночевать у хадаров под крышей я и не собиралась. Уж лучше под кустом!

В этот момент их перешёптываниями заинтересовался мальчишка лет пятнадцати — тот самый, которому недавно досталась оплеуха. Пришлось спешно сделать вид, что разговор идёт исключительно о предстоящем ужине и о долгожданном ночлеге под надёжной крышей, но всё равно мелькнула тревожная мысль: как много успел паренёк услышать?

Скерта тоже косилась с подозрением — и знай себе поглаживала рукоять меча.

Расщелина, где пропал мастер Ют, располагалась в получасе ходу от деревни, на каменистом участке, плоском и лысоватом — там не росли ни деревья, ни даже вездесущий хвойный кустарник. А чуть в отдалении, шагах в двадцати, скала резко обрывалась — и открывалась пугающая, но в то же время завораживающая картина. Почти вертикальные склоны, совершенно голые, не красноватого оттенка, каким славились почвы на западе, а запёкшиеся до черноты, с тусклым блеском. И — ни былинки на них, ни травинки, только виднелись кое-где сгнившие остатки лестниц, проржавевших подъёмных механизмов и оскаленные зевы старых, давно покинутых шахт.

От одного края Пропащей пропасти до другого было две тысячи шагов, не меньше.

Спутник, без сомнения, узнал эти места; Алаойшу Та-ци приходилось бывать здесь прежде.

— Смотри, Рейна, — шепнул Алар, придержав девочку за плечи. — Посмотри, какой глубокий разлом… Что ты чувствуешь, когда глядишь на него?

Птица порхнула с обрыва — и, заполошно взбивая крыльями воздух, полетела на другую сторону, далеко-далеко, над чёрными, точно обгорелыми скалами, над бездной…

— Страшно.

— И правильно, — так же тихо сказал он. — Запомни этот вид. Морт может быть и такой.

Рейна встрепенулась, вывернулась из его хватки, развернулась:

— Это киморт сделал? Пропасть в горе прорубил?

— Да, — подтвердил Алар спокойно. — Не каждому подобное под силу, может, один киморт на тысячу такого могущества достигает. Но когда достигает, остановить его не может никто.

Глаза у неё широко распахнулись.

— А ты… а ты, учитель, такого киморта встречал?

В памяти снова промелькнул размытый образ — рыжеватые волосы, тонкие девчачьи запястья, упрямо поджатые губы…

Голову точно тисками сжало.

— Возможно, — ответил Алар уклончиво. — Но я бы на твоём месте большой силы не желал: чем могущественнее киморт, тем ему сложнее учиться. Тебе сейчас и с малым количеством морт управиться нелегко — вспомни, как брёвна взрываются, когда ты их двигаешь. К великой силе ещё и великое усердие должно прилагаться… Или упрямство, какого свет не видывал, — добавил он неожиданно для себя самого. — Не бери пока в голову. Твоё дело — сперва основами овладеть. Вот сейчас как раз и потренируешься.

«Если нам спокойно поработать дадут», — добавил он про себя.

Всего Скерта-разбойница взяла с собой человек десять — двух стариков из тех, что покрепче были, угрюмого мальчишку подростка и женщин разных возрастов, вооружённых короткими мечами и стреломётами. Девицы помоложе нет-нет да и бросали на Алара взгляды. Но не те, к которым он привык в городах — игривые, зазывные, а другие: такими глазами скорняк смотрит на звериную тушу, прикидывая, как бы шкуру посподручнее снять.

Тайре, шагавшей бок о бок с ним, то и дело доставались случайные тычки и подножки.

— Тонкий платок захватили? — громко спросил он, подходя к ватаге, столпившейся у раскола. — Вот давайте его. И ещё верёвку. А сами отойдите вон к тому кусту, и чтоб ближе не подходили.

— А не слишком ты раскомандовался, странник? — насупила кустистые брови Скерта, скрещивая мощные руки на груди. — Не боись, нам твои секреты без надобности.

— Как хотите, — пожал плечами Алар. — Но вот отсюда, — махнул он рукой у раскола, — и до самого обрыва трещина идёт. Если земля обвалится, то себя и свою ученицу я, конечно, вытащу. Но за вас не ручаюсь… Рейна, подойди, я покажу, как с перчаткой работать.

Больше спорить с ним охотников не нашлось.

Из расщелины веяло холодком — и чем-то резким, тревожащим, чужеродным, словно из лаборатории, где неаккуратный подмастерье разбил пробирки и замёл их скопом под стол, чтоб хозяин не отругал. На поверхности таких запахов не водилось. В самом начале проход был широким и высоким — там могли бы пройти трое вряд, не склонив головы, но затем он сужался, начинал вилять… и — нырял резко вглубь. Вот там как раз и торчали вбитые в почву колья, а привязанные к ним верёвки спускались в провал — ими, вероятно, и воспользовался пропавший мастер и люди, отправленные на его поиски.

— В разлом не пойдём, смотреть будем отсюда, — решил Алар. Уселся сам, похлопал по земле рядом с собой: — Устраивайся, Рейна, толку стоять нет — быстро мы не управимся… Надевай-ка перчатку и затягивай ремешки, чтоб по размеру встала. Видишь «коготки»? Это сплав железа с мирцитом, он к морт чуткий. Тебе пока сложно одним мысленным усилием нужное количество морт к себе привлечь, слишком много забираешь — вот и попробуй её этой перчаткой зачерпнуть. Как тесто из кадушки.

Рейна плюхнулась рядом, подвернула под себя ноги по-мужски — повторила за учителем — и хихикнула:

— Как тесто? А месить надо?

— Надо, — усмехнулся он. — Зачерпнёшь побольше и станешь месить, чтоб морт стала не как туман, а как тесто тягучее. А как начнёшь с этим комком половчее управляться — попробуй из него морт вытянуть, наподобие ниточки, и в верёвку вплести, — протянул он ей моток, который принесла. — Чем тоньше, тем лучше. И не торопись, смотри то через окулюс, то так — сравнивай, что видишь… А я пока загляну в разлом и поищу пропавших.

Со стороны для обычного человека Рейна выглядела презабавно: сосредоточенная девчонка двенадцати лет с линзой у левого глаза, с великоватой перчаткой на правой руке сидела и комкала в ладонях нечто невидимое, отщипывая от воздуха вокруг себя по кусочку. Алар понаблюдал за нею немного, убедился, что она всё делает правильно, и затем сам приступил к работе.

Способ он продумал ещё по пути от деревни. Проще всего было бы поступить, как с источником в Бере: смешать кровь с морт и послать вглубь земли. Но сил на такое ушло бы немало — Алар бы надолго себя истощил и остался бы перед хадарами беззащитным. На их благоразумие и честность он не особенно рассчитывал: зачем отпускать пришлого эстру, который в ближайшем городе может о спрятанном поселении доложить страже и к тому же точно указать место?

«Будь я хадаром, — рассудил он про себя, — я б точно такого странника или отравил, или подловил на слабости и нож в спину всадил».

Следовательно, надо было и пропавшего мастера найти, и силы сберечь — и способ нашёлся.

Спутник, хоть существовал словно бы отдельно от эстры, всё-таки являлся его частью. Когда Алар взывал к нему, то иногда на краткий миг словно бы видел себя чужими глазами с высоты исполинского роста, а когда на пробу отправил спутника вокруг избы, где беседовал со Скертой, то ощутил присутствие стрелков поблизости.

— Должно сработать, — пробормотал он.

Спутник, повинуясь его желанию, скатился по плечу, по запястью, по пальцам — и лёг на платок из тонкой, почти прозрачной ткани. Хлынула со всех сторон морт, соединённая со стремлением, платок встрепенулся, зашевелился — и сам собой сложился в маленькую птичку, вроде тех, что дети в богатой Шимре делают из бумаги ради потехи.

Глаза у птицы сияли тем же потусторонним светом, что и звезда спутника.

— Лети, — попросил Алар. — И покажи мне, что там, в глубине.

Птица затрепетала на его ладони, расправила тонкие крылья — и нырнула в темноту.

…чем больше удалялся спутник, тем более одиноким чувствовал себя эстра. Одиноким — и спокойным в то же время, точно огромный груз, давивший всё это время на его плечи, исчез. Морт текла сквозь него, как тихая, широкая река, смывая накопившуюся усталость.

Алар смотрел — и видел не только своими глазами, но и чужими.

Каждый извив расщелины, уходящей очень-очень глубоко, каждую песчинку, каждый человеческий след, еле заметный на камнях.

Вскоре стало понятно, что привлекло мастера в опасном разломе. Выброс морт, который заставил скалы расколоться, вытолкнул из глубины сокровища — золотые и серебряные самородки, целые друзы самоцветов и множество камней помельче. Но не только это. Ядовитые газы; опасные минералы; наконец, обитателей глубин наподобие червя Шалпана, которые были порождением морт. Иные выглядели как спутанная кудель, но стоило прикоснуться к ним — и тысяча нитей пронзала неосторожную жертву, выпивая из неё жизнь; другие напоминали землероек, только крупных, и с одинаковым удовольствием поглощали камни, корни деревьев и человеческую плоть… К счастью, воздух и солнечный свет губили их так же верно, как людей — давление и жар недр.

Мастер, вероятно, знал об этом, и потому терпеливо выждал несколько месяцев, чтобы подземные твари вымерли естественным образом. Затем он спустился в раскол — сперва неглубоко, на разведку, но с каждым разом заходил всё дальше.

Не учёл он одного: опасные хищники погибли, но не исчезли бесследно.

— Ага, — выдохнул Алар, зажмурившись, чтобы сосредоточиться на том, что видел через спутника. — Вот и они.

— Кто? — заинтересованно обернулась Рейна, едва не выпустив верёвку, плотно переплетённую с морт. — Ой! Да куда ты, не убегай… — потянула она за кончик мотка, подтягивая его к себе.

— Жуки. Точнее, панцири, которые остались от жуков.

Среди множества обитателей глубин встречались и такие, которые любили селиться близ крупных месторождений мирцита. Их привлекала морт. Сами на людей они не нападали, но свою территорию охраняли рьяно: стряхивали с надкрыльев мельчайшие чешуйки, и стоило живому существу вдохнуть такую пыльцу — и оно погружалось в подобие транса. Тело остывало, сознание меркло… Человек в таком состоянии мог пробыть до десяти дней, а затем умирал от обезвоживания. В пустыне это происходило быстрее, но здесь, на севере, у мастера были неплохие шансы остаться в живых — времени ведь прошло немного.

Мёртвые жуки на первый взгляд напоминали разноцветные ореховые скорлупки. На второй — драгоценные камни… Наверное, мастер Юн из любопытства потянулся к ним — или неосторожно наступил на один из панцирей, взметнув в воздух облако дурманной пыльцы. А дальше его судьба была предопределена, как и судьбы тех, кто отправился ему на выручку: люди так и лежали в нескольких шагах друг от друга, точно погружённые в глубокий сон. Их лампы давно погасли; губы побледнели и потрескались.

Но сердца всё ещё бились.

— Рейна, верёвка готова? — хрипловато спросил Алар. — Сделаешь сейчас, как я скажу.

Девочка словно бы сама не верила, что у неё получится, однако учителя послушалась — и аккуратно направила верёвку в тёмный зев раскола. Скерта, стиснув кулаки, тянула шею, приглядывалась — но приблизиться и спросить, как дело идёт, не решалась. Старики, сопровождавшие её, устали ждать и сели прямо на землю; женщины тоже опустили стреломёты — а некоторые и закрепили их на поясе, явно утомившись постоянно целиться в неподвижную жертву.

«Отвлеклись, — пронеслось в голове. — Значит, самое время действовать».

По условленному знаку Тайра сперва беззвучно попятилась, пока не очутилась у Скерты и её приспешниц за спинами, а затем так же тихо скрылась в лесу, никем не замеченная — шаги у кьярчи легче ветра.

Пока всё шло по плану, и только одно вызывало тревогу.

«А где тот белобрысый паренёк с сердитыми глазами? — подумал Алар. — Неужто в деревню вернулся? Непохоже… Только бы не испортил всё, уж больно сообразительным выглядит».

— Учи-и-итель, — окликнула его Рейна жалобным голосом. — Всё, верёвка закончилась.

— Ну и что? — тут же ответил он, мгновенно отбросив пустые тревоги. Спасти людей было сейчас важнее всего. — Верёвка закончилась, а морт-то нет. Представь, что верёвка удлиняется — на пол-ладони, на ладонь… Больше и больше тянется. А как представишь, так почувствуй — и передай своё чувство морт. Это и называется стремлением. Всё получится, Рейна. Ты ведь сейчас в той верёвке каждое волоконце знаешь, верно?

— Ага, — откликнулась она, как заколдованная. Глаза её были широко распахнуты, а взгляд устремлён в темноту раскола. — Ой, тянется! Только не верёвка, а морт!

— А какая разница? — усмехнулся Алар, мельком глянув и оценив, что действует Рейна правильно. — Ты наделила морт стремлением — она стала верёвкой. Тяни дальше, куда я указываю. Потихоньку, постепенно…

Вскоре девочка осмелела, и верёвка стала прирастать уже не на ладонь-другую, а сразу на локоть, быстрее и быстрее, пока не достигла наконец пещеры, где находились люди, погружённые в глубокое, сходное со смертью забытьё. Сердца у них бились редко-редко, однако пока не остановились; дыхание, хоть и поверхностное, едва-едва согревало стылый воздух подземелья. Первым Рейна подхватила щуплого мужчину, лежавшего ближе других к выходу: обвила его верёвкой из морт, плавно подняла в воздух и стала медленно притягивать к себе, на поверхность земли. Алар не помогал ей своей силой, но постоянно находился рядом, подсказывал, направлял. Когда спасённый торжественно и плавно выплыл на свет, Скерта от избытка чувств выругалась, хлопнув себя по бокам, а одна из молодых женщин протяжно всхлипнула, уткнувшись в плечо подружке: это оказался её брат.

«Может, и не тронут нас, когда всё закончится? — появилась несмелая надежда. — Посовестятся?»

— Одного достали, а другие где? Он чего, помер что ли? — грубо спросила Скерта, постукивая заскорузлыми пальцами по рукояти меча.

Звонко щёлкнул механизм; кто-то взвёл стреломёт.

«Ну, вряд ли — совестью тут и не пахнет».

— Он жив, — ответил Алар ровным голосом. — Его нужно отогреть. А как очнётся — напоить разведённым вином. В пустыне таких пострадавших вытаскивают на горячий песок, этого хватает, чтоб избавиться от ядовитой пыльцы. Как только дыхание станет глубже, попробуйте его разбудить. А теперь — цыц, хватит мне ученицу отвлекать. Рейна, поднимай следующего.

Пока девочка громко сопела, управляясь с верёвкой из морт, а женщины сооружали носилки из плаща и вырубленных в лесу жердей, Алар поколебался немного — и направил птицу-спутника глубже в расщелину, готовясь развернуться при малейших признаках слабости и дурноты.

«Я должен знать, откуда пошёл раскол, — стучало в висках. — Где всё началось…»

Постепенно расщелина становилась уже; она то надламывалась, резко ныряя вниз, то снова выпрямлялась, то пересекалась с огромными пустотами, похожими на тронный зал Великого Ишмы, то почти исчезала, превращаясь в тонкую щель, куда даже платок едва мог проскользнуть… И чем дальше, тем яснее становилось, что вела она на восток — туда, где владения наместника Мирры смыкались с землями его брата Кальва.

«Заглянуть дальше? — подумал Алар, подгоняемый азартом. — Надо бы убедиться… Но хватит ли сил?»

Он прислушался к себе — и с удивлением обнаружил, что ни капли не устал, хотя давно должен был покрыться испариной и ослабеть. Но его дыхание оставалось ровным, пальцы не ломило от напряжения, и даже привкус крови во рту не появился, как неизменно случалось, стоило только перетрудиться…

«Невозможно».

Все его знания, сама суть эстры отвергала это — нельзя пользоваться силой спутника, не расплачиваясь за неё. Рейна только-только подняла на поверхность второго пострадавшего, гордая собой, и ждала теперь похвалы, а Алар мог думать лишь о том, почему чувствует себя полным сил. Ведь он использовал морт, как и всегда, без малейших отклонений от обычного, кроме…

…кроме того, что он отделил спутника от себя и поместил его в предмет.

Эта мысль словно запустила цепочку реакций, вытаскивая одно воспоминание за другим. Просторный дом в ишмиратском стиле; двор, залитый солнцем; нежный перебор семиструнки, седые волосы и бесцветные глаза; тепло в груди, какое накатывает, если видишь старинного друга; несколько потрёпанных тетрадей с записями на мёртвом языке… и два слова.

Эхо Миштар.

Спутник, пребывающий невообразимо далеко, гневно откликнулся — и всё тело в одно мгновение прошило невообразимой болью, раздавило невыносимой тяжестью. Он услышал свой выдох, резкий и хриплый, словно со стороны, увидел испуганное лицо Рейны — и невероятным усилием воли взял себя в руки.

«Не время думать об этом».

— Продолжай, — то ли попросил, то ли приказал Алар, тяжело дыша, и махнул рукой. — Я в порядке, просто… просто наткнулся на кое-что. Неважно. Ты быстро учишься, Рейна, я… я горжусь тобой. Поднимай последнего.

Звезда спутника, умерив яростное сияние, снова висела над его плечом.

К тому времени, как девчонка вызволила из расщелины мастера и уложила на притоптанную траву, дурнота развеялась без следа. Алар покосился в сторону деревни: над ней висела густая дымовая завеса, а это значило, что Тайра выполнила свою часть плана.

«Пора и нам честь знать».

— Тёплая вода, смешанная с вином, и жарко натопленная комната, — повторил он, надеясь, что Скерта не станет пренебрегать его указаниями и не сделает пострадавшим хуже неверным лечением. — И, желательно, полный покой в течение десятидневья. Никаких волнений, споров, ругани… И чтоб они тяжелее плошки с кашей ничего не поднимали.

Два старика сноровисто укладывали мастера — он тоже оказался уже сильно не молодым, но совершенно чуждым хадарской огрубелости, по-ишмиратски утончённым, худощавым и тонкокостным — на носилки, готовясь оттащить его в деревню. Паренёк, исчезнувший чуть раньше, теперь снова крутился поблизости, но больше мешал, чем помогал, и лицо у него посветлело и сделалось почти по-детски счастливым.

«Родич он его, что ли? Да нет, не похож — сам светловолосый, а мастер вылитый шимри», — пронеслось в голове.

— Сделаем, — отрывисто кивнула разбойница и скрестила руки на груди. — И тебя, странник, того… не обидим. И накормим, и напоим, и спать уложим, хе-хе.

— Рассчитываю хотя бы на ужин, — не моргнув глазом, солгал Алар. — К слову, об ужине. У вас он там не подгорел? Больно дыма много.

— Дым? — тут же откликнулась Рейна, подученная Тайрой. И, вскочив на ноги, воскликнула ещё громче, как только маленькие девочки умеют: — Пожар? Гляди-ка, пожа-ар!

А над деревней и впрямь висело уже густое чёрное облако. Совершенно безвредное: это шальная рука подкинула в печку горсть особых смол, которые кьярчи использовали во время уличных представлений. Но Скерта с нравами кьярчи и их уловками знакома не была, а потому перепугалась не на шутку.

— И точно, дымит что-то, — сощурилась она. И гаркнула на своих девиц: — А ну, ходом, ходом! Чего возитесь?

И тут, словно в довершение, запел в чаще звонкий рожок песню дружины, славящую доблесть лорги.

Скерта побледнела, затем побагровела — и ломанулась через заросли напролом, а следом за нею — и остальные. Алар подливал масла в огонь: то там кричал, что надо поспешить, то других поторапливал… В общей неразберихе, где никто уже не мог сообразить, чья очередь следить за эстрой, им с Рейной удалось незаметно отстать — а затем вернуться к расщелине.

Тайра уже поджидала там, удерживая обоих гурнов под уздцы и поигрывая рожком.

— Ну как? — засмеялась она заливисто. — Понравилось вам моё представление?

— Очень! — по-девчачьи запищала Рейна и кинулась к ней навстречу, напрашиваясь на ласку. — Дым повалил — ух! А как ты гурнов наших забрала?

— Чтоб кьярчи и не смогла гурнов с привязи незаметно увести? Обижаешь! — фыркнула та, подбоченившись, и обняла девчонку. — И ты хороша! Вон, сколько людей спасла!

— У меня верёвка теперь есть! — похвасталась Рейна. — Живая! Вон, гляди, как пляшет!

— Ну, с тобой только фокусы показывать…

— Обе справились на загляденье, — подвёл итог Алар. И добавил, остужая их пыл: — Вот только радоваться на той стороне будем. Я, пожалуй, себя в безопасности почувствую, только когда нас с этой Скертой целая Пропащая пропасть разделять будет.

— Хитрая баба, — невозмутимо согласилась Тайра. — Я, когда кидала смолу в печь, подслушала, о чём там девки трепались. Скерта хотела нас с Рейной усыпить и шеи нам во сне перерезать, а тебя — опоить допьяна и к девкам подложить. Мол, если всё хорошо выйдет — будет у деревни свой киморт, а с ним даже стражники не страшны. Поглядела я на тех, кого тебе в невесты прочили — ух, и страшны… сильны, я хотела сказать.

Алар содрогнулся и во имя собственного спокойствия не стал уточнять, какие ещё планы были на него у хадаров. Он приготовился уже натащить из чащи поваленных деревьев и наладить временный мост через пропасть, когда ощутил в зарослях чужое присутствие — а в следующую секунду на плато выскочил давешний паренёк, весь в царапинах от колючих хвойников, взъерошенный и красный.

— Погодите, не уходите, я… — выпалил он, но тут же запнулся о собственные ноги и рухнул, как подкошенный. — Подождите! Я ничего не сделаю, я никому не сказал ничего, я просто, это… спасибо хочу сказать! За мастера! Я, ну… ученик его.

Неловко поднявшись, он отряхнул портки, несмело приблизился к Алару — и протянул ему тот самый морт-меч, который болтался на поясе у Скерты.

— Украл? — восхитилась Тайра.

— Украл, — взъерошив светлые волосы, признался парень. Он оказался хоть и угрюмым с виду, а приятным, с умным лицом и живым взглядом; только от виска к подбородку тянулся шрам, который несколько портил соразмерные черты. — А что? У нас и не такому научишься… А с мастером Ютом мы сбежим в город. Надоело тут. Ты красивая, — добавил он, обернувшись к Рейне, чем сбил её с толку окончательно.

— А ты смелый, — улыбнулся Алар, принимая меч. — Что ж, от подарка отказываться не стану. Прощаться тоже; жизнь большая, а мир маленький — может, свидимся как-нибудь… в городе.

Парень просиял.

Задерживаться он не стал — побоялся, что Скерта заметит его отсутствие и сообразит, кто умыкнул клинок. Алар тоже не стал затягивать с бегством. Выстроить мост через пропасть оказалось делом непростым, однако же сил хватило, пусть и впритык; Рейна протянула свою «живую» верёвку от края до края, и получились перила — чтоб сподручнее было переправляться. Гурнам, правда, Тайра вдобавок завязала глаза, чтоб не дурили, и погнала вперёд, нещадно понукая.

Через четверть часа маленький караван очутился на другой стороне Пропащей пропасти.

Временный мост постоял ещё немного, а затем надломился по всей длине — и обрушился вниз.

— Бр-р, — поёжилась Тайра. — Хорошо, что успели. Ты как, живой?

— Устал, — признался Алар, вытирая испарину. На языке был отчётливый привкус металла; вокруг ногтей тоже выступила кровь — словом, последствия на сей раз настигли его, как обычно. — Рейна, а теперь запусти морт в ту расщелину и сделай… что ты обычно делаешь и представляешь, когда брёвна в щепки разрываешь?

— Я их поднять хочу! — с толикой обиды отозвалась девчонка.

Тем не менее, упрямиться она не стала.

…Под оглушительный грохот часть скалы откололась — и съехала в пропасть, порождая чудовищное эхо. От расщелины не осталось и следа — только развороченные камни и земля, поди отыщи, где она была. Естественно, о том, чтобы добывать сокровища, теперь можно было забыть — всё оказалось погребено под обломками, которые без киморта и не сдвинешь. Тайра тут же предположила, что этак Алар наказал хадаров за вероломность; он не стал ни возражать, ни объяснять, что попросту побоялся оставлять путь, по которому могли пройти твари похуже не только жуков, но и червя Шалпана.

Уж слишком глубоким оказался разлом.

— Но когда-нибудь я докопаюсь до истины, — сорвалось с губ еле слышное.

— А? Ты сказал что-то, эстра?

— Нет, ничего, — улыбнулся он, отворачиваясь от пропасти.

Чёрное облако дыма над деревней почти рассеялось; эхо от обвала всё ещё бродило между крутых, скалистых склонов; потревоженные птицы вились над лесом, как туча.

Путь предстоял непростой, по глухим местам, зато короткий — всего четыре дня.

Сразу за перевалом начиналась прямая дорога на Свенн.