Глава 11

Следуя за принцем, чья прямая спина говорила о бурлящих в нем эмоциях, ко мне, вероятно, не добрых, я старалась забить голову чем угодно, лишь бы не думать о том, что будет, когда мы останемся наедине. Вспоминался проклятый портрет, навевая циничные мысли: спросить бы у самого короля, пока тот не умер.

Но взгляд невольно упирался в статную фигуру принца и его крепкую задницу, и я снова взвешивала несовместимое: собственную честь на одной чаше весов и возможную выгоду от сотрудничества с ним. Пусть и ценой интимных услуг.

Практичная сторона Северины рассуждала: он красив, опрятен, галантен, с ним, вероятно, даже будет приятно (что, конечно, не факт), да и сама ты разве не хочешь… Тут мысли принимали опасный оборот, потому что вспоминался он. Тот, который вывернул мои чувства наизнанку в прошлой жизни, демон искуситель, мой враг и моя судьба, от которой я сама отвернулась. Утешала себя, что выбора тогда не было, что наши тропы вели в разные стороны, что его дьявольское сердце никогда не было моим, а я — лишь одна из сотен его жертв, которая, если и запала ему в душу, то ненадолго. Его звали Касьян, мы знали друг друга меньше года, но после того, как я сама его отпустила, в моей жизни больше никого не было. Одна пустота, которую я пыталась заполнить цветами и природой.

Меня убили спустя полгода, как я отпустила Касьяна, и, хотя на второй шанс я не надеялась, судьба распорядилась иначе. В теле Далии все должно было быть по-новому, но почему я снова и снова вспоминала Касьяна Корнеева, когда новая жизнь сталкивала меня с такими моментами, как сейчас. Казалось, не девочка давно, да и, будучи Севериной, приходилось не раз поступаться честью, но… Сейчас я была Далией, и она изменяла меня так же, как и я ее.

А еще меня так и подмывало спросить, куда делись остальные фрейлины. Понимала, что ответ могу получить слишком буквальный, но любопытство было той чертой, что совпадала у Далии и Северины, оттого получалась гремучая смесь.

В покоях принца Алана мы оказались одни, в окно печально заглядывал месяц, в комнате не было ни красок, ни мольберта, ни других художественных принадлежностей. Рисовать меня явно не собирались. Зато я разглядела огромную кровать, накрытую багровым покрывалом, и ванную на ножках у окна. От воды поднимался ароматный пар, пахло лавандой. Четыре массивных канделябра, с пятью свечами каждый, бросали мягкий рассеянный свет, но по углам комнаты затаились черные тени, которые подглядывали за нами и жили собственной жизнью.

— Сегодня вы поможете мне принять ванну и лечь в постель, на этом ваши обязанности закончатся, — сухо распорядился принц Алан. — Рисование отложим на завтра, я сердит, а это не способствует хорошей работе.

Вот видишь, Северина, успокоила я себя, ни о каком интиме речи нет. Этот барчук, понимаешь ли, сердится, и ты ему сегодня не нравишься. С другой стороны, мало, что ли, в замке служанок, которые могут его помыть? Зачем новенькую звать? Он ведь сидел в этой комнате, как сыч, ждал меня, а когда я не пришла, не поленился найти меня в Изумрудном зале. Тут в голову снова полезли непрошенные мысли. А вдруг «помыть» на местном королевском сленге означало и ублажить?

Он замер у ванной, вопросительно на меня глядя, с таким же вопросом в глазах посмотрела на него в ответ. С чего начинать? Догадавшись, с трудом остановила жест, а так и хотелось хлопнуть себя по лбу. Все правильно, принц ждет, когда его разденут. Если он думал, что смутит меня этой просьбой, то не на ту напал. Обнаженных мужских тел Северине пришлось повидать множество и вовсе не потому, что в прошлой жизни я блудила налево и направо. Просто был период, когда я почти год работала под прикрытием медсестрой в одной из частных клиник — понавидалась там всякого.

Закусив губу, я лихо раздела принца Алана. Правда, когда дело дошло до бриджей, Далия меня подвела, густо покраснев, но тут принцу надоело стоять истуканом, и он скорее погрузился в ванную. Правда, задницей мелькнуть успел, и тут я не ошиблась, она у него была отменная.

— Помыть вам голову? — спросила я, перебирая бутылочки на столике у ванны.

— Присядь там, — сказал он, переходя на «ты». Я немного напряглась, но решила не придавать этой маленькой фамильярности значения. Это же принц, что от него ждать.

Послушалась и тут же пожалела. Табурет, на который он указал, стоял как раз напротив ванной. Мой блуждающий взгляд как-то сам по себе прилип к его обнаженной груди и крепкой шее, по которой стекали капельки воды. Вздохнув, принц провел мокрой рукой по волосам, и от этого простого жеста мне вдруг сделалось не по себе. Сначала горячо, а потом резко холодно, когда мой взгляд встретился с его. Глаза Алана вцепились в меня и уже не отпускали.

— Я должен сообщить вам неприятную новость, — сказал он, не отрывая от меня взгляда.

Как же чертовски жарко в этой комнате, подумала я и отбросила мешающую прядь волос со лба. Сердце не желало успокаиваться, выбивая горячие ритмы, будто я плясала румбу, а не сидела, замерев, словно статуя, на табурете.

— Да? — бездумно спросила я, чтобы нарушить затянувшуюся паузу.

— Сделай так еще раз.

— Что, простите?

— Убери прядь с лица, — терпеливо повторил он. — Я хочу посмотреть, как ты это делаешь.

Я проглотила следующий вопрос, решив, что с этим странным человеком лучше не спорить. Растормошила прическу, а потом завела выбившуюся прядь за ухо.

— Мне так нравится, — завороженно прошептал Алан, а я с таким же завороженным выражением наблюдала, как его серые глаза становятся черными. «Конечно, он демон», — подумала и поняла, что не испытываю ни грамма беспокойства. Мне бы вспомнить, где там находилась ближайшая потайная дверь, но в этот момент не хотелось даже думать о том, что наш зрительный контакт прервется.

«Это гипноз», — бубнил где-то издалека голос Северины.

«Ну и пусть», — ответила Далия, чье сердце еще ни в кого никогда не влюблялось. До этого самого момента.

— Так, что там за плохие новости? — спросила я, с трудом собравшись.

— Ваш муж скоропостижно скончался.

До меня не сразу дошел смысл сказанного. Пару секунд я довольно глупо моргала, потом смогла выдавить:

— О!

Не ждал же принц, что я буду плакать? Однако слово «скоропостижно» навевало на мрачные мысли. Недавно я и сама желала смерти Триту Йогану, но, пересилив себя тогда на балконе, поняла, что победила лучшая моя сторона, и она, вероятно, Северине не принадлежала. Та бы просто пожала плечами. Далия же стала думать — зачем, почему и можно ли было иначе. В том, что Трита убили, сомнений не возникало. Хотелось только одного: не быть причастной к его гибели. Однако розовые очки на это раз оказались разбиты. Трита Йогана убили из-за меня.

— Тело уже отправили в Дакомар, — добавил принц Алан, внимательно следя за моей реакцией. — На столе лежит ваш развод, не забудьте его забрать. А усадьбу я отдам после того, как нарисую ваш портрет. И после коронации, вероятно.

Пункта про коронацию в нашем договоре не было, и я уже хотела об этом сказать, когда принц Алан встал из ванной, застав меня врасплох. Он сделал это специально и сейчас внимательно следил, как я медленно заливаюсь краской.

— И это мне тоже нравится, — прошептал Алан, медленно выходя из ванной. — То, как ты краснеешь. Раньше у тебя так не получалось.

Сердце замерло и загрохотало пуще прежнего, собираясь пробить мне грудную клетку. Что значит «раньше»?

— Подайте мне полотенце и расстелите постель, — тем временем распорядился принц, а я подскочила, как ужаленная. Ведь была уверена, что из ванны он прямиком направится ко мне (неужели я этого хотела?), но нет — он шел к кровати, нетерпеливо бросая взгляды на тумбочку с полотенцами. Будто сам взять не мог.

Хорошо, что еще не попросил себя высушить, подумала я. Ведь черт знает что могло в ходе этого процесса получится. У меня сильно дрожали пальцы, и полотенце пришлось сунуть в руки принцу как можно быстрее. Если всеми этими просьбами он изучал мою реакцию, то уже понял, в чем слабая сторона его новой и пока единственной горничной. Кажется, Далия безумно хотела этого мужчину. Что касалось Северины, то она пряталась за воспоминаниями о Касьяне, правда, не очень-то они помогали. Дело в том, что…

Все слова исчезли, когда принц улегся в постель и, поймав мою руку, поправляющую одеяло, сказал:

— Надеюсь, когда-нибудь ты сможешь принять меня, Северина. Первая встреча с тобой закончилась плохо, но та вечность, что мы были друг без друга, показалась мне адом. Я так больше не хочу. Если это твой второй шанс, делай, что считаешь нужным. Я не буду вставать у тебя на пути.

Принц Алан, почти не мигая, глядел на меня черными глазами, я же забыла, как дышать. Его слова резали больнее ножа, они были согревающим огнем посреди стужи, крошечным лучом света в кромешной тьме. Его пальцы крепко слишком сжимали мою ладонь — еще немного, и косточки хрустнут. Догадавшись, что причиняет мне боль, он расслабил пальцы, а я покачнулась, схватившись за прикроватный столик. Касьян здесь? В теле принца Алана? Разум не верил, но сердце вдруг забилось ровно и правильно: оно знало — это правда.

Неизвестно, чего ждал от меня демон Сердцеед, оказавшийся в теле принца Алана, только я сумела преодолеть секундный порыв броситься в его объятия. Ни Далия, ни Северина, пусть и испытывая влечение к этому нечеловеку, страстно смотрящему с багровых простыней, не могли ответить ему тем же и прогнать страшное осознание его дьявольской сущности.

Теперь для меня не было загадкой, как убили Трита Йогана, участь же фрейлин казалась хуже, чем у тех, кто стал жертвой вампира Клементина. Принц Алан, возможно, вампиром не являлся, но он был куда более страшной сущностью — демоном по кличке Сердцеед. В той, другой жизни, прежде чем в него поверить, мне пришлось пережить потерю многих моих подруг. Все эти беды остались в прошлом Северины — так я думала до этого момента. Если мне судьба дала второй шанс, подарив тело Далии, то что Касьян делал в теле принца Алана? Он изменился так же, как и я, но сейчас я смотрела на лицо Алана ДеГоффа и видела в нем то, что раньше не замечала. Похожая линия скул, один и тот же овал лица, одинаковая посадка глаз и эта упрямая ямочка на подбородке — Алан был похож на Касьяна, если знать, какие черты лица подмечать. Если он сохранил прежние очертания, то я изменилась кардинально. И тем не менее он узнал меня первым.

— Я чуть с ума не сошел, когда понял, что этот ублюдок с тобой делал, — пальцы Алана задрожали, я же, догадавшись, что речь идет о Трите, нашла себе в силы вырвать руку из его хватки.

— Разодрал на части и пожалел, что не растянул его смерть хотя бы на неделю, — прохрипел Алан-Касьян. — Не уходи.

Я ушла. Убежала, опрокинув хрупкий прикроватный столик из стекла, который разбился с грохотом, как и мое сердце. Сердцеед был моим врагом, проклятием, палачом и… моей судьбой, от которой мне удалось ускользнуть, — по крайней мере, я так думала.

В дверях все же задержалась и, обернувшись, спросила:

— Это ты был тем мотыльком в саду? — догадка пришла внезапно. — Не было никакого портрета, так?

— Я его потом нашел, — вздохнув, ответил Алан, частично уйдя от ответа. — Не то чтобы искал специально, но, когда увидел, понял, что все совпало слишком странно. Мой план раскрыли, а ты — козырь моих врагов. Карты сильнее у меня, увы, нет. Тебе придется вернуться ко мне, Северина. Нам нужно закончить эту партию.

Я кивнула, с облегчением поняв, что он не требует сиюминутного решения. Да у меня его и не было.

Покинув покои принца Алана, я не помнила, где бродила, пока не обнаружила, что стою у входа в больничную палату. За окном клубились тучи, собиралась гроза. Удушливо пахли лилии в большой вазе у двери. У комнаты никто не дежурил, хотя утром Лоредо успокаивал меня, что палата охраняется. Да и дверь была не заперта. Не то чтобы я испытывала чувства к Астре, но отравили ее из-за меня. К тому же требовалось отвлечься — любым разговором, любой встречей, а никому из придворных я не доверяла.

Касьян-Сердцеед-Алан стал для меня тропическим штормом посреди зимней стужи. Хотелось бежать — и к нему, и от него. Выбрав последнее, я окончательно потеряла покой. Может, проблемы Астры вытеснят мысли о Касьяне хотя бы частично?

Больничная палата представляла собой просторный зал, где рядами стояли кровати с балдахинами. Окна были плотно закрыты тяжелыми портьерами, не пропускающими скудный свет уличных фонарей. Ни медсестер, ни кого-либо другого, похожего на здешний медицинский персонал я не заметила. Только одна кровать была занята — восьмая от двери. Шелковые занавеси балдахина опущены, кто там в одеялах — не разглядеть, однако смутные очертания тел подсказывали, что на кровати двое. И одна фигура двигалась. Но больше всего настораживали звуки. Едва слышные стоны перемежались хлюпающими, чмокающими посасываниями. Астры я нигде больше не увидела, значит, либо это она с кем-то там за балдахином, либо…

Инстинкт подсказывал бежать из палаты, но вместо этого я сняла туфли, на цыпочках подкралась к кровати и резко отдернула шелковую ткань. Голова Астры была безвольно откинута на подушки, а к ее горлу присосалось существо, чьи очертания смутно напоминали человека. Оно было обнажено, но еще не успело забраться на девушку полностью. В глаза бросилась серая, скользкая на вид кожа, выступающие позвонки хребта и странное вытянутое телосложение. Голова сзади была лысой, а приплюснутые уши покрыты бородавками. Но хуже всего был хвост, который начинался над ягодицами твари, переплетался вокруг ног Астры и уходил под кровать. Грудь девушки была залита кровью, но она еще дышала.

Мы стали действовать одновременно — чудовище, которое подняло голову, и я, прыгнувшая на кровать с ножом. У существа было лицо принца Клементина, хотя и узнать его, искаженное демоническими чертами, было нелегко. С каждым днем, проведенным в теле Далии, я чувствовала себя увереннее, да и странная слабость Далии ЛеГрасс начинала проходить. Поэтому мне удалось довольно ловко увернуться от когтистой лапы, пронесшейся у лица, и выбросить в ответ руку с ножом, полоснув тварь по горлу. Вампир не ожидал от меня подобной прыти и, отпрянув, свалился с кровати, не удержав равновесия. Я поспешно потянула на себя девушку, собираясь бежать сама и спасать ее, но тут запястье Астры схватили длинные серые пальцы и дернули на себя.

— Ты ж серьезно не думала, что можешь встать между мной и кровью? — прорычал принц Клементин, который почти вернул прежний образ, если не считать когтистых рук с серой кожей, пылающих алыми радужками глаз и острых клыков, из-за которых речь получалась нечеткой.

— Проваливай, — я снова махнула ножичком. — Это моя служанка.

Лезвие у ножика, может, и было короче клыка вампира, да только порез на горле у принца получился глубокий. Увы, неприятностей ему оно не доставило. Из раны даже кровь не потекла. Прокрутив в уме антивампирский арсенал, знакомый мне по сказкам моего мира, я поняла, что проиграла. Вероятно, крест должен был заменить какой-нибудь символ Первосвета, что до чеснока, серебра и осиновых кольев, то в больничной палате ничего такого не наблюдалась — лишь Астра хрипела.

— Ты, кажется, брата уважаешь? — выкинула я свой главный козырь. — Того, который Алан. Ну, давай, сделай мне что-нибудь. Или моей горничной. Посмотрим, доживешь ли до утра. Моего муженька Алан уже разорвал на части — просто из ревности. Сдается мне, кое-кто не владеет всей информацией, и я — далеко не мещанка, как бы тебе ни хотелось в это верить.

— Оголилась перед братом, и думаешь, что теперь все двери в замке открыты? — прорычал вампир, но новых попыток нападений не сделал. Видимо, запали в черную душу слова о том, что у меня появился покровитель.

— Если живешь в стеклянном доме, не стоит бросать в стены камни, Клементин, — угрожающе прошептала я. — А твой замок уже давно в трещинах. Ты меня не знаешь, и брата своего, кажется, тоже. Давай, только сделай шаг в мою сторону, и завтрашний рассвет уже не встретишь.

А сама подумала, что на вампиров этого мира, вероятно, ни чеснок, ни серебро не подействует. Солнца-то они не боялись. Зато, похоже, Клементин опасался брата Алана, по крайней мере, считал его серьезным противником, потому что отодвинулся от кровати Астры, а потом и вовсе попятился к двери. Уловив краем глаза движение за окном, я быстро оглянулась, но там уже зияла чернота. Первые капли майского ливня застучали по подоконнику. Очевидно, последнее слово должно было оставаться за Клементином, потому что ушел он громко:

— Месть моя будет горячей, девка с улицы, — крикнул принц, взгромоздившись на окно на другой стороне палаты. Мгновение — и его забрала темнота.