Глава 13

Утром принц Алан прислал ко мне слугу с сообщением, что ему нездоровится, и что я освобождаюсь от обязанностей фрейлины до завтрашнего дня. Мне также разрешили покинуть замок и прогуляться по городу. Неслыханная щедрость для Сердцееда, в душе которого, очевидно, бурлили эмоции. Так же, как и в моей.

Услышав о несчастье, случившимся в Дакомаре, до общения со мной снизошла герцогиня Кармандер, которая снова была пьяна.

— Жаль, — процедила она, хлебнув розового вина из бокала. — Развод у вас есть, долги принц вам тоже, скорее всего, спишет, а вот дома, по крайней мере прежнего, нет. Подумайте, может, вам и не нужно возвращаться в Дакомар? Кстати, я узнала, что принц Клементин сегодня не ночевал у себя в покоях. В замок он тоже еще не возвращался. Если вздумаете вызывать его на дуэль, милочка, я с удовольствием стану вашим секундантом.

В глазах герцогини читалось, с каким удовольствием она столкнула бы лбами меня и Клементина, да только я намеревалась разобраться с принцем и без ее помощи.

Воспользовавшись тем, что принц Алан был занят какими-то своими делами и временно ослабил поводок, я засобиралась в город. В осуществлении моих замыслов самым полезным человеком пока оказалась та самая Сара, которая брала деньги за каждую сплетню и грозилась бедами на мою голову. Тем не менее, когда я спросила, знает ли она, где можно снять безопасную комнату неподалеку от замка, находчивая Сара сразу предложила услуги своих родителей, которые держали таверну под названием «Старая кость» неподалеку от дворца. Она же нашла наемника, который согласился присмотреть за моими подопечными, пока они будут проживать в городе.

А подопечных у меня было трое: Камония, Джай и больная Астра, которую сейчас нельзя было отправлять ни в какой Дакомар. С Сарой, ее родителями и наемником я расплатилась драгоценностями Астры и теми украшениями, что нашла в своем гардеробе. Если такие расходы пойдут и дальше, то, вероятно, снова придется просить в долг у короны.

Посмотреть Готенрагль мне, конечно, не удалось, да я и не собиралась — некогда было. Таверна «Старая кость» оказалась очень удобно расположена у главной дороги, ведущей к замку, и тратить много времени не пришлось. Правда, нас задержала колонна горожан, отмечающих очередной цветочный праздник. От разговорчивой Сары я узнала, что за год в королевстве празднуют двести тридцать пять праздников цветов, и все они направлены на защиту от зла. Подобие безумие началось с Темнодня — люди искали защиту в суевериях и в религии.

Сегодня чествовали особенный цветок — розу, а сам праздник назывался Фригадорн. Так звали богиню цветов, мать Принцессы Весны. Считалось, что первые розы выросли там, где сражались боги зла и добра, и где их кровь пролилась на землю. В королевстве Мараюл срезать розы можно было только в пятницу — день, посвященный Фригадорн. Подданые умирающего короля выделяли розу среди других цветов, веря, что этот цветок, положенный в гроб умершего, защитит его душу от нечистых сил. Такой мертвец никогда не превратится в вампира или в ходячий труп, поэтому кладбища в Мараюле часто называли розовыми садами, и розы там были частыми гостьями.

Дамы шагали в шляпках, причудливо украшенных розами всех цветов, мужчины несли букеты в руках. Позже они бросят их в Черную реку, делившую столицу на две равные половины. Считалось, что вместе с розовыми цветами вода унесет печали и горести. В глазах участников фестиваля было столько веры и надежды, что мне тоже захотелось бросить розу в воду Черной реки. Вдруг поможет… Охладило пыл бурчание Камонии. Старуха по каким-то своим причинам не любила розы.

— К беде они, все эти розалии, только Манаакана привлекают.

Однако священники Первосвета были другого мнения, потому что тоже участвовали в церемонии, правда, особым образом. Три жреца сидели на широком троне, который несли одетые в черное прислужники. Мой интерес вызвала конструкция крыши над этим троном — она была сделана из двух дюжин мечей, сложенных аркой, острием друг к другу. Самих роз ни в руках жрецов, ни где-либо на их странном транспорте видно не было. Камония терпеливо напомнила:

— Крепко ж ты все позабыла, когда почти год на чердаке спала… Розой ведь еще и мечи у нас называют. Красная роза — символ меча и смертельной раны героя, павшего в битве с Манааканом. Этого героя потом в ранг святых возвели, поэтому и священники тут.

— А героя как звали?

— Никак, — оборвала беседу хмурая Камония, которая от запаха роз, наполнивших улицу, еще и расчихалась. — Дьявол предал забвению его имя, но люди любят розы, любят и героя.

Комментировать местные верования я не стала, чтобы еще больше не раздражать Камонию, тем более что мои замыслы напрямую зависели от ее помощи.

Я подумала, что при других обстоятельствах принц Алан, будучи народным любимчиком, непременно принял бы участие в таком крупном празднике, однако в замке, похоже, происходило что-то очень серьезное. И я сомневалась, что это было связано с моим появлением или с разгромом фруктовой усадьбы в Дакомаре. Ведь король был при смерти, и если он умер этой ночью, то битва, которая сейчас разгоралась в недрах дворца была под стать битвам добра и зла, что вспоминали люди на сегодняшнем розалии.

Чердачная комната оказалась просторной и уютной — нам сдали ее на неделю, больше было не нужно. После гибели Корицы Камония замкнулась в себе, и я опасалась, что она откажется помогать Астре, однако когда я заикнулась о том, чтобы нанять лекаря, старушка меня оборвала:

— Сама справлюсь, и не таких на ноги поднимала.

Если Камонию отвлекла от грустных мыслей забота об Астре, то с Джаем все было плохо. Парень замкнулся в себе, и я не знала, как ему помочь. Потеря любимой — та травма, которая даже временем не всегда лечится. Я еще не поняла, склонен ли Джай к мыслям о суициде, поэтому на всякий случай доплатила наемнику, чтобы он периодически надоедал парню дурацкими просьбами и идеями. Боялась я одного: что Джай отправится мстить Клементину раньше меня. Поэтому я вздохнула с облегчением, когда Камония встала на мою сторону, убедив Джая, что вампиры к нападению на усадьбу не причастны, а разбойники просто им подражали. Помогло и то, что раньше разбойных нападений за Клементином не числилось. Видимо, авторитет у старушки был незыблем, потому что Джай ей поверил — по крайней мере, с виду.

— Это альбинос Рук Бесцветный бед натворил, — вздыхала Камония. — И судья Марм Рокардар, который взялся это дело, тоже так считает. Этого разбойника с его бандой давно в приграничных областях видели, да только он все ждал чего-то, может, подкрепления или удобного случая. Мужиков-то дома тогда не осталось, Трит в замке, мы с Джаем ушли, конюхи все на выпасе на дальних пастбищах. Марм сказал, что недавно такое же нападение случилось на ферму Руханов, она в трех днях езды от Дакомара находилась. Там даже дом сожгли, но почерк похожий. Одного из бандитов Бесцветного уже поймали, он во всем сознался.

В тот день я осталась ночевать в таверне, отчасти от того, что мне нужно было серьезно поговорить с Камонией. Такой момент выдался, когда мы с ней спустились вечером в общий зал передохнуть от хлопот. Джай с наемником занимались моим тайным поручением. Накупив чеснока на рынке, я убедила их, что он отпугивает вампиров и тем самым, вероятно, посеяла новый слух, смешав суеверия моего мира с новым. С самого вечера мужчины были заняты тем, что тайно украшали забор таверны чесноком, а также чертили мелком знаки Первосвета везде, где было можно. В связи с тем, что Астру покусал вампир, такие меры предосторожности вопросов у них не вызвали. Что до Джая, то он, похоже, был только рад занять руки любым делом.

— Насчет бандита Рука — правда? — спросила я Камонию, когда мы с ней уединились в дальнем углу гостевой залы таверны, откуда можно было наблюдать за другими столиками. Камония заказала пива и острых сарделек под рыбным соусом, я ограничилась куском свежего хлеба с сыром. Еда местного общепита вызывала у меня вопросы.

— Брехня, — фыркнула старушка, отхлебнув большой глоток темного пива. — Вампиры это, а точнее — принц Клементин, я его почерк знаю. Он так с теми, кто ему дорогу перешел, разбирается. Подруга у меня была… Жена королевского библиотекаря. Уже немолодая, но еще собой хороша, Клементин постоянно на нее заглядывался. Он ее тронуть не мог, ведь она всегда на себе знаки Первосвета носила, да только Клементину вскоре эта игра надоела. Пригрозил ей, а она не реагирует. Мою подругу он не тронул, а вот ее семью, которое в провинции жила, сгубил — детей, братьев, родителей, слуг. Такое же нападение было, как на нашу усадьбу. Это Клементин, сомнений нет. Мне бы догадаться, что, если принцы с Тритом разобрались, значит, и до остальных могут добраться. Нельзя было Триту во дворец ездить, он на язык не осторожный, сболтнул лишнего, а Клементин вспыльчивый.

Я хотела было сказать, что Трит тут ни при чем, но Камония перебила:

— Рассказывай, что задумала. Вижу, что-то у тебя на уме.

Тут принесли мой сыр, и я была рада, что появилась пауза, чтобы подумать и правильно ответить. На плоской тарелке возвышалась горка влажных желтых кубиков, покрытых чуть липкой коркой. Они пахли сырым погребом и острыми специями, вкус же был неповторим — я такого сыра еще не пробовала. Хлеб тоже оказался на высоте. Только что из печи, на ржаной муке и с пряными травами, с треснувшей сверху коркой и покатыми, обсыпанными мукой боками — у меня от одного вида слюнки потекли. Даже Камония не удержалась и стянула у меня кусок хлеба с сыром.

— Ты же, вроде как, ведьмой считаешься, — хитро улыбнулась я. — Травы разные знаешь. Как думаешь, можно такой настой придумать, чтобы, выпив его, самой не умереть, но кровь свою отравить.

— Да ты что, — всплеснула руками старуха, — какая я тебе ведьма! Глупости болтаешь, и про кровь тоже.

— Ну, а если подумать? — не унималась я.

— Если подумать, то зелье такое сварить можно, да только тебе я его не дам.

А говорила, что не ведьма…

— Мы ведь обе понимаем, что Клементин на Астре не остановится, — помолчав, сказала я. — Ты ведь догадываешься, что я уже не та Далия.

— Догадываюсь, — мрачно ответила Камония. — Опыт смерти никого прежним не оставляет. Да только опасно это.

— Я для таких дел рождена, — уверенно заявила я.

Через полчаса мы с ней договорились. Как я и предполагала, сумку с травами Камония захватила с собой. День догорел быстро, и мы уединились в палисаднике на заднем дворе таверны. С одной стороны, место не сильно уединенное, с другой, все горожане, в том числе, посетители «Старой кости» отмечали День розы — розовым вином, конечно. Желающих кормить комаров среди деревьев не нашлось. Мы отошли к самому каменному забору, забрались в кусты гортензии и постелили на траве плед, на котором Камония разложила пакетики и пучки трав.

— Дым от костра заметят, — протянула я, выглядывая через забор. С другой стороны мимо него тянулась еще одна дорога, а за ней начинался рынок. Хоть и стемнело, но на базаре было полно народу. Судя по запахам, к ночи развернулась бойкая торговля едой и напитками.

— Огонь нам не понадобится, — пробормотала старая ведьма, смешивая в ступке порошки трав. Пахло базиликом, ландышем, перцем и чем-то железистым, будто кровью. Наблюдая за ней, я изо всех сил старалась поверить в собственную затею. В прошлой жизни Северины подобное называлось «использование метода противника». Если во врагах у меня оказался вампир, следовало отказаться от рационального. Вообще-то, идея про отравленную кровь была не моя, а Далии. Я была уверена, что подсмотрела ее во сне, когда придремнула в карете, когда мы добирались из замка в таверну. Во сне со мной разговаривала Далия, подробностей я не помнила, но проснулась с безумной идеей отравить собственную кровь.

А еще мне сильно мешали мысли про Алана. Я не знаю, думал ли он сейчас обо мне, так же часто, как я о нем, но покой был потерян. Как и Джай, я была рада, что у меня появилось дело. Месть — хороший способ отключить голову, запереть чувства и предаться злонамеренным замыслам. Если эти замыслы направлены против твоих врагов, на какое-то время можно позволить себе забыть о зове сердца.

— Вдыхай, — сказала Камония, подсовывая мне под нос плошку с молотыми травами.

— И все? — разочарованно протянула я.

— Тут главное верить, — кивнула ведьма. — Помнишь, я тебе про подругу рассказывала? Ту, которая носила знаки Первосвета, и которую Клементин не тронул? Так вот. Божественные символы многие носят — одни в виде украшений, другие их на себе рисуют, да только не всех эти знаки спасают, а только тех, кто искренне верит. Моя подруга была очень набожной, ей помогло. Бельва, например, вся была обвешана золотыми кругами Первосвета, да только не было веры у нее в сердце, вот Клементин ее и загрыз. И никакие символы не помогли. Веришь ли ты, Далия?

Я задумалась. Верила ли я в Первосвета? Вероятно, нет, что тут лукавить. Но в сердце моем равнодушия и пустоты тоже не было. С детства Северина Ромова верила во вселенскую справедливость и в то, что зло в конце концов получит по заслугам. Повзрослев, свои розовые очки я разбила, но осколки в оправе остались, спасая меня из бездны отчаяния, когда все казалось бессмысленным. Алан был злом, первозданным, неоправданным, абсолютно черным. Он был тем самым осколком, который залетел мне в глаз еще в прошлой жизни. И с каждой нашей встречи проникал глубже. Я была уверена, что он станет причиной моей гибели — настоящей, без права перерождения.

— Верю, — кивнула я, не допустив в голосе и тени сомнений. Дело было серьезное, лукавить нельзя.

Сказав это, я поднесла плошку к носу и глубоко вдохнула, уверенная, что заработаю, как минимум, аллергию. Странно, но я даже не чихнула. И пахло не сильно разнообразно. Сухой травой и супом — будто пакетик с просроченной приправой понюхала.

— Еще нюхать? — спросила я, собираясь повторить процедуру, но Камония забрала у меня из рук плошку.

— Хватит с тебя, — поморщилась она и с кряхтением встала. — Теперь надо ждать — часов восемь не меньше. Ты сегодня ночью в замок не возвращайся, а то, что задумала, на завтра оставь, тогда наверняка. Только вот что. Укусы разные бывают, лучше чтобы не в шею. И, если хочешь моего мнения…

— Не хочу, — прервала я ее и порывисто обняла. — Все у меня получится. Вы ступайте, я свежим воздухом полчасика подышу, и к вам поднимусь.

Не могла же я сказать ей, что хотела увидеть мотылька в ночном саду? Далия разрешала мне быть сентиментальной. В ту ночь ни мотыльков, ни драконов, ни каких-либо еще тварей я не увидела. Правда, послу полуночи на ветках гортензии, где я осталась сидеть, зажгли свои волшебные огни светлячки. Полюбовавшись их внушающим надежду светом, я отправилась спать, поверив, что завтра все будет лучше, чем сегодня.

Утром меня нашла Сара, которую привезла карета с гербом принца Алана.

— Ночью к нему позвали, думала, все — настал мой последний день, — рассказывала сонная Сара, которая, очевидно, не выспалась. — Оказывается, на кухне уже прознали, что ты мне за сплетни платишь, вот и сдали принцу. Я ему все на дух выложила — и что ты спрашивала, и куда из дворца ночевать отправилась.

Что ж, по крайней мере, честно.

— А принц что? — поинтересовалась я.

— Велел тебе передать, чтобы ты сегодня явилась на бал и больше дворец не покидала, по крайней мере, пока у вас договоренность, — выдала Сара, а у самой глазки так и заблестели. Очень ей хотелось знать, о чем мы с Аланом договорились. Не одной мне она продавала сплетни, а в «девушку для рисования» уже никто не верил.

Впрочем, мне и самой нужно было во дворец, поэтому тут наши планы с Аланом совпадали.

— А что за бал?

— Розалий, конечно, — Сара посмотрела на меня, как на дуру. — Это же майский розалий, забыли, что ли? Первый день простые смертные празднуют, а во второй день всегда бал у грандов в королевском дворце. Потом еще июльский и октябрьский розалии будут. Странная вы. Может, правду говорят, что вы кеянская шпионка и хотите у нас второй Темнодень устроить.

Плохие слухи, но то ли еще будет, если у меня получится осуществить задуманное. Решив оставить вопросы репутации на потом, я занялась подготовкой к операции, вернее, к балу. Раз сегодня чествовали розу, нарядиться следовало соответствующе. Я выбрала платье багрового цвета с золотой вышивкой, багровые же перчатки выше локтя и чокер — облегающее шею украшение из кружев и крошечных рубинов. В мое отсутствие шкатулка с драгоценностями чудесным образом пополнилась. Если Алан разграблял королевскую сокровищницу, горстями отмеряя причитающуюся мне на день порцию украшений, то эти льстивые дары вряд ли могли улучшить наши отношения. Они в очередной раз треснули, когда мы узнали друг друга в новых личинах — пока что, очевидно, несовместимых. Алан играл на стороне зла, я — на своей собственной, но с явной симпатией к людям, страдающим от таких, как Сердцеед.

— А что еще про меня говорят? — спросила я Сару, помогающую мне одеваться и укладывать волосы.

— Ну, слухов пока немного, — честно призналась служанка. — Вы слишком мало в замке пробыли. Вот через неделю уже будет интересней, да наверняка и случиться что-нибудь успеет. Больше про младших принцев болтают, да про ссору Лоредо и Зойда Каликара. Они вчера едва ли в глотки друг другу не вцепились.

Я слушала ее, а сама думала о том, что моя вера в отравленную кровь слабеет по мере того, как приближается момент, ради которого все затевалось. Насколько я доверяла Камонии? Наверное, в этом мире я еще не верила никому, хотя симпатизировала многим. Вероятно, из-за Далии, у которой были куда более гуманистичные настройки, чем у Северины.

На верхнем этаже Пятой северной башни, где проводилась майская розалия среди знати, собралась толпа в красных и багряных одеждах — будто у розы других оттенков не было. Я тоже оказалась неоригинальной в своем платье багрового цвета, но у меня и особого выбора в гардеробе не имелось. Не знаю, кто подбирал платья для восьмой, а теперь единственной фрейлины принца Алана, но цвет моих одежд включал только красные варианты.

Ожидаемо зал украшали розы — как срезанные, так и живые кустарники в огромных кадках. Фонтаны с шоколадом, свечи в золоченых подсвечниках и луна, заглядывающая в каждое окошко — атмосфера для вампирского вечера, каким он должен был стать лично для меня, была соответствующая. Перед выходом я немного поколдовала с парфюмом, добавив в него некоторые травы, которые стянула у Камонии. Названия их я не знала, но мое внимание привлекли ароматы сандалы и мускуса, которые некоторые из них напоминали. Мне всеми силами нужно было привлечь внимание принца Клементина, так как жертвой сегодня должен был стать он.

Долго ждать не пришлось, Клементин заявился в окружении своих фрейлин с первой партией придворных. Все откровенно скучали — вальсировали вяло и без огонька. Знакомых лиц было мало. Где-то мелькнула герцогиня Кармандер, как всегда пьяная. Захватив сразу два бокала с подноса слуги, она уединилась на внутреннем балконе, откуда на всех поглядывала.

Принц Клементин, пожалуй, был единственным энергичным элементом на этом празднике розы. Алан, занятый государственными делами, пока не показывался — к явному сожалению многих гранд-дам, да и к моему тоже. Мне отчаянно хотелось его увидеть, чтобы набраться мужества.

К счастью, Клементин подошел сам, избавив меня от необходимости искать предлог.

— Привет, сладкая моя, — произнес он — как всегда хамски и фамильярно.

— Ваше величество, — полностью кланяться я не стала, лишь слегка склонив голову. — Танец с вами — моя мечта.

— Хитрая девка, — хмыкнул Клементин, и мой план А провалился, так как на уловку он не повелся. Вытянув руку, принц коснулся кружевного украшения у меня на горле.

— Специально надела, чтобы укуса видно не было? — он прищурил глаза. — Месть задумала? То, что случилось в Дакомаре, лишь предупреждение. Не остановишься, будет хуже. Решила соблазнить меня, чтобы я тебя укусил, а ты потом Алану пожаловалась? Не становись между мной и братом, ясно? Мне твоя жидкая кровь не нужда, а вот ту девчонку, Астру, я убью сегодня ночью, и даже, если ты сейчас побежишь жаловаться Алану, или попытаешься ее спрятать, ничего не изменится. Брату сейчас не до любовниц и тем более не до их служанок. А кровь Астры у меня уже в голове — я найду ее и за границами королевства. Ну, твой выход, детка.

Я постаралась принять обескураженный вид. Принц Клементин откровенно скучал при дворе и был только рад появлению хотя бы ничтожного, но противника. Он, конечно, не совсем разгадал мой план, но был к тому близок. Красивое платье, прическа, парфюм с нотками соблазнения — все оказалось бесполезным. Я ведь еще и танцевать с этим ублюдком собиралась, но он облегчил мне задачу, потому что существовал план Б.

— Отравленное вино для негодяя? — я протянула ему бокал с розовым вином, в которое до этого добавила несколько капель своей крови. В глазах Клементина читался вызов, и я предложила ему риск, которого он так желал. Очевидно, принц был уверен в своем бессмертии. Потому я и отказалась от всех вариантов его убийства каким бы то ни было человеческим оружием. В Первосвета я не верила, зато убедила себя в правом деле и в том, что травяной дым Камонии, действительно, отравил мою кровь. Глупость, в которую поверить также сложно, как и в вампира, который тем не менее стоял передо мной.

Пару секунд Клементин колебался, однако наш разговор уже привлек внимание придворных, откровенно скучающих на этой майской розалии.

— Ты добавила в вино яд? — хмыкнул Клементин. — Какой?

Вокруг нас даже разговоры стихли.

— Сюрприз, — улыбнулась я, пожав плечами. — Ну, как? Страшно?

— В прошлом году меня пытались отравить священники, прислав свечу с порошком желтого кецийского камня, — протянул Клементин, купаясь во внимании окружающих. — За те пять часов, что она горела в моих покоях, отравились семь служанок, два курьера и четыре моих фрейлины. А я, помнится, расчихался. Пару месяцев назад отец обиженной мной девицы из какой-то там провинции подарил мне нашейный платок, пропитанный настоем из синей горной ромашки. У моей тогдашней любовницы было обыкновение примерять мои вещи. Она получила смертельный ожог шеи и плеч — спасти ее не удалось, я же иногда ношу этот платок в память о ней, очень уж она была хороша в постели. Итак, дамы и господа, как вы думаете, сможет ли мне причинить вред яд, который добавила в вино фрейлина принца Алана? Кто не знает, поясню. Она думает, что это я убил ее родных и слуг в усадьбе в Дакомаре. Кстати, официальная версия — бандиты. Ну, кто что думает?

На лицах придворных отразились смешанные чувства. Я бы назвала их смесью отчаяния и страха, спрятанной под маской притворства и унижения. Большинство подобострастно закивали:

— Пейте, ваше величества, что вам сделается!

— Мы в вас верим, а если что, сожжем ведьму!

Раздался хохот, я же постаралась запомнить того, кто говорил про костер. Надо будет взять его на заметку. Неужели принц не видел, насколько сильно все желали его смерти?

— Ты хоть что-нибудь стоящее в бокал добавила или так, на базаре первый попавшийся яд купила? — шепнула мне на ухо стоящая рядом гранд-дама. Очевидно, что на принца Клементина у нее имелся зуб — и большой. — Если что, икру красной тропической лягвы, жженые перья степного орла и все видов грибов я на нем пробовала — толку нет.

Когда я задумывала план Б, то и не предполагала, что вызову столь пристальное внимание. Взгляды в толпе разделились. Одни явно мне сочувствовали и уже видели смертницу, другие смотрели враждебно. Вероятно, их благополучие зависело от принца Клемента.

Наконец, принц принял решение и взял у меня бокал из пальцев.

— Если выпью, ты меня поцелуешь, — сказал он, шутливо поклонившись.

Я кивнула раньше, чем успела все обдумать. Как он пьет — смотрела внимательно. Я сама умела пить, при этом не проглотив ни капли напитка, но принц сделал нарочно шумный глоток и даже похлопал себя по горлу и щекам, а потом открыл рот. Мол, смотрите, все проглотил.

«Верю, что ты сдохнешь», — мысленно произнесла я свою молитву и обвила руками его шею, когда он, обняв меня за талию, притянул к себе.

Поцелуй с Клементином был мокрым, терпким, долгим, но хуже всего — имел неприятные последствия, потому что Алану нужно было заявиться на бал именно в этот момент. Я даже не заметила, когда он очутился рядом с нами. Только что вокруг стояло кольцо аплодирующих придворных, для которых происходящее было очередной игрой, но вот уже за моей спиной возвышается разъяренный Алан, вид которого напугал даже Клементина.

— Брат… — начал он, быстренько меня отпустив, но Алан в сторону Клемента даже не смотрел, и это было плохо, очень плохо.

Все случилось неожиданно. Подняв руку, Алан отвесил мне пощечину — не сильную, в прошлой жизни у нас случались конфликты с куда более болезненным лично для меня исходом, однако не менее унизительную. Я с трудом сдержалась, чтобы не дать ему сдачи, что лишь усугубило бы мое положение. На нас смотрел весь двор, радостный, что скучная розалия преобразилась в скандал. Сплетен родится много — до следующего праздника языками будут чесать.

Алан явно собирался устроить мне сцену ревности, и плевать ему было на зрителей, но тут в зал со своего насеста скатилась герцогиня Гротана Кармандер. За ней бежали слуги, стараясь поддерживать ее за локти. Гранд-даму шатало то ли от пьянства, то ли от новостей, потому что глаза у нее были выпученные, а вид возбужденный.

— Алан, Клемент, — выдохнула она, протолкавшись к нам через толпу. — Надо срочно к королю. Мне только что Ледарт сообщил, кажется, отмучился ваш батюшка.

Если бы в улей залетел шершень, убийца пчел, и то меньше суеты возникло.

Настал тот самый час, которого все ждали. По крайней мере, те, кто замышлял злодейство, а конкретно — принцы.