Глава 2. Ноябрь. Часть первая. Та, в которой я ещё не пью

Если бы кто-то спросил меня в среду в полдень, что я планирую делать в следующие несколько часов, я бы ответила: работать.

Я очень села за стол. Открыла ноутбук. Создала папку с входным пакетом по тендеру «Северного». Назначила встречу со своим креативным директором на завтра в десять. Отправила Алине задачу собрать аналитику по последним PR-кампаниям финтех-сегмента. Записала себе в календарь напоминание заехать к зубному в четверг, потому что я в стрессовых ситуациях имею привычку забывать про быт.

Через сорок минут я обнаружила, что я смотрю в монитор, и в моём документе написана одна строчка.

Кирилл Беляев. Ноябрь. Что я о нём знаю.

Я очень профессионально закрыла этот документ.

Очень профессионально открыла второй.

В нём через десять минут оказалась написана та же фраза.

На третьей попытке я сдалась.

Хорошо. Раз уж моя голова в этот день отказывалась работать, я ей разрешу заняться тем, чем она хочет заняться. Я закрыла дверь кабинета. Села в кресло у окна. Налила себе третий мартини (поздравляю меня, у меня официально новое расстройство, ускоренными темпами).

И открыла ту самую папку «Кирилл Беляев», файл второй.

Ноябрь.

* * *

Год назад.

Я уже опытная женщина двадцати шести с половиной лет, у меня собственное агентство, у меня в портфеле первый по-настоящему серьёзный клиент — частный клуб «Лесная», который собрался устраивать первое в своей истории закрытое мероприятие для очень узкого круга очень узких людей.

Хозяина клуба зовут Аркадий Викторович. Аркадию Викторовичу пятьдесят два года, у него рост метр шестьдесят восемь и характер метр девяносто пять. Он меня нанял после того, как мы с ним поговорили двадцать минут, в течение которых он три раза проверил мою профессиональную репутацию, а я три раза проверила его платёжеспособность, и мы по итогам этих двух проверок остались друг другом довольны.

Аркадий Викторович в этот ноябрь устраивал вечеринку, на которую он позвал около ста двадцати человек: банкиры, девелоперы, два депутата (которых я в моём списке гостей пометила как «двух пенсионеров с галстуками», чтобы не выдавать имён даже сама себе), пять представителей крупных холдингов, и совершенно никаких звёзд. Аркадий Викторович терпеть не может звёзд.

В списке гостей под пометкой «холдинги» у меня значились трое из «Северного». Артём Северов. Игорь Корсаков. И, для полноты картины, Кирилл Беляев.

Я этот список собирала лично.

Имя Беляева я в нём подчеркнула один раз.

Не потому, что мне это было важно.

А потому что у меня все недели до этого вечера в моей голове сидела одна сцена, которую я не могла забыть. Корпоративный приём холдинга «Северный», на который меня пригласила Полина, бар, высокий блондин с улыбкой, моя одна фраза про крашеного павлина. После которой блондин ушёл к стенам бара тихий и удивлённый.

Я тогда подумала: «Ева, ты в эту секунду либо приобрела одного хорошего противника, либо одного очень странного клиента». Я не знала, какое из двух.

В ноябрьской вечеринке в клубе «Лесная» я подсознательно надеялась узнать.

* * *

В девять вечера у меня в офисе Алина заканчивала готовиться к выезду.

Я должна пояснить про Алину.

Алина Лебедева, двадцать четыре года, аналитик по медиа в моём агентстве, у меня уже полгода. Когда я её нанимала, я ей в первую же неделю сказала: «Алина. Ты у меня в команде по одной конкретной задаче — грязный PR. Я в этой сфере руки марать не хочу. Ты в этой сфере человек одарённый. Это твой профиль. По другим вопросам у меня к тебе вопросов нет, но и тебе ко мне с другими вопросами лучше не подходить».

Алина приняла. Она у меня работает безупречно. Алина — единственный человек в моём окружении, у которого нет границы между «можно» и «нельзя», и которого я с этим качеством профессионально использую.

Внешне Алина — двадцать четыре года, рост метр семьдесят восемь, длинные тёмные волосы, фигура, на которую в любом помещении оборачиваются мужчины, и в которой нет ни одного процента случайности (она с восемнадцати лет на профессиональной диете и в зале трижды в неделю). Алина любит платья с открытой спиной, шпильки в десять сантиметров и красную помаду — в этом мы с ней совпадаем, и это совпадение я ей не прощаю.

В тот ноябрьский вечер у меня в офисе она примерила платье, которое выбрала на эту вечеринку. Красное. Очень короткое. С открытой спиной. С тонкими бретельками.

Я молча на неё посмотрела.

— Алина.

— Что, Ева Геннадьевна?

— Алина, ты на работу собираешься или на охоту?

— Ева Геннадьевна, я в этом сегменте между этими двумя занятиями разницы не вижу.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Алина стояла в платье, в котором я бы её в любой другой день из любого мероприятия выгнала. В эту конкретную пятницу я её выгнать не могла. У меня сегодня вечером в клубе мероприятие на сто двадцать гостей, у меня там работают трое моих сотрудников, и одна из них — Алина в красном.

— Хорошо. Идём. Но Алина.

— Что.

— Если ты сегодня сорвёшь хотя бы один деловой контакт ради своей охоты — я тебя в понедельник на работу не пускаю. Со всеми последствиями.

— Ева Геннадьевна, я профессионал.

— Алина, я тебе об этом и напоминаю.

Я сама была в чёрном смокинге. Тонкие чёрные брюки, белая шёлковая блузка, чёрный пиджак с шёлковыми лацканами, лодочки, красная помада. В целом, я в этот вечер выглядела как женщина, у которой работа на первом месте, мужчины на пятом, и о существовании пунктов с шестого по сотый она в принципе не знает.

Это была идеальная экипировка.

Но в эту секунду она выглядела как форма обслуживающего персонала на фоне Алины.

Я этого не заметила.

По крайней мере, я тогда так себе сказала.

* * *

Мы приехали в «Лесную» в десять вечера.

Я уже работала — встретила Аркадия Викторовича, проверила фотографа, поговорила с барменами, дала виски с лимоном моему ведущему вечера (этот ведущий, для протокола, был лучший в Москве в нашем сегменте; он у меня в портфеле два года и стоит мне как звезда международного класса, но я ему этого никогда не говорю, у нас с ним другая система).

К одиннадцати клуб был полон.

В одиннадцать пятнадцать в зал зашли трое мужчин из холдинга «Северный».

Я стояла у бара, что-то проверяя в своём планшете. Я увидела их периферическим зрением. Подняла глаза.

Артём Северов: чёрный костюм, белая рубашка, лицо человека, который пришёл потому, что должен, и который в этот вечер планирует выйти из этого клуба ровно через два часа десять минут, ни секундой позже.

Игорь Корсаков: чёрный костюм, чёрная рубашка, лицо человека, для которого социальные мероприятия — это форма физической нагрузки.

Кирилл Беляев: тёмно-синий костюм (это, я молниеносно отметила, было дерзкое решение, в зале, где принят чёрный, тёмно-синий считается лёгкой провокацией), светлая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей (вторая провокация), и взгляд, который при входе в зал прошёлся по всему помещению, нашёл меня у бара за полсекунды и задержался на мне ровно на одну секунду дольше, чем нужно.

Я отвернулась к планшету.

Я в эту секунду в голове очень подумала одну вещь.

Беляев. Ты приехал.

Я в эту секунду в голове очень подумала вторую вещь.

Я этого ждала.

Я эту вторую мысль очень быстро запихала обратно в ту папку, в которой я хранила всё то, чего у меня в моей жизни в принципе не должно было быть.

* * *

Алина увидела Кирилла на четверть часа позже меня.

Я уточняю (читай, признаю с неохотой), это меня в эту секунду не удивило. У нее радар на самых дорогих мужчин в зале работает быстрее, чем у других женщин на одеколон.

Алина стояла у дальнего бара с одной из моих ассистенток и обсуждала с ней что-то про шампанское. Она повернула голову и за полсекунды оценила Кирилла. А уже за следующие полсекунды решила, что Кирилл сегодня вечером входит в её рабочий план.

Я уточняю (читай, констатирую): это была не моя проблема. Алина по правилам клуба «Лесная» в этот вечер обслуживала гостей, и Кирилл попадал в категорию «обслужить». Между профессиональным обслуживанием и охотой не было границы — Алина мне сама час назад это подтвердила.

Я подошла к Артёму.

— Артём Алексеевич.

— Ева Геннадьевна.

— Спасибо, что приехали. Барная зона у нас в правой части, банкетная — в центральной. На банкете говорит Аркадий Викторович в одиннадцать сорок пять. После него — короткая программа, час, потом неформальное общение. Программа у вас в пакете на ресепшене, если интересно.

— Я возьму на ресепшене. Полина передала тебе привет.

— Передай ей в ответ, что я её вызываю на ужин в воскресенье.

— Передам. Ева.

— Артём.

— У меня к тебе один личный вопрос.

Я подняла бровь. Артём Северов в нашем с ним общении личных вопросов мне никогда не задавал. У нас с Артёмом за год знакомства не было ни одного личного разговора. Он считал, что это правильно — у его женщины я лучшая подруга, и в его жизни моё нахождение в отдельной от него плоскости его устраивало.

— Слушаю.

— Кирилла Беляева ты сегодня видела?

Я посмотрела на Артёма.

Артём, в свои тридцать два с половиной года, в чёрном костюме, с лицом, которое в эту секунду абсолютно ничего не выражало, стоял передо мной и спрашивал у меня вопрос, на который у него был один ответ, потому что Артём всё видел сам. У него тоже периферическое зрение работало очень хорошо.

— Видела, Артём.

— Ева. Я тебе скажу одну вещь и больше к этому возвращаться не буду.

— Слушаю.

— Кирилл — мой друг. Я его люблю как брата. И он сложный мужик. Тебе с ним будет тяжело.

Я не моргнула.

Артём не моргнул.

Мы стояли друг напротив друга, и в эту минуту, между Артёмом Северовым и Евой Корецкой, у которых не было ни одного личного разговора за год, что-то произошло. У меня в голове очень быстро мелькнула одна мысль: Полина в курсе? Артём её просил? Или это его личный шаг?

Артём заметил мой вопрос ещё до того, как я его задала.

— Полина не в курсе. Она бы сказала «не вмешивайся». Я вмешиваюсь сейчас сам. Я тебя профессионально уважаю. У тебя по жизни одна Полина. У Полины по жизни одна ты. У Кирилла по жизни одна Татьяна, имя которой ты услышишь через десять секунд от него самого, если он наконец доберётся до тебя через зал. Я тебе сообщаю это, чтобы ты, когда услышишь это имя, понимала контекст. Татьяна была у Кирилла двенадцать лет назад. Это история длинная. Я тебе её сейчас не рассказываю, я рассказываю один её итог: Кирилл с тех пор живёт по одной формуле — «всё или ничего». Ева, с такой формулой женщине рядом сложно. Я тебя просто предупреждаю. Если тебе нужен этот мужик — иди. Если нет — обходи.

— Спасибо.

— Не за что. Я тебе должен. У меня в моей с тобой статистике впервые есть личный разговор. Считай, что я свою норму выполнил.

— Артём.

— Да?

— Передай Полине, что я её люблю.

— Я передам.

Артём отошёл в сторону к Игорю.

Игорь в этот момент стоял у стены, смотрел в зал, и, по моим оценкам, классифицировал гостей по степени потенциальной опасности. Игорь меня заметил, очень коротко кивнул, и продолжил свою операцию.

Кирилл в этот момент уже стоял у дальнего бара с Алиной.

* * *

Я подошла к планшету, который оставила на столе у входа в зал.

Подняла планшет.

Открыла рабочий чат.

Написала своему ведущему: «Михаил, на банкете прошу не использовать шутку про министерство образования. У нас сегодня в гостях депутат, который про это министерство имеет своё мнение, и мне не нужно, чтобы он своё мнение озвучил публично». Михаил очень профессионально ответил: «Понял. Заменяю на министерство культуры».

Я подумала, что у меня в моей жизни работает идеальная команда.

Я очень профессионально подняла глаза.

Кирилл и Алина у дальнего бара.

Между ними сорок сантиметров. Кирилл наклонился к Алине, чтобы её услышать в общем шуме зала. Алина смеётся, в её смехе нет ни одной случайной ноты, она это с восемнадцати лет тренировала. Кирилл что-то говорит, в его глазах та самая улыбка, которую я уже узнаю в любой точке зала по затылку.

Та самая улыбка, которая ничего не дала ему две недели назад на корпоративе.

Та самая улыбка, которая в эту секунду в её красном платье получала ответ.

У меня в груди что-то очень странно сжалось.

Я профессионально подавила это сжатие.

Я вернулась к планшету.

В чате Михаил очень согласовывал со мной следующий пункт программы. Я очень профессионально отвечала.

Через десять минут я подняла глаза снова.

Между Алиной и Кириллом было уже двадцать сантиметров.

У Алины в руке был его бокал. Она его держала так, как держит женщина чужой бокал, когда между ней и мужчиной уже договоренность о том, что бокал перестал быть чужим.

Я профессионально выдохнула.

Включила планшет и открыла раздел «бар».

Написала одному из своих ассистентов: «Подойди к дальнему бару. Аккуратно. Передай Алине, что мне нужно с ней поговорить. Сейчас».

Я очень профессионально не отдавала себе отчёта в том, что я только что в моей голове сделала.

Я отозвала Алину от Кирилла.

По моим внутренним инструкциям — это было нарушение. Алина работала. Алина обслуживала клиента. Я не имела права её отзывать ради моих внутренних сжатий.

Я её отозвала.

Я в эту секунду себе очень профессионально (читай, нагло) соврала, что я её отзываю по делу.

* * *

Алина подошла через две минуты.

— Ева Геннадьевна.

— Алина. Срочное. Подойди к столу у входа, там у нас минут через двадцать будут гости с пометкой ВИП, нужно их встретить лично. Михаил это сделать не может, у него банкет через сорок минут. Я бы пошла сама, но мне нужно тут разруливать. Иди ты.

Алина посмотрела на меня.

Я знаю этот её взгляд.

Это был взгляд, в котором было примерно следующее: «Ева Геннадьевна, я тебя за полгода нашего совместного проживания в одном офисе изучила. Ты сейчас врёшь. Я не понимаю, почему ты врёшь, но я это вижу. Я не буду тебе на это указывать, потому что у меня в твоём агентстве самая высокая зарплата в моём профессиональном сегменте, и я не дура. Я пойду к столу у входа и сделаю вид, что я тебе поверила».

— Ева Геннадьевна, поняла. Иду.

— Алина. Спасибо.

— Не за что.

Алина отошла. Алина по дороге, очень профессионально, очень незаметно, очень нехотя в спину Кириллу улыбнулась улыбкой типа «увы».

Кирилл с того места у бара очень профессионально, очень незаметно, очень разочарованно эту её улыбку перехватил.

Кирилл в эту секунду повернул голову.

Он нашёл меня глазами через зал за полсекунды и очень коротко, очень понимающе, очень опасно улыбнулся.

Он меня вычислил.

Он понял, почему я отозвала Алину.

У меня впереди очень неприятный остаток вечера.

Я отвернулась к планшету.

Очень профессионально подумала, что мне в эту секунду остаётся одна вещь — выпить.

Я подошла к ближайшему бару.

Я заказала бокал вина.

В одиннадцать сорок две вечера, через час сорок две после начала моего мероприятия, через десять минут после того, как Артём Северов меня предупредил, что у Кирилла Беляева есть Татьяна, имя которой я обязана была услышать от самого Кирилла.

Я выпила первый бокал за полторы минуты.

Это, как выяснилось через несколько часов, была моя ошибка.

Но я этого ещё не знала.