Глава 15. Лесная. Один Сергей. Один поцелуй

В пятницу в семнадцать сорок в своей квартире на Хамовниках я застёгивала молнию на чёрном вечернем платье.

Не миланском. Миланское — для частных встреч с одним конкретным мужчиной на его кухне. На закрытый вечер «Северного» я надела другое — длиннее, строже, с открытой спиной, чёрный шёлк с тонким стальным отливом. То самое, в котором я в моей профессии за последние три года выиграла четыре тендера.

У этого платья была одна отличительная репутация.

Я в нём не проигрываю.

Бордовая помада. Высокий хвост. Тонкие серьги-капли (бабушкины, у меня одна слабость к семейным украшениям, я её скрываю). Чёрные лодочки на восемь сантиметров.

Я посмотрелась в зеркало.

В зеркале — Ева Корецкая в её рабочей форме. Не с тем самым выражением лица, с которым корпоративы заканчиваются подписанными контрактами.

Сегодня контракт уже подписан.

Сегодня в зеркале было другое выражение.

И сегодняшний вечер был самым странным в моей карьере. Впервые я устраивала большой приём, о котором завтра никто не должен был написать ни строчки. Закрытый вечер «Северного» — для партнёров и инвесторов. Без прессы. Без камер. Без публики. Ровно по той стратегии, которую я месяц назад продала холдингу одним словом — «молчите».

Лучший PR-вечер в моей жизни был тот, которого как будто не было.

Я честно призналась самой себе.

Корецкая. Ты в этом платье сегодня едешь не на корпоратив. Ты в этом платье сегодня едешь на вечер, на котором один из совладельцев холдинга — твой мужчина. У тебя такого ещё не было, дорогая моя. Ты ещё не знаешь, как с этим справляться. Держи этот факт в голове. У тебя есть мероприятие. У тебя есть команда. У тебя есть твоё профессиональное лицо. У тебя есть Беляев. Распредели приоритеты в правильном порядке.

Я не очень доверяла этому совету, своему собственному, на секундочку.

Я надела пальто.

Я вышла.

* * *

Клуб «Лесная» в этот вечер был мой.

Аркадий Викторович — хозяин «Лесной», с которым моё агентство за этот год провело уже четыре крупных мероприятия — в эту пятницу в шесть вечера лично встретил меня в фойе с двумя бокалами шампанского, один из которых тут же передал мне.

— Ева Геннадьевна. Сегодня — день вашего триумфа.

— Аркадий Викторович, до триумфа у меня впереди четыре часа работы. Если в одиннадцать вечера всё ещё будет триумф — я с вами выпью.

— Я в этом не сомневаюсь.

Я отдала ему обратно бокал нетронутым.

Аркадий Викторович сделал лицо, в котором у мужчин старше пятидесяти работает одна короткая мысль — «эту женщину я уважаю».

Я пошла в зал.

* * *

В зале меня уже ждала Алина.

В чёрном платье. С планшетом. С боевым выражением лица, на котором читалось: «я — корпоративный PR-зверь, мероприятие через час, я никого не съем только потому, что вы все в моих списках полезные».

— Ева Геннадьевна.

— Алина.

— У нас тридцать восемь подтверждений из восьмидесяти приглашённых на восемнадцать ноль ноль. Остальные обещали к девятнадцати. Прессы нет и не будет — по твоему же регламенту «молчите». На входе двое моих людей со списком. Если хоть один журналист попробует просочиться под видом «партнёра партнёра» — развернём в фойе. Вежливо и навсегда.

— Алина. Это сегодня твой главный фронт.

— Я знаю. У меня к незваной прессе инстинкт обостряется быстрее, чем у неё к бесплатному шампанскому.

Я улыбнулась.

У Алины незваные журналисты в её рейтинге опасности шли сразу после крокодилов и налоговой инспекции. Это было её профессиональное.

— Алина. Котов.

— Котов подтвердил. Будет к девятнадцати тридцати. Один.

— Ты его за пятьдесят метров не подпускай к Артёму Алексеевичу или к Кириллу Викторовичу.

— Поняла.

— Алина. Спасибо, что ты у меня есть.

— Ева Геннадьевна, это не я у вас есть. Это я у вас работаю, потому что в эту пятницу в шесть часов в «Лесной» — вечер в честь лучшего начальника этой страны. Это разные шкалы.

Я опять улыбнулась.

Алина за последние полгода превратилась из «способной сотрудницы» в «правую руку». Ещё месяц назад я этого не осознавала. В эту пятницу — поняла.

* * *

В фойе ко мне подошла Юлия Калинина.

— Ева Геннадьевна.

— Юлия.

— Артём Алексеевич и Кирилл Викторович подъезжают через десять минут. Игорь Сергеевич приехал час назад, он в зале, в углу, в своей обычной позиции.

— Юлия, что значит «обычная позиция»?

— Ева Геннадьевна, у Игоря Сергеевича на корпоративах есть один характерный паттерн. Он встаёт в дальний угол зала так, чтобы у него за спиной была стена, а перед лицом — все остальные. Это у него называется «рабочее место». У меня лично за пять лет работы с Игорем Сергеевичем не было корпоратива, на котором он стоял бы по-другому.

— Юлия.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Ева Геннадьевна, я знаю. Это у нас взаимно.

Не так сложно, оказывается, проявлять чувства к людям.

* * *

Артём с Полиной приехали в восемнадцать десять.

Полина была в тёмно-зелёном вечернем платье, в очках, с её обычным минимальным макияжем. Артём — в чёрном костюме, без галстука, с гордостью вести под руку жену.

Полина подошла ко мне и подмигнула. Это значило ровно одну фразу — «Корецкая, я в курсе всего, что у тебя было, и я всегда, везде и во всём тебя поддерживала, поддерживаю и буду поддерживать».

Я ей подмигнула в ответ: «Полина, ты не обязана здесь быть, но я очень рада, что ты пришла, и не вздумай уйти раньше одиннадцати вечера».

— Корецкая.

— Светлова. Северова.

— Уже Светлова всегда.

— Полина, тебе платье очень идёт.

— Корецкая, твоё тебе тоже. Оно как будто говорит «Я сегодня в „Лесной“ не одна».

Я на одну долю мгновения смутилась, но не показала. Ведь как сама Ева Корецкая может испытывать такого рода эмоции.

Полина это заметила, но не показала.

Такие моменты в дружбе с Полиной — наша собственная корпоративная валюта. Бесценная, между прочим.

— Артём Алексеевич, спасибо, что подъехали вовремя.

— Ева Геннадьевна, у меня для этого было две причины. Это корпоратив моего холдинга, я просто не имел права на него опоздать.

Артём улыбнулся (самой дружеской улыбкой, я убеждена) и ушёл в зал. Полина — за ним, на ходу мне подмигнув ещё раз с одной короткой фразой — «Он сейчас будет здесь. Будь готова».

* * *

Кирилл вошёл в восемнадцать пятнадцать.

В чёрном костюме. Без галстука.

Он остановился в дверях и увидел меня.

В моих рёбрах что-то кольнуло. В моей груди что-то рухнуло. В моих коленях что-то пошатнулось.

Я профессионально (читай, со всем тем профессиональным самообладанием, на которое способна женщина, на которую через весь зал впервые в жизни смотрит её собственный мужчина) этого не показала.

Кирилл подошёл ко мне.

— Корецкая.

— Беляев.

— Платье.

— Это комплимент или констатация?

— Это диагноз.

— Какой?

— Там сложное название, но если примерно, то он означает «Я не имею ресурсов на профессиональное общение с другими гостями этого мероприятия в течение ближайших двух часов».

— Беляев, я тебя профессионально жалею.

— Корецкая, не жалей. У меня автопилот и заготовленные фразы для других гостей. Увы, все остальные ресурсы заняты тобой в этом платье.

Мои ресурсы исчезли тоже, и Кирилл это заметил.

Мы играем в новую игру, куда сложнее предыдущей.

— Беляев.

— Корецкая.

— Иди работай.

— Иду, Корецкая. До одиннадцати вечера.

— До одиннадцати.

Кирилл ушёл к Артёму.

Я через весь зал ещё раз посмотрела на него.

Он посмотрел в ответ.

«Профессионально играть безразличие» — игра, которую мы проиграем с размахом.

* * *

В девятнадцать ноль ноль я открыла мероприятие.

Сцена. Микрофон. Платье с открытой спиной. Бордовая помада. Высокий хвост. Семьдесят два гостя в зале (у нас по списку было восемьдесят, восемь не доехали по разным причинам, из которых самая объективная — пробка на Кутузовском, и самая забавная — один из приглашённых застрял в лифте, о чём он через своего секретаря сообщил с пометкой «мне очень неудобно, но сами понимаете — обстоятельства»).

Ни одной камеры в зале. Ни одного диктофона. Самый громкий тихий вечер Москвы.

Автопилот работал отменно (Кирилл, спасибо).

Артём поднялся на сцену после меня. Кирилл — после Артёма.

Когда Кирилл говорил, я стояла сбоку у сцены и не слышала ровно ни одного его слова.

Я слышала только тембр его голоса.

Кирилл со сцены посмотрел на меня.

А я буквально взглядом молила об одном: «Беляев, выступай о холдинге, не обо мне».

Беляев профессионально не показал.

Я профессионально не показала.

Полина в третьем ряду засекала всю нашу с Кириллом профессиональную не-показанность и стояла и посмеивалась в её собственный бокал шампанского. Ну какова наглость.

* * *

В двадцать ноль ноль начался фуршет.

Я работала.

Со старшим вице-президентом одного банка, с двумя инвесторами, с одним возможным будущим партнёром, с двумя представителями отраслевой ассоциации. Я работала, но всегда знала, где сейчас находится Кирилл.

Кирилл тоже работал, но тоже отслеживал мои перемещения, зуб даю, нет, все тридцать два зуба.

Полина уже мысленно составляла одну статистическую таблицу — «Корецкая и Беляев. Корпоратив. Количество переглядов в час: семь. Текущая ставка на дальнейшее развитие сюжета — восемьдесят пять процентов».

В двадцать пятнадцать ко мне подошёл Юрий Андреевич Котов.

В тёмно-сером костюме. В дорогих часах. С настолько доброжелательным выражением лица, что за этой доброжелательностью отчётливо читалось обратное.

— Ева Геннадьевна.

— Юрий Андреевич.

— У меня к вам один разговор. На десять минут. Не на публику. Отойдём?

Я кивнула и отвела Котова в смежный зал.

* * *

В зале в это время было пусто.

Я закрыла за нами дверь.

Кирилл заметил, и я почувствовала одновременно тревогу и спокойствие.

— Юрий Андреевич. Слушаю.

— Ева Геннадьевна. По «Меридиану» одно дополнение. Мы готовы повысить квартальный бюджет с четырнадцати до шестнадцати миллионов.

— Это приятная новость. На каких условиях?

— Условие одно. Мы хотели бы включить в вашу проектную команду одного нашего человека. Внутреннего эксперта по риску. Он работает с нами в течение пяти лет. У него на ваш проект будет полная информационная прозрачность — ежедневные отчёты, доступ к рабочим документам, участие в стратегических совещаниях. Это для нас является приоритетом.

Сигнал.

Уже не «Пустовато».

Уже «Опасно пусто».

— Юрий Андреевич. Я приму к сведению. На такого рода условия у нас в агентстве есть регламент — мы их обсуждаем коллегиально, и я к вам возвращаюсь в течение семи рабочих дней с финальным ответом.

— Ева Геннадьевна. У нас нет семи рабочих дней. У нас есть до конца недели.

— Юрий Андреевич. Тогда у меня уже есть окончательный ответ.

— Слушаю.

— Я не принимаю условие. У моего агентства есть один профессиональный принцип — мы в проектные команды не пускаем внешних наблюдателей. Я этот принцип никогда не нарушала. И сейчас тоже не нарушу. Первоначальное предложение — с четырнадцатью миллионами в квартал, без вашего внутреннего эксперта — мы готовы ещё рассмотреть. Предложение с включением вашего эксперта — нет.

Юрий Андреевич смотрел на меня, держал паузу и улыбнулся.

— Ева Геннадьевна. Я ваше решение услышал. Я вернусь с финальным ответом моей стороны.

— Юрий Андреевич. Я буду ждать.

Котов вышел из зала.

Я осталась стоять одна.

Я потеряла контракт. И я этому рада, потому что в голове работает один очень неприятный профессиональный сигнал. И я ему верю.

Я вышла обратно в зал.

* * *

В зале к моменту моего возвращения было плотно.

Я подошла к барной стойке и попросила воду без газа.

Тут моё тело обожгло. Взгляд. Не похотливо-возбуждённый Кирилла. А злой и… чужой.

Справа от меня стоял мужчина.

Я повернула голову.

Мужчина — лет около сорока, может, чуть младше. Худощавый. В тёмно-сером костюме, который сидел на нём так, как сидят костюмы на тех, у кого есть личный портной. Светлые, коротко подстриженные волосы, чуть тронутые сединой у висков. Морщинка между бровями — глубокая, не от возраста, от характера.

Он смотрел на меня. Он мне коротко кивнул.

У него на лице была светская улыбка.

— Ева Геннадьевна.

— Извините. Мы с вами знакомы?

— Не знакомы. Меня зовут Сергей.

— Сергей..?

— Без фамилии. Я здесь на правах сопровождающего одного гостя. Я к вам подошёл, чтобы сделать один маленький профессиональный комплимент.

— Слушаю.

— Опасно красивая. Опасно умная. У вас редкое сочетание, Ева Геннадьевна. Я таких женщин уважаю. Не у всех женщин есть этот навык — не подписывать то, что им не нравится. У одной моей знакомой, например, нет.

Он знал про мой отказ Котову.

Через восемь минут.

Я этого не показала. Но картинка складывалась.

— Сергей. Спасибо за комплимент.

— Не за что, Ева Геннадьевна. Вы устроили хороший вечер.

— Рабочий вечер.

— Это другое. До свидания, Ева Геннадьевна.

Сергей коротко мне кивнул, развернулся и очень быстро ушёл.

Этот человек не из моих списков. Этот человек знает про мой отказ Котову через восемь минут. Вот какой ты, «Пустовато». Действительно, «Опасно пусто».

Я в эту секунду повернулась лицом в зал.

Через зал ко мне быстрым шагом шёл Кирилл.

У него на лице было выражение, которое я видела впервые.

У него на лице была паника.

* * *

Кирилл подошёл ко мне, на секунду замедлившись, чтобы не показать, насколько личный разговор он несёт.

— Ева.

— Беляев.

— Где ты была последние пятнадцать минут?

— В боковом зале с Котовым. Десять минут. Потом здесь у бара. Пять минут.

— Кто-то у бара к тебе подходил?

— Подходил. Назвался Сергеем. Без фамилии. Сказал, что он сопровождающий одного из гостей. Сделал комплимент. Ушёл.

Кирилл на одну секунду закрыл глаза.

Кирилл их открыл.

— Опиши.

— Лет сорок. Светлые волосы с сединой на висках. Худощавый. Дорогой костюм, тёмно-серый, по фигуре, личный портной. Морщинка между бровями. Профессиональная улыбка. Выглядит как банкир из второго ряда.

Кирилл посмотрел на меня и очень коротко крепко сжал мой левый локоть.

Не больно. Не показательно. Переживающе.

— Ева. Это был Глеб Сторожев.

— Я этого имени не слышала.

— Я знаю. Глеб — наш враг с двенадцатилетней давности. Он бывший партнёр, которого мы с Артёмом двенадцать лет назад из компании вытолкнули. Он с тех пор занимает позицию «чёрной ноты в прошлом». И он с тобой разговаривал.

Кирилл испугался. Не за себя — за меня.

Я никогда не видела Беляева испуганным до этой минуты.

— Он уже ушёл.

— Я знаю. Я через зал засёк, как он уходил. Я к нему не успел.

Мне вдруг так захотелось заставить Кирилла забыть обо всём плохом, что я…

Ладно, без какой-либо «воды» резюмирую: я, Ева Корецкая, на своём собственном корпоративе не удержалась и впилась губами в губы одного из совладельцев холдинга у всех на виду. Надеюсь (и обманываюсь), что вечер настолько прекрасен, что никто этого не заметил. Хотя, что хорошо в вечере без прессы, — заметить было особо некому.

* * *

Нас спас Игорь.

Игорь, который весь вечер стоял в своей обычной позиции у дальней стены, подошёл к нам и встал в полутора метрах.

— Кирилл.

— Игорь.

— Я его засёк.

— Я знаю. Почему ты к нему не подошёл?

— Кирилл. Я к нему не подошёл по одной простой причине. У барной стойки был его не единственный интерес. Я его засёк сначала рядом с Соней. На полминуты. Он ей слова не сказал. Он на неё посмотрел. Потом он пошёл к Корецкой.

— Игорь. Где Соня?

— Соня здесь. Она на ресепшене, помогает Алининым людям сверять гостей по списку. Она в порядке. С ней Глеб не разговаривал.

— Ты сегодня здесь не по моей просьбе.

— Я знаю, по своей собственной.

Кирилл смотрел на Игоря.

Игорь смотрел на Кирилла.

Соня.

Вот это да. Игорь и Соня? Поставила себе закладку — надо спросить у Полины, она должна всё знать.

* * *

Корпоратив закончился в двадцать три двенадцать.

Я проводила последних гостей и выпила с Аркадием Викторовичем его обещанный мне бокал шампанского.

С Алиной подвела итог — мероприятие отработано на пятёрку, гости в восторге, инвестор остался до конца, ни одной утечки наружу, Котов уехал в двадцать тридцать пять без скандала, всё чисто.

Обнимая на прощание, Полина вдруг спросила:

— Поцеловала? — самодовольно улыбнулась, отправила воздушный поцелуй и ушла.

Видела.

Надеюсь, только она. Ну и Игорь ещё, и бармен…

Плевать. Камер не было.

Кирилл меня встретил в фойе с моим пальто.

— Корецкая.

— Беляев.

— Поедем ко мне.

— Ко мне.

Не вопрос. Не предложение. Утверждение. Сегодня без возражений, Беляев.

* * *

Нас у меня дома встретил пустой коридор.

Это обычно.

Барона у меня нет, у Кирилла — есть. Но сейчас я на эту пустоту обратила внимание.

Это необычно.

Я разулась и молча села на пол прихожей.

Кирилл закрыл за нами дверь. Снял пальто. Поставил мои лодочки рядом со своими ботинками.

Он сел рядом со мной на пол.

В чёрном костюме. Просто на пол.

Он был рядом.

— Беляев.

— Ева.

— Расскажи мне про этого Глеба.

Кирилл одной рукой обнял меня за плечи.

— Ева. Это будет долго. Это будет неприятно. Я не планировал тебе это рассказывать. Я расскажу сейчас, потому что у меня нет права не рассказать.

— Беляев. Я слушаю.

За окном моей квартиры в Хамовниках падал первый снег зимы.

В прихожей моей собственной квартиры начиналась совершенно другая история.