Глава 25. Кирилл. Разбор по Глебу
Во вторник Корецкая ушла от меня в семь сорок утра.
В своём вчерашнем платье. С моей тёмно-синей футболкой в сумке — забрала. На вопрос «зачем тебе моя футболка на работе» ответила «это теперь моя футболка, Беляев, мы это вчера закрыли» и уехала на своём Макане.
Барон проводил её до двери. Вернулся ко мне. Лёг. В позе «всё хорошо, хозяин, она своя».
Я был с этим согласен.
В девять у меня зазвонил телефон. Артём.
— Беляев.
— Северов.
— В четверг старый партнёр подписался к Глебу. Зимин свёл. Я собираю разбор. Завтра, десять утра, у меня. Ты, я, Игорь, юристы. Полный.
Я согласие не озвучил. Артём его и не ждал.
* * *
В среду в десять я был у Северова.
Переговорная. Артём во главе стола. Игорь слева — тихий, как всегда; за двенадцать лет я не видел, чтобы Игорь повышал голос. Двое юристов справа. Я напротив Артёма.
На экране — схема. Кипрская структура Глеба. «Меридиан» он давно слил, теперь работал через новую оболочку, чище предыдущей.
Юрист начал.
Я слушал десять минут и сложил картинку быстрее, чем он закончил.
Глеб за последние два года сделал четыре захода. Полину из Берлина пытался переманить трижды — через хедхантеров, напрямую, через общего знакомого. Полина три раза сказала «нет» и три раза переслала переписку Артёму. К двум старым партнёрам холдинга зашёл аккуратнее. Один отказал. Один — в четверг — подписался.
— Сколько он у нас забрал с этим партнёром? — спросил я.
Юрист назвал цифру.
Я её пересчитал в уме.
— Это не цифра, ради которой запускают кипрскую структуру, — сказал я. — Это цифра, ради которой портят кому-то настроение.
Артём посмотрел на меня.
— Продолжай.
— Северов. Глеб не ведёт против нас коммерческую войну. Он её ведёт проигрышно с математической точки зрения. Эти деньги ему не отбивают даже структуру на Кипре. Он не дурак, он считать умеет. Значит, цель не деньги.
— А что?
— Реакция. Он хочет, чтобы мы дёрнулись. Чтобы мы заметили, что он есть.
Игорь слева коротко кивнул. Первый раз за встречу.
* * *
Я знал по нему ещё кое-что. От Корецкой, от Полины, по обрывкам.
У Глеба полгода назад умер отец. Тот самый отец, через чьи связи в госструктуре двадцатиоднолетний Глеб в две тысячи тринадцатом стал четвёртым партнёром. Деньги отца после смерти ушли мимо Глеба. Куда — неизвестно. Важно одно: Глеб остался с пустым пентхаусом, с двумя миллионами десятилетней давности и без единственного человека, который его в этой жизни поднимал.
И через полгода после этого — активизировался.
Это не стратегия. Это человек, у которого в тридцать с лишним лет не осталось ничего, кроме старой обиды. Обида — последнее, что у него есть. Он её и инвестирует.
— Предложение, — сказал я. — Мы не реагируем.
— Беляев.
— Северов. Подписавшегося партнёра отпускаем. Без шума, без суда, без выкупа. У него с нами неконкуренция на полтора года — он сам себя зажал, юристы подтвердят. Полина продолжает пересылать тебе его письма и не отвечает. А публично — мы молчим. Совсем. Это работа Корецкой, у неё это называется «Молчите». Глеб запускает кипрскую структуру, чтобы мы закричали. Мы не кричим. Через полгода ему станет нечего инвестировать.
Юрист подтвердил по неконкуренции. Артём думал минуту.
— Принято, — сказал он. — Молчим.
Разбор по Глебу занял сорок минут. Бизнес-часть на этом закрылась.
Я думал, на этом закрылась глава.
Я ошибся.
* * *
Юристы ушли. Артём вышел — Полина прислала, что Барсик уронил что-то с подоконника, и Артём всерьёз пошёл звонить домой. За полгода брака мой партнёр научился относиться к кошачьим происшествиям как к совещаниям.
Мы с Игорем остались вдвоём.
Игорь не вставал.
У моего третьего партнёра есть свойство: когда он молчит дольше обычного, это значит, что он сейчас скажет то, ради чего сидел всю встречу.
— Кирилл, — сказал Игорь. — Я там, в схеме, не всё показал юристам.
— Слушаю.
— Глеб в последний месяц делает запросы не только по партнёрам. Он начал собирать информацию по одному нашему сотруднику. Лично. Не через хедхантеров, не алгоритмами. Сам.
— По кому?
— По Соне. Из отдела разработки. Тихая девочка, две косички, под Полиной сейчас. Зелёный разработчик Глебу не нужен ни за каким сценарием.
Я что-то понял.
— Игорь. Ты сейчас расскажешь мне, кто такая Соня.
Он поднял глаза.
— В пятнадцатом, когда Глеб провёл свою неточность на госпроекте, под ней был подрядчик. Маленький. Не цифра в отчёте — человек. Мы тогда разбирались с Глебом. Дали ему уйти по-хорошему — с долей, без суда, без шума. Нам казалось, мы поступаем чисто. Глеб ушёл с деньгами. А подрядчик к тому моменту уже потерял всё. Через год его не стало. Сам.
Я молчал.
— У него осталась дочь. Пятнадцать ей было тогда. Сейчас двадцать пять. Два года назад она сама устроилась к нам — в разработку, тихо, с двумя косичками.
— Зачем?
— Вот этого я и не знаю. Дочь человека, которого похоронила наша история, два года сидит у нас под носом — и пока не сделала ничего. В случайность по такому адресу я не верю. Значит, чего-то ждёт. Чего — не скажу. Не знаю.
— На «Лесной» к ней подошёл Глеб. Сам.
— Сам. И теперь копает. Если он вспомнит, кто она, раньше, чем мы поймём, зачем она здесь, — я не знаю, что будет. Ни с ней, ни с ним, ни с нами.
Я держал лицо. Это я умею.
Под лицом не держалось.
— Артём знает?
— Нет. — Игорь сказал это ровно, но я видел, чего ему это стоило. — Сказать Артёму — значит открыть пятнадцатый. А пятнадцатый — это то, за что нам всем до сих пор порой стыдно. Я не смог.
— Почему говоришь мне?
— Потому что мне нужен ещё один человек, который знает. На случай, если я не успею. Глеб быстрый, Кирилл. Я не хочу остаться с этим один, если он сложит картинку раньше нас.
* * *
Игорь ушёл первым.
Я остался в переговорной один.
За стеклом — Москва в декабре, серая, ровная, без подробностей.
Я вчера всю ночь помогал моей женщине закрыть счёт по её отцу. Сидел с ней, пока она плакала по человеку, которого любила и не успела узнать.
А сегодня выяснилось, что в нашем же холдинге два года сидит ещё одна дочь. Ещё одного отца. С ещё одним незакрытым счётом. И что человек, по которому этот счёт выставлен, — Глеб, которого мы все списали в строчку «бывший партнёр, неприятный, неопасный».
Я ошибся дважды за одно утро.
Глеб не неопасный. И разбор по Глебу мы не закрыли.
Мы закрыли только ту его часть, которую видно в схеме на экране.
Настоящая шла где-то под столом.
Я достал телефон. Набрал Корецкую — просто услышать голос, без повода.
— Беляев. Я на встрече.
— Корецкая. Одна вещь.
— Быстро.
— Ты сегодня вечером у меня.
— Это не вопрос.
— Я знаю.
И положил трубку.
И первый раз за это утро подумал спокойно об одном.
Хорошо, что моя — уже свой счёт закрыла. До того, как начнётся чужой.