Глава 26. Первое свидание

В пятницу в обед я поймала себя на том, что улыбаюсь экрану телефона. Одна. В своём кабинете. Без причины.

За двадцать семь лет я улыбалась телефону ноль раз. У меня для этого не было настройки.

Беляев эту настройку во мне за полгода доустановил. Без моего согласия. Как обновление, которое нельзя откатить.

Сообщение, на которое я улыбалась, было такое:

«Корецкая. Завтра в семь. Я везу тебя на свидание.»

Я перечитала дважды.

«Беляев. Мы с тобой полгода. Мы прошли войну, Питер, моего отца, твою Татьяну и четырнадцать обменов между нашими мамами в комментариях про кота. Какое свидание.»

Ответ был прост:

«Первое.»

Я отложила телефон.

Он был прав. Мы с Беляевым сделали всё в неправильном порядке. Сначала легли в постель. Потом друг друга возненавидели. Потом влюбились. Потом рыдали по очереди. Мам познакомили через кота. А на нормальное первое свидание не сходили ни разу.

Беляев решил закрыть и эту строчку.

У моего мужчины не бывает открытых позиций. Это профессиональное.

* * *

В субботу в семь он заехал за мной на красном 911-м.

Без Барона.

— Беляев. Где собака?

— Дома. С тётей Светой. На свидание собак не берут, Корецкая.

— На наше — берут. У нас всё задом наперёд. Барон обидится.

— Барон уже обиделся. Он в коридоре сел спиной ко мне. Я ему объяснил, что это деловая необходимость. Он не принял аргумент.

Я села в машину. На мне было чёрное. Восемь сантиметров каблука. Бордовая помада. Полный комплект брони.

Беляев посмотрел на меня. Долго.

— Корецкая. Ты надела рабочее лицо на свидание.

— Я не умею другое.

— Умеешь. Я его видел. Просто оно выходит только в темноте и без свидетелей.

— Беляев. Это очень дерзкое замечание на первой минуте свидания.

— Корецкая. Дерзостью я прикрываю, что ты в этом платье — отдельная статья расходов моей нервной системы. Поехали.

* * *

Ресторан он выбрал хороший. Тихий. Со столиком в углу, откуда видно весь зал, — Беляев иначе не садится, ему нужно держать выходы под контролем. Я села так же. Спиной к стене, лицом к двери. Мы оба заметили, что сели одинаково.

Мы засмеялись, глядя друг другу в глаза.

— Корецкая. Мы с тобой сейчас сели как два человека, которые ждут засаду.

— Это профдеформация. У тебя — финансовая, у меня — пиар. Мы оба всю жизнь держим выходы.

— За этим столом выходы держать не надо. Надо сдать хотя бы один.

Официант принёс меню. Беляев открыл его, посмотрел три секунды, закрыл.

— Я знаю, что ты будешь. Дораду и зелёный салат без заправки, заправку отдельно. Ты так заказываешь, когда не хочешь, чтобы кто-то решал за тебя даже насчёт масла.

Я смотрела на него.

— Беляев. Ты меня изучил.

— Я тебе вчера сказал. Подробнее любого контракта.

* * *

В середине ужина у меня в сумке завибрировал телефон.

Мама. Питер.

Я открыла.

«Евочка. Сообщаю. Мы с мамой Кирилла договорились встретиться лично. Я приезжаю в Москву в следующую субботу. Тимофея беру с собой. Программу мы уже составили. Вас с Кириллом ставим в известность.»

Я положила телефон экраном вверх. Развернула к Беляеву.

Беляев прочитал.

Беляев отложил вилку.

— Корецкая.

— Беляев.

— Наши мамы перешли из комментариев в офлайн.

— Да.

— Они везут в Москву кота.

— Да.

— У них есть программа. Нас «ставят в известность».

— Да.

Беляев откинулся на спинку.

— Я тебе скажу, что будет. Моя мама — директор школы, тридцать лет педстажа, характер из углеродистой стали. Твоя — психолог с тридцатилетней практикой, видит человека насквозь за полторы минуты. Они встретятся. Они выпьют чаю. И через два часа у них будет совместный бизнес-план на нашу свадьбу, с этапами и сроками.

— Беляев. Ты сказал «свадьбу».

— Я констатировал риск. Я финансист, я обязан называть риски вслух.

— Это очень трусливый способ сказать большое слово, спрятав его в слово «риск».

— Корецкая. У меня все большие слова едут в одной упаковке с маленькими. Так они проходят таможню моего характера.

Я засмеялась. В голос. В тихом дорогом ресторане. Люди обернулись.

Мне было всё равно.

Впервые всё равно.

* * *

Десерт мы не заказывали. Беляев заказал два эспрессо и счёт. Счёт он забрал движением, которое не обсуждается.

— Беляев. Я могу за себя.

— Можешь. Ты всё можешь. Сегодня не надо. Сегодня плачу я, потому что свидание — моё, идея — моя, и риски по нему несу тоже я.

— И какие же у тебя риски?

Он посмотрел на меня поверх чашки.

И я поняла, что сейчас будет то, чего я полгода ждала, не признаваясь себе, что жду.

— Корецкая. Помнишь, у меня было слово. Стояло в очереди. Не первым.

— Помню.

— Очередь подошла.

В груди у меня что-то сделало кувырок.

Я не сбежала. Впервые в жизни — осталась сидеть.

— Я тебя люблю, — сказал Беляев. Ровно. Как цифру, в которой уверен. — По моей собственной финансовой шкале. А это у меня самая высокая шкала из существующих, потому что в неё входит всё. Мои нервы. Мои деньги. Мои риски. И мои тридцать килограммов Барона.

Люблю. Я это слово не умела ни говорить, ни слышать. Оно у меня всю жизнь стояло вплотную к другому слову — «уйдёт». Они шли в комплекте. Одно нельзя было взять без второго.

Сейчас рядом с ним не стояло ничего.

Только Беляев. С его абсурдной финансовой шкалой и тридцатью килограммами рыжего лабрадора, которого он оставил дома и из-за этого до сих пор виноват.

— Беляев.

— Корецкая.

— Я тебя тоже. По всем моим шкалам сразу. У меня их меньше, чем у тебя, я не финансист. Но они теперь все — твои.

Беляев не улыбнулся.

У моего Беляева в эту секунду на лице было то, что у других мужчин называется «счастье», а у него называется «позиция закрыта в плюс».

— Корецкая. Я это зафиксирую.

— Зафиксируй.

* * *

Он отвёз меня к себе.

Барон встретил нас у двери с видом «я всё ещё в обиде, но раз вы оба пахнете рестораном, а не другими собаками, я вас условно прощаю».

Я переоделась в тёмно-синюю футболку. Мою. Окончательно мою.

— Беляев.

— Что?

— Следующее свидание планирую я. Ты не умеешь.

— Я заказал лучший столик с обзором зала в углу.

— Ты заказал столик для двух человек, которые ждут засаду, и оставил собаку дома. На нормальные свидания так не ходят.

— А на наши?

— А на наши ходят с собакой, садятся спиной к стене и говорят «люблю», спрятав его в слово «риск». У нас всё задом наперёд, Беляев. Я наконец перестала это исправлять.

Барон лёг у наших ног. В позе, которая означала одно.

«Свои. Дома. Всё закрыто в плюс».

Я была с ним согласна.