Глава 7. Двенадцать минут, заправщик и обаятельный мерзавец

В четверг в час дня я открыла свой шкаф.

Я в этот раз думала не очень долго. Задача дресс-кода была одна — мне нужны были туфли, в которых я могу одновременно сесть за руль на полтора часа и при этом не выглядеть ниже Беляева на парковке загородного офиса в Подмосковье.

Шпильки.

Восемь сантиметров. Не десять (десять для воскресных встреч с владельцами клубов, не для тестовых групп аналитиков). Чёрные. Лодочки.

Чёрные брюки, белая блузка, чёрный пиджак, низкий хвост, красная помада (Беляев её сегодня обратно у меня получит).

Я посмотрела на себя в зеркало.

В зеркале — Ева Корецкая, у которой сегодня в шестнадцать ноль ноль есть в Подмосковье одна тестовая группа, один аналитик с фамилией Соколов, один мужчина с очень неудачной для него ставкой и один Porsche 911-й, который сегодня проиграет.

Я выбрасывала одну единственную мысль из своей головы: насколько опасно было надеть блузу на голое тело.

Я улыбнулась.

Уголком рта.

В моём собственном стиле.

* * *

В половину второго мне позвонила Полина.

— Светлова.

— Корецкая. У тебя сегодня сафари?

— Сегодня сафари.

— Ева, я к тебе по одному вопросу.

— Слушаю.

— У тебя пари с Беляевым на ужин. Ты должна приехать раньше.

— Полин, ты в этом, я надеюсь, не сомневаешься.

— Ева, я не сомневаюсь. Я тебе просто хочу одну вещь сказать.

— Какую?

— Не через МКАД. Сегодня в районе четырёх вечера на МКАДе в западном направлении прогнозируется аварийная пробка. У Артёма в холдинге есть аналитика по дорожному движению, я её сегодня утром у него на столе случайно увидела. Поезжай через Минское после Сколково. Там сегодня будет нормально.

— Полина.

— Что.

— Только самая лучшая подруга подсматривает дорожную аналитику Артёма ради меня.

— Ева, только самая лучшая подруга устраивает спор на ужин с Кириллом. Я тебе обязана аналитикой. Это у меня называется «расплачиваюсь за интригу». Я платежеспособна, я знаю.

— Светлова. Я тебя люблю.

— Корецкая, я знаю. Иди.

Я положила трубку.

Моя лучшая подруга ради моей победы дала мне нелегальный совет по дорожной обстановке.

Это была не дружба. Это был картель.

Я этим картелем дорожила.

* * *

В Сити на парковку у «Северного» я подъехала в четырнадцать пятьдесят.

Кирилл уже стоял там.

Беляев в четырнадцать пятьдесят на парковке Сити — это значило, что он сюда приехал в четырнадцать сорок минимум. У меня это попадало под категорию «беспокоится».

Кирилл был в обычном — чёрный костюм, чёрное пальто внакидку. Не воскресный пуловер. Это было его способом сказать «сегодня у меня броня обратно на месте».

Я вышла из машины.

Кирилл посмотрел на мои шпильки и поднял одну бровь.

— Корецкая. Восемь сантиметров.

— Беляев. Восемь.

— Корецкая. Ты на восьми сантиметрах сядешь за руль?

— Беляев. Ты узнаешь это через час сорок.

— Корецкая. Хорошо. У меня к тебе один последний вопрос перед стартом.

— Слушаю.

— Ты сейчас ставкой не подтасовываешь?

— Что ты имеешь в виду?

— Корецкая. У меня по моим источникам ты на дороге в Москве профессионально опасна. У моих источников есть один очень тревожный отчёт от твоей лучшей подруги, которая мне как-то лично сообщила фразу «Кирилл, ты мне Еву на дороге не догонишь». Я тогда подумал, что это шутка. Но у меня появились подозрения, что это была не шутка.

Я вдруг вспомнила, что я Полину Светлову за многое люблю, но за фразу «Кирилл, ты мне Еву на дороге не догонишь» я её сейчас готова расцеловать.

— Беляев. Полина пошутила.

— Корецкая. Полина не шутит.

— Поехали, дорогой.

— Поехали, дорога-ая.

Я села в машину и поняла:

У Беляева в его ожиданиях на сегодня уже есть подозрение, что у меня есть преимущество, которого он не видел. У Беляева сегодня уже есть готовое объяснение его будущего поражения.

Я не имею права на трещину. Если я сегодня выиграю меньше чем на двенадцать минут — Беляев это спишет на удачу. Если я выиграю на больше — Беляев это запомнит.

Я хотела, чтобы он запомнил.

* * *

В четырнадцать пятьдесят семь мы выехали с подземной парковки.

Беляев на красном 911-м. Я на моём тёмно-сером Macan.

Он свернул направо. На Третье кольцо.

Я свернула налево и улыбнулась. У Беляева на сегодня уже была одна простая стратегия — пройти всю дистанцию на максимальной скорости по прямой. У меня же другая стратегия — пройти всю дистанцию по дороге, на которой максимальная скорость не нужна, потому что у меня нет препятствий.

Я через Кутузовский. Тише, без МКАДа, без западного направления Третьего кольца, с одним нюансом — у меня в районе Кунцево есть один поворот через старый дворовый комплекс. Полина когда-то открыла мне этот поворот, сказав: «Ева, этот двор — твой подарок от Москвы за то, что ты в ней живёшь. Береги».

Я этот подарок берегла.

Я открыла плейлист. Не рэп. Сегодня — нет. У меня сегодня был особый плейлист, который Полина мне оформила в одну общую папку «Ева на трассе». В этой папке у меня были песни, под которые у меня в моих внутренних статистиках росла на пять процентов средняя скорость на каждый километр.

Я подключила плейлист, перевела машину в спортивный режим и поехала.

* * *

На Кутузовском всё шло хорошо.

На пересечении с Третьим кольцом у меня сложилась картина — Беляев в эту секунду уже въезжает на МКАД и попадает в ту самую аварийную пробку, о которой меня моя лучшая подруга предупреждала через дорожную аналитику.

Я рассмеялась.

Беляев. Ты сейчас стоишь на МКАДе. Я за свою жизнь заметила, что мужики в дорогих машинах в пробках на МКАДе очень характерно нервничают. Они в пробках на МКАДе впервые в их жизни понимают, что их мотор стоимостью двадцать два миллиона на двадцати метрах в час работает ровно так же, как у курьера на Ладе.

На Минском шоссе после Сколково у меня по плану была одна стратегическая остановка.

Заправка.

Не потому, что мне нужно было заправиться. У меня в макане был полный бак. У меня была другая задача — мне нужны были две вещи для победителя.

Первая — бутылка воды. Победителю нужна гидратация.

Вторая — шоколадка. Победителю нужны калории.

Я остановилась у заправки в Одинцово и зашла в магазин.

За кассой стоял молодой парень с одной маленькой особенностью — он за свою смену днём в Одинцово очень редко видел женщин в чёрных шпильках в восемь сантиметров.

— Здравствуйте. Воду и тот шоколад с малиной.

— А...

— Это всё.

Я расплатилась картой.

— Удачи на дороге.

— Спасибо. У меня сегодня пари с одним мужчиной. Я мужчине нужна со свежей помадой и со скоростью на дороге. Я обоим требованиям сейчас соответствую.

— А...

— Хорошего дня.

Я вышла, села в машину и поняла, что этот парень из Одинцово будет дома вечером своей маме рассказывать историю о том, как у него в магазине покупала воду одна женщина в шпильках, которая на дороге воевала с каким-то мужчиной. Этой истории, я подозревала, у этого парня хватит на следующие пять лет.

Я ему мысленно пожелала, чтобы у него в дальнейшей его жизни было ещё много историй с этим сюжетом и тронулась с заправки в пятнадцать пятьдесят шесть.

* * *

Загородный офис партнёров «Северного» в Подмосковье — это было одно очень неожиданное место.

Не строительная коробка из стекла. Не корпоративный комплекс с парковкой на двести машин. Это была большая старая усадьба, перестроенная под бизнес-центр. Двухэтажное здание из тёмного дерева. У входа — деревянная вывеска без логотипа. На парковке — три машины.

Моя стала четвёртой.

Я в шестнадцать ноль две вышла из моего макана и посмотрела на циферблат.

Беляева на парковке не было.

Я улыбнулась.

Углом рта. Ладно, не скрою, сейчас обоими уголками.

* * *

Внутри меня встретил мужчина.

Высокий. Очень худой. В очках с круглыми оправами. В сером свитере на голое тело, в джинсах, без обуви (у них в этом загородном офисе была культура без обуви, я этой культуре в первую секунду удивилась, а во вторую — одобрила).

— Вы Ева Корецкая.

— Я Ева Корецкая.

— Я Денис Соколов. Я ваш аналитик на сегодня.

Я пожала ему руку со всей искренней благодарностью к разработчикам этой планеты. У Соколова было лицо человека, у которого в голове в эту секунду работает один очень сложный алгоритм, и который при этом в своей голове параллельно ведёт со мной нормальный человеческий разговор. Это в моей жизни я видела ровно у двух людей. Артёма Северова, и теперь — Дениса Соколова.

— Денис. Беляев приедет позже.

— Я в курсе. Он мне написал. Сказал — задерживается на МКАДе. Из-за вас.

— Денис. Я не виновата «в МКАДе».

— Ева Геннадьевна. Кирилл Викторович в его сообщении ко мне выразил вам своё полное профессиональное уважение и одну непрофессиональную обиду.

— Денис, спасибо. Я обиду принимаю. Я за двенадцать или больше минут компенсировать пока не намерена.

Денис улыбнулся.

Очень тонко. В уголках. И я поняла — он не часто улыбался.

— Ева Геннадьевна, проходите. Кофе?

— Чёрный, без сахара.

Я разулась в прихожей и в чёрных колготках пошла по тёплому деревянному полу за Денисом.

* * *

Кирилл вошёл в шестнадцать четырнадцать.

Я сидела в гостиной с Денисом Соколовым, пила кофе из большой чашки, и слушала Соколова, который мне рассказывал про одну деталь их тестовой группы.

Я подняла глаза.

Кирилл в дверях остановился и на мгновение завис.

У него было одно выражение лица.

Я уточняю — у него было одно очень короткое, очень настоящее, очень несовместимое с его обычной публичной маской выражение лица.

Это был — завороженный взгляд.

Обаятельный мерзавец. Даже когда проигрывает.

Я ему улыбнулась.

Углом рта.

В моём собственном стиле.

— Беляев. Двенадцать минут.

— Корецкая. Я знаю.

— Я в своей жизни через Кунцево хожу.

— Я в своей жизни через Кунцево теперь тоже буду ходить.

— Это будет тебе профессионально полезно.

— Я знаю. И, Корецкая.

— Что?

— Ты сегодня без обуви.

— Беляев. Здесь все без обуви. Это политика дома.

— Корецкая. У меня твои шпильки стояли перед глазами примерно полтора часа. Я проигрываю второй раз за вечер.

— Беляев. Заплатишь за всё. Разувайся.

Кирилл разулся.

Денис Соколов в углу гостиной профессионально (читай, со всем тактичным удовольствием) сделал вид, что он не понимает, что в его собственном офисе на его глазах в эту секунду происходит один маленький, очень тёплый, очень опасный разговор. И добавил то, что я успела ему рассказать за кофе:

— Она еще и на заправку заезжала.

Пам-пам-пам.

* * *

Полтора часа в тестовой группе прошли быстро.

Соколов показал мне за полтора часа ровно то, что мне нужно было для контр-презентации, и при этом не превратил эту демонстрацию в скучную аналитическую лекцию.

Кирилл сидел в стороне на диване и работал на ноутбуке.

Я за этих полтора часа примерно семь раз поймала себя на том, что я мысленно засекаю его боковым зрением. Кирилл в эти полтора часа боковым зрением меня тоже засекал.

Мы оба профессионально не подавали виду. «Параллельная работа на двух фронтах», чтоб ее.

В семнадцать сорок пять мы закончили.

Соколов пожал мне руку. Соколов сказал мне одну фразу:

— Ева Геннадьевна. У вас в этой контр-презентации есть один шанс действительно сделать хорошо. Я за этот шанс болею.

— Денис, спасибо. Я постараюсь.

— Я не сомневаюсь.

Соколов попрощался и ушёл.

Я надела свои шпильки в прихожей.

Кирилл за моей спиной молча смотрел.

Я засекла его взгляд где-то в районе моей левой лопатки.

* * *

На парковке загородного офиса был тёмный ноябрьский вечер.

Восемнадцать ноль семь. Снег пошёл — лёгкий, мокрый, медленный. У нас две машины на пустой парковке. Между нами на свежем снегу — два метра.

Мы сейчас должны разойтись по двум машинам и поехать обратно в Москву.

Полтора часа в одиночестве.

По темноте.

По снегу.

И сейчас я решилась: я перестала думать.

Для меня это было преступление. У меня в жизни голова работает двадцать четыре часа в сутки. У меня в жизни голова в восемнадцать ноль семь в подмосковном снегу на парковке загородного офиса с Кириллом Беляевым в двух метрах сделала одну вещь.

Она замолчала.

И у меня появилось одно простое решение.

— Беляев.

— Корецкая.

— Ты мне должен ужин.

— Я знаю.

— У меня здесь в двадцати минутах есть один загородный дом.

Кирилл смотрел на меня.

Не двигаясь.

Я продолжила.

— Это мой дом. Мой собственный. На моё имя. Я в нём бываю одна. У меня там хорошая кухня. Я готовить умею. Я тебе там сегодня готовлю ужин. Ты мне за это его не должен. Это будет считаться моим выигрышем по другому пари, которое я тебе сейчас объявляю.

— Какое пари.

— Пари на то, что ты поедешь сейчас со мной.

Кирилл смотрел на меня.

Снег падал.

Между нами на земле в эти десять секунд появилось ещё немного снега.

— Корецкая.

— Беляев.

— Я поеду.

— Я знаю.

— Корецкая. У тебя там будет очень опасно.

— Беляев. Я знаю.

— И всё равно?

— И всё равно.

Кирилл моргнул.

Обаятельный мерзавец… Или просто обаятельный?

* * *

Я села в свой Macan. Кирилл сел в свой 911-й.

Я вышла с парковки первой. Кирилл за мной.

Двадцать минут по тёмной подмосковной дороге через снег.

В моём зеркале заднего вида у меня всё это время горели два жёлтых огонька от его машины.

Я эти двадцать минут совсем не думала, и это было по-новому.

К дому я ехала с одной простой ясностью: у меня в этом вечере не было ни единого сомнения.

* * *

Я заехала на подъездную дорогу в восемнадцать тридцать одну.

Мой дом — это не вилла. Это не дача. Это нормальный частный дом, который я купила три года назад на свои собственные деньги без всякого мужчины и который я обустраивала под себя одну.

В нём никого не было.

Я припарковалась у входа.

Кирилл припарковался за мной.

Я открыла дверь машины и вышла.

Кирилл вышел из своей.

Он подошёл ко мне.

Не близко. Полтора метра.

Снег падал. И у него во взгляде в эту минуту была одна эмоция, которую я в нашей с ним истории до этого момента у него ни разу не видела.

Это было желание.

Открытое.

Без брони, без улыбки, без шуток, без двух часов задержки на МКАДе, без двенадцати минут моего выигрыша.

Просто желание.

Я смотрела на Кирилла.

У меня в жизни сегодня есть один шанс на то, чтобы перестать ненавидеть саму себя за одну ноябрьскую ночь, которую я уже год держу в моей внутренней папке.

Я этот шанс брала.

— Беляев.

— Корецкая.

— Заходи.

— Корецкая. Я тебя сегодня не разочарую.

Я улыбнулась.

Углом рта.

В моём собственном стиле.

Я повернулась к двери.

Я открыла её ключом.

Кирилл шёл за мной.

Дверь моего дома за нами закрылась в восемнадцать тридцать четыре.