Глава 12

На этот раз в ладье было тесновато, но это никому не испортило настроения. А маленькая Кейти, тихо повизгивавшая от восторга, разглядывая плывущий под ними пейзаж, крошечные домики и деревья, умилила и порадовала вернувшейся беспечностью. Ее старший брат пока еще держался слегка настороженно, но Ильда не сомневалась, что и он постепенно забудет, как они внезапно оказались бездомными, слезы матери и растерянный, виноватый взгляд отца.

А ведь Лиранния его не бросила, пришло вдруг осознание упущенной Ильдой детали. Не устроила обманутому мужу скандала, не разбила о его голову ни одной тарелки, как сделали бы в ее ситуации многие из замужних женщин.

Наоборот, спасала и успокаивала, привезла с собой и теперь старательно оберегает от чужих глаз и расспросов. И Клод светлеет, глядя на жену темными глазами, полными боли и неизбывной вины. Значит, несмотря ни на какие испытания, эти двое сохранили главное, любовь и веру друг в друга. А Ильда за всеми сумасшедшими событиями последних дней, тревогами, переменами, потерями и обретеньями как-то упустила их из вида, не рассмотрела, не обдумала эту проблему. И снова прав ее внимательный папенька, вовремя сказавший Клоду так нужные тому слова, и при этом ни грана не покрививший душой против истины.

Ведь все здесь присутствующие знали, что безнаказанными не останутся ни подлый братец Клода, ни те, кто за ним стоял, и кому очень хотелось исподтишка пнуть несговорчивого регента. И поддерживая Лираннию, почему-то не догадались ободрить и ее мужа, привлечь к какому-то делу, дать почувствовать себя не последним негодяем, а просто обманутым человеком.

Остались позади замковые стены, ладья легко скользнула к балкону одной из гостиных, распахнулись от магического ветерка широкие двери, и герцогиня вернулась мыслями к самым важным сейчас заботам. Но точно знала, что теперь уже не оставит вниманием и эту проблему. Жаль только времени в сутках все меньше, и значит, абсолютно прав Дар, уговаривающий ее выбрать себе шустрого секретаря.

Как выяснилось весьма скоро, никто из семьи лэрда Гранериза, да и остальных приглашенных на ритуал не представлял истинных возможностей магов.

Точнее, возможности того, что они могут сделать за час, если очень пожелают.

По дворцу носились смерчи и големы, наводя такую чистоту, какая и не снилась горничным. Да и не под силу простым девушкам, даже работящим и прилежным, протереть до хрустальной чистоты высоченные потолки, люстры и окна, начистить до сверкания всю позолоту и бронзу статуй, люстр и бра, промыть до блеска все, что моется, попутно заделав трещинки и освежив цвета.

Вскоре все сияло как никогда прежде, а неутомимые големы расставляли в тронном зале и храме вазы с огромными букетами, развешивали венки и гирлянды из белых роз, лилий и орхидей. Попутно застилая дорожки светлыми, нарядными коврами а диваны и кресла усыпая горами вышитых шелковых подушечек всех видов, добавлявшим гостиным дворца легкий налёт восточной роскоши и неги.

В столовой бесшумные големы накрывали парчовыми и кружевными скатертями длинный центральный стол, расставляли по нему золотую и серебряную посуду, драгоценные вазы и кубки, выточенные из самоцветов, тончайший расписной фаянс и фарфор от знаменитых мастеров. И добавляли изящно составленные букеты белых и розовых цветов, пирамиды редких фруктов и блюда с самыми изысканными закусками и кушаньями.

Только в покоях сестер герцогини и ее самой толпились обычные помощницы, белошвейки, камеристки и горничные. Лейда Фаиния тоже была среди них, бегала из одной гостиной в другую, желая лично за всем приглядеть и всё проверить.

– Фаечка, – лэрд Грозби появился, как всегда неожиданно, – ты мне срочно нужна. Идем!

Решительно взял жену за руку и увел в свои покои. Несколько шагав она сделала с привычной покорностью, затем внезапно возмутилась.

– Куда ты меня тащишь, Гроз? Там же девочек одевают!

– Правильно, – невозмутимо подтвердил ее муж, плотно прикрывая двери, – девочек одевают. Опытные камеристки, горничные, белошвейки и даже лейда Вильдиния с сестрами там. И уже скоро закончат и все пойдут на ритуал. А тебя не возьмут.

– Как это? – остолбенела Фаиния и ее губы обиженно задрожали, – Гроз?! Почему это меня не возьмут?

– Посмотри сюда и поймешь сама! – Лэрд спокойно подтолкнул ее к зеркалу. – Как думаешь, похожа эта растрепа в мятом платье на мать герцогини? Неужели тебе хочется, чтобы ей кололи глаза твоим видом? Конечно, Энильда никого не станет слушать, но слухи не змеи, в мешке не спрячешь. Поползут по долине… как ядовитые гады и каждая завистливая дура обязательно почешет о тебя злой язык.

– Тогда я лучше и правда не пойду… – удрученно вздохнула его жена и не глядя села в кресло, безвольно опустив руки.

– Фаечка, – в голосе лэрда Грозби прозвучало так хорошо знакомое ей огорчение, – безусловно, ты можешь не ходить, но тогда ведь и я не пойду. Потому что за тридцать лет ни разу не ходил один ни на какие праздники и дальше не собираюсь изменять своим правилам.

– Но Гроз! Так же нельзя! – побледнела она, – ведь девочки обидятся.

– Меня девочки поймут, – уверенно заявил он, поправляя у зеркала ворот новой шелковой рубахи, – и одобрят. Они теперь и сами уже почти замужние лейды и прекрасно сознают, что у меня просто нету другого выхода. А вот почему тебе так трудно позвать пару горничных и быстренько надеть новое платье, боюсь, никому не постичь.

– Гроз… – голос женщины предательски дрогнул, – просто они такие… я боюсь…

– Чего? – он мгновенно оказался рядом, обнял жену за плечи, промокнул ее слезы тончайшим платком, – Фаечка, ты неправа!

– Лэрд Грозби? – стукнув, заглянула в комнату Вильдиния, – вы просили прийти? А почему лейда Фаиния плачет?

– Потому что ей не жаль ни меня, ни дочерей, – с досадой буркнул Грозби, – ей жаль горничных… или белошвеек… а может и платья, я никак не пойму…

– Тогда идете погуляйте, мы тут разберемся. – мгновенно приняла решение целительница.

А едва он вышел прочь, уверенно дернула шнур звонка.

– Лейда Вильдиния, ну зачем… – еще лепетала Фаиния, с ужасом глядя на флакончики, коробочки, ванночки, щетки, плойки и прочие инструменты, без которых она прекрасно обходилась до сих пор.

Да и много ли нужно женщине, которую боги и без того не обделили привлекательностью? Чуточку пудры на самодельную пуховку, капельку карминного масла на губы и гребень в уложенную на затылке косу. Ну и капельку душистой воды за ушко, совсем крохотную.

– Не волнуйтесь лейда Фаиния, – успокоила Вилия, вынимая из ее растрепавшейся прически гребень. – зажмурьтесь. Времени мало, поэтому я буду делать вам прическу магией. И разговаривать пока тоже не нужно.

Фаиния только несчастно всхлипнула и обреченно закрыла глаза. И не открывала почти пять минут, безвольно позволяя делать с собой всё, что угодно. Однако, как ни странно, ей не было ни больно, ни неприятно. Чьи-то руки ловко и бережно расстёгивали крючки, потом вокруг гудел ветер, обдававший ее распущенные косы то теплой влагой, то сухим жаром. Затем тела женщины ласково коснулся мягкий и легкий шелк какого – то одеяния, волосы кто-то осторожно расчесывал, завивал и укладывал, по лицу порхали нежные кисти, руки облачали в тонкие перчатки. Наконец появился аромат незнакомых, явно дорогих духов и шею обняла прохладная тяжесть металла.

– Успели, – довольно выдохнула Вильдиния, – можете открыть глаза, лейда! Боюсь, ваш муж даже не подозревает, какой сюрприз его ждет.

– Где? – не поняла Фаиния, и неохотно распахнула глаза, – здравствуйте.

Стоящая перед ней молодая дама с золотистыми локонами, спадавшими на темно-сапфировое платье, беззвучно открыла рот и настороженно уставилась на Фаинию неимоверно знакомыми глазами. Только ресницы были темнее и гуще, на веках лежали почти незаметные тени, придававшие взору томности и глубины, а на мраморных щеках нежно расцветал девичий румянец.

– Но это не я… – растерянно бормотала эта дама, отказываясь верить собственным глазам, – она лет на двадцать меня моложе!

– Спасибо, лейда Фаиния, – веселилась целительница, – ваше недоверие – лучшая похвала нашей работе. Возьмите меня под руку, пойдем порадуем вашего мужа. А завтра я приведу к вам одну из своих учениц, она побудет вашей камеристкой и поделится парочкой женских секретов.

– Но… – еще протестовала Фаиния, уже понимая, как они правы.

И ее Гроз, и эта мудрая женщина, столько сделавшая для ее дочерей. Если не собираешься терпеть наглые и высокомерные взгляды заносчивых дам, считающих ее дочерей выскочками, не следует давать им удобных поводов.

– Ну, – оглянулся стоящий неподалеку от двери Грозби, и скользнув по жене безучастным взором требовательно уставился на Вильдинию, – долго еще? Нас уже пригласили в храм.

– Я вас довезу, – остановился рядом Сабенс, – это на первом этаже в центре южного крыла.

– Но моя жена… – запротестовал Грозби и насторожился, глядя в смеющиеся глаза знахарки, – лейда Вильдиния!

– Гроз… – смущенно позвала мужа верная подруга, – я тут.

– Фаечка?! – В его голосе было столько неподдельного изумления, что засмеялся даже Сабенс.

Но тотчас спохватился, создал ладью и распахнул дверцу перед последними гостями.

– Нам пора.

– Никогда бы не поверил… – озадаченно бормотал промышленник, откровенно изучая сидящую рядом жену, получив заверения мага и целительниц, что никаких амулетов личины на ней нет и внешность магией никто не менял.

Просто профессионально причесали и слегка подкрасили.

– Завтра я научу вашу жену маленьким хитростям и она всегда будет такой, – заверила Грозби глава гильдии целителей, словно не замечая, как задумался после ее обещания лэрд.

Храм встретил их негромкой, но торжественной и светлой музыкой, льющейся откуда-то из-под высокого купола, ярким светом шаров с ведьминым мхом, зеркальным блеском мраморного пола и сияньем разноцветных камней, украшающих резьбу панелей и роспись стен.

Центральная дверь захлопнулась за последней ладьей и по храму пронесся легкий звон. Гости поспешили встать вокруг центрального узора, напротив облаченного в снежно-белую мантию серьезного жреца и замерли в ожидании.

Музыка стала громче и торжественней, и разом распахнулись боковые двери. В одну немедленно шагнули Анвиез и его бывший ученик, в другую торжественно вошел Сабенс ведущий под руку девушку в легкой но не прозрачной снаружи накидке. Она скрывала невесту почти до пола, виднелся лишь край пышной белой юбки. Следом за ними Ринк вел вторую невесту, в точно таком же наряде.

Даже Ильда не смогла их различить, но Ирджин уверенно направился к Сабенсу, а его учитель так же неуклонно шел навстречу девушке, положившей руку на локоть его напарника.

Доведя невест до центра зала провожатые отступили, и к ним тотчас присоединились герцог и Ильда образуя вместе со жрецом ритуальный круг. Взметнулись серебристо-снежными крыльями праздничные плащи белого ордена, невесомо оседая на их плечах. И тотчас взлетели под потолок накидки невест, сливаясь в сотканный из лепестков, звезд и снежинок призрачный купол, накрывший всех присутствующих в зале непроницаемым шатром.

Ритуалы магов не для посторонних глаз.

Замирая от волнения и ощущения торжественности происходящего, гости затаив дыхание слушали простые и значительные слова жреца и клятвы молодоженов.

А потом, невольно роняя слезы восторга, любовались прелестными невестами в потрясающе красивых белых платьях, созданных то ли из снежинок, то ли из неповторяющихся морозных узоров.

И их светящимися от счастья мужьями.

По стенам вились ажурные лианы, распускались грозди дивных белоснежных цветов, и шаловливый ветерок срывал их лепестки, кружил по залу душистой метелью, засыпая плечи и прически гостей нетающим снегом.

– В золотой столовой накрыт праздничный стол, – объявил вспомнивший свои обязанности Вашек, и негромко добавил, – а неподалеку бродят любопытные домочадцы.

– Кто именно? – изумилась Ильда и тотчас спохватилась.

Ну как же, те самые белошвейки, ученицы Вильдинии и прочие обитатели замка, кого не взяли в летний дворец.

– Решай сам, – глянула она на преданного друга, – кого пригласить к столу, но всех знахарок обязательно.

– А если не хватит места, – добавил Анвиез – поставьте вокруг еще несколько столиков. Думаю, кушаний у поваров хватит.

– Не в еде дело, а в привете, – буркнул дворецкий и умчался прочь.

– Пока он там распоряжается, – заявил Ирджин, – я хочу пригласить любимую на танец.

Повинуясь этим словам, музыка стала громче, добавился узнаваемый мотив всем известного вальса, и Кора с нежной улыбкой подала мужу руку.

Они первыми вырвались из круга расступившихся гостей, но Анвиез уже вел следом сияющую счастьем Лиатану, и за ними герцог уверенно кружил обожаемую жену.

Лэрд Гранериз тоже не растерялся, мигом подхватил тихо охнувшую Фаечку и увлек за дочерьми.

– Позволите пригласить? – замер перед лейдой Нетаньей побледневший от волнения Дорс.

– Конечно, – слегка растерянно улыбнулась она, не решившись признаться, что не танцевала более пятнадцати лет.

Но тут же облегченно выдохнула, ощутив, как уверенно и крепко держат её руки герцогского дядюшки.

– Вилия… – лицо генерала Таубена слегка кривилось в привычной горьковатой усмешке, – не откажи в милости… подари мне этот танец.

– А стоит? – с такой же привычной неуступчивостью поджала она губы, но вдруг передумала, – Ладно.

Редмор дотронулся до ее руки недоверчиво и осторожно, словно касался хрупкой бабочки или запорошенной снегом ветки, с которой при любом резком движении рухнет за шиворот холодная лавина. Второй рукой так же опасливо обвил по-девичьи тонкую талию знахарки и тут же резко прикусил губу, ощутив её почти болезненную худобу.

Но не отпустил, наоборот, ухватил увереннее и повел по самому широкому кругу, уводя от беспечно летящих молодоженов. И все теснее прижимая к груди.

– Вилия… – тихо выдохнул ей в прическу, когда осознал, что она этому не противится, – если хоть капля… хоть самая малая крошка осталась… ползком поползу вокруг Берсно… через любой перевал перелезу…

– Не надо… – хмуро усмехнулась она и заметив, как горько заледенел его взор, с укором выдохнула, – снова спешишь делать выводы.

– А разве… – он задохнулся, потрясенный неожиданной догадкой, резко остановился и вгляделся в ее лицо с истовым, болезненным отчаянием, – Вилия… умоляю… пока мы тут, и ничто не мешает… позволь просить жреца провести ритуал? Ведь жить уже тошно…

– Куда спешить? – еще недовольно ворчала целительница, а вдохновленный зыбкой надеждой Таубен уже подхватил ее на руки и нёс к стоящему у южного входа жрецу.

– Светлый отец, проведите для нас ритуал… прямо сейчас.

– Хорошо, – смерив его испытующим взором, согласился тот и музыка тотчас смолкла, – уважаемые гости, будьте свидетелями рождения еще одного союза. Лэрд Таубен Редмор, по доброй ли воле и искренней любви берёшь ты в жены лейду Вильдинию Докенс?

– Да, – решительно выдохнул генерал.

– Лейда Вильдиния Докенс, по доброй ли воле и искренней любви берёшь ты в мужья лэрда Таубена Редмора?

– Да, – смущенно и слегка ошеломленно ответила нечаянная невеста.

– Тогда волей, данной мне всеми богами нашего мира и светлой цитаделью объявляю ваш союз заключенным и нерушимым. Всегда верьте друг другу и будьте счастливы.

Едва успевшие прийти в себя от потрясения зрители поздравляли так внезапно решившихся на перемену в жизни молодоженов особенно бурно и жарко.

– Наконец-то… – тихо буркнул стоящий в сторонке Бремер, танцевавший до этого с одной из помощниц Вильдинии.

– Да, – вздохнула она, вытирая платочком влажные глаза, – мы уж и не думали…

Заметив заинтересованный взгляд герцога, знахарка тотчас смолкла, но Дарвел отвернулся с самым безразличным видом. Но его новый тайный советник мог поклясться, что это равнодушие наигранно. И он не ошибся.

Допрос состоялся ближе к вечеру, после праздничного застолья, чудес и волшебных картин, показанных гостям Сабенсом и Ринком.

Бремер сразу сообразил, ради чего герцог позвал его в свою карету, первую из череды ожидавших у крыльца тех гостей, кому предстояла поездка в летний дворец.

Хотя возвращались туда не все. Молодоженам Дарвел дал сутки отдыха от государственных обязанностей и велел оставаться в замке. Бремеру же лаконично намекнул на намерение выдать особые указания и тайный советник послушно полез в герцогскую коляску.

– Ну, рассказывай, – приказал герцог, едва карета миновала мост через канал.

– О чем? – попытался прикинуться наивным его главный шпион, но правитель пришпилил его к подушкам дивана острым и насмешливым взглядом.

– О них. Ты же всё знаешь.

– Знаю… – вздохнул тот с неподдельной грустью, – Это очень невеселая история. Они встретились давно… лет десять назад, и Таубен к тому моменту был женат, но детей не имел. Да уже и не хотел, его жена отличалась склочным характером и бешеной ревностью и наемник понимал, что с появлением малышей она не изменится. И детям придется наблюдать ее истерики и скандалы, слушать грязные обвинения и ругательства и никому не известно, смогут ли они в таких условиях вырасти добрыми и спокойными. А Вилия за пару лет до этого пережила предательство жениха, переметнувшегося к девице с солидным приданым. И разочаровалась во всех мужчинах разом.

– Я слышала об этом краем уха, – согласно кивнула Ильда, – и про Таубена тоже догадывалась. Вилия ни с кем не вела себя с таким подчеркнуто-вежливым безразличием, как с ним. Но спрашивать ни о чём не решалась… опасалась сделать больно.

– Да, – вздохнул Бремер, – мне об этом рассказал человек, все видевший своими глазами. В тот год Таубену впервые пришло в голову нанять знахарок не по объявлению, а через гильдию. Он пришел к Вилии поговорить и выяснил, что прежде довольно поверхностно представлял себе проблему, нанимая первых согласившихся целительниц. И зря потом сердился, когда они сбегали посреди зимы. Ругать нужно было себя, ведь далеко не каждый человек способен долгое время жить отшельником. Особенно женщины, самой природой предназначенные для воспитания детей, устройства жилища и сплочения семьи. Все девочки с детства видят, чем заняты матери и бабушки и в душе невольно заранее готовятся им подражать. А для приютов и обозов нужны сильные, ответственные личности, умеющие справляться с любыми страхами и делать свое дело, даже когда за ними никто не следит.

Бремер вздохнул, помолчал и продолжил.

– Они встречались несколько раз, Вилия знакомила его с подходящими претендентками, помогала решить все вопросы и заранее приготовить все необходимое для зимовки знахарки, предусмотрев самые невероятные случайности. Таубен и сам не понял, как понемногу привык с ней советоваться, беседовать и просто молчать. Но постепенно осознал, что влюбился и начал оказывать Вилии откровенные знаки внимания. Одновременно он искал способ расторгнуть союз с женой и даже подал прошение столичному жрецу. А потом пришла беда. Жена Таубена откуда-то узнала его секрет и примчалась к Вильдинии, во всё горло поливая знахарку грязью и награждая такими эпитетами, что матросы в порту краснели.

– Разве Вильдиния не знала, что он женат? – задумался Дарвел.

– Знала, но он ее успокоил, сообщив, что уже почти получил разрешение на расторжение союза. А вот жена рыдала и кричала будто проклятая ведьма оставляет без отца её невинных малюток. Вилия никогда не поверила бы ей, если оставалась бездарной, но к тому моменту у нее уже развились довольно сильные способности. И она отчетливо видела и тяжелый живот женщины и уверенно бившееся в нем сердце. Потому и отказалась от всех притязаний на Таубена и поклялась и близко к нему не подойти, даже если наемник в одиночку перелезет через перевал и проползет вокруг Берсно.

– Что-то тут нечисто… – пробормотал Дарвел, – у Таубена нет детей, я бы знал. Не такой он человек, чтобы бросить ребенка. Или она что-то с ним сделала?

– Хуже… та гадина всех обманула. – презрительно выдохнул Бремер. – но это выяснилось позднее. Сначала счастливый Таубен, получивший документ о расторжении союза, примчался к любимой девушке, но его встретил огромный замок. Вильдиния уехала в обитель Сотрены, её престарелая бабушка лейда Феодория давно уговаривала внучку организовать там школу для бедных целительниц. Таубен искал ее несколько дней и все же напал на след, у него ведь везде были друзья и просто знакомые люди. Но когда он постучался в ворота обители, Вилия не вышла и даже не пожелала поговорить. Не знаю, кто в тот раз пожалел потемневшего от горя наемника и рассказал ему о встрече целительницы с его женой, но это ничего не изменило. Таубен, давно живший в казарме гильдии, и не приходивший домой даже по просьбе матери, пытавшейся их помирить, точно знал, что никаких детей быть просто не может, и обиделся на Вильдинию за недоверие. Но немного успокоившись, всё же попросил жреца и знакомого целителя проверить здоровье бывшей жены. Они приехали в дом впятером, командир наемников взял с собою парочку проверенных друзей. Слишком хорошо знал характер женщины, отравившей ему более десяти лет жизни. И не ошибся. Сначала она заперлась в своих комнатах и кричала, что её хотят убить, потом затихла. Наемники выломали двери и замерли на пороге от ужаса, рассмотрев на полу, ковре и мебели пятна свежей крови. Таубен потом говорил, что едва не сошел в тот миг с ума. Его жену нашли на кровати, она тихо стонала, а руки и подол платья тоже были в крови.

– Ничего не понимаю, – расстроенно вздохнула Ильда, в ответ на вопросительный взгляд мужа. – Но тут что-то не сходится.

– И не сойдется, – пообещал тайный советник, – целитель тоже что-то заподозрил и хотел ее осмотреть… но интриганка вдруг вскочила и ринулась к окну. Глупо конечно было даже надеяться, что мужчины бегают медленнее женщин и впятером не справятся с нею одной. Хотя жрец им не помогал, и без него обошлись. Вскоре все выяснилось, никаких детей не было и в помине. Просто отправляясь к Вилии, скандалистка по совету ведьмы привязала к животу мешочек из редкой ткани где лежал опоенный сонным зельем кролик. Сверху обман надежно прикрывали надетые под платье пышные нижние юбки. Ну а когда лгунья осознала, что попалась, то решила изобразить потерю ребенка и приговорила несчастное животное. Таубен немедленно отправил ее к родителям и вернул приданое, однако к Вилии сразу не пошел. Никто точно не знает, отчего. Гордость обуяла или обида разыгралась. А может не пожелал снова три часа стоять с просителями под воротами обители. Но скорее всего, просто в тот момент еще не осознал неопровержимо, что он однолюб и решил излечиться от этой привязанности, выбив клин клином. Однако немного позже, года через два, упрочив и увеличив гильдию, помотавшись по свету и попутно перебрав не один десяток разных женщин, наконец отчетливо понял, что никто, кроме Вильдинии, ему не нужен. Вот только теперь уже она не захотела прощать. Сказала что не сможет верить мужчине, который сначала не сумел решительно разобраться с лживой женой, а потом искал свою судьбу под всеми встречными юбками. И не додумался прийти к ней, пока не нагулялся как весенний кот.

– И никто не мог ему объяснить… – начал Дарвел и смолк, задумавшись. А потом тяжко вздохнул и глянул в окно, – подъезжаем. Но я очень рад, что они наконец помирились. Нет ничего дороже взаимной любви… я тоже понял это не так давно.

И нежно поцеловал в висок прильнувшую к нему жену.