Глава 11. Артём. Светлова

Я не спал.

Я уточняю: это не было драмой. Я не спал и раньше — иногда из-за работы, иногда из-за переговоров, на которых что-то пошло не так. Сон у меня всегда был инструментом, а не потребностью. Если он был — хорошо. Если его не было — я работал.

В эту ночь я работал.

Я открыл ноутбук в час. Я закрыл его в шесть. За пять часов я подготовил два документа для нашего юридического отдела, ответил на двадцать восемь писем и пересмотрел квартальный отчёт холдинга, в котором мне не нравились некоторые цифры.

Я сделал всё это эффективно.

При этом я не помнил из этого ничего.

* * *

В голове крутилось другое.

Её спина. Её плечо. Линия шеи в свете моего монитора.

Тепло сквозь ткань её блузки, когда я положил ладонь на её талию.

Её дыхание — она задержала его. Я слышал, как она задержала.

Её шаг назад. Маленький. Аккуратный. Без объяснений.

Это, я хочу заметить, был первый шаг назад от меня, который сделала женщина за двенадцать последних лет.

Я не считал. У меня не было поводов считать.

В моей жизни этого не происходило.

* * *

В шесть утра я сел за стол на кухне.

Я налил себе кофе. Чёрный, без сахара, без молока. Я не люблю молоко с детства.

Я открыл блокнот.

Я всегда так делаю, когда мне нужно решить задачу, которая мне не нравится. Я выписываю переменные. Я выписываю условия. Я выписываю решения, по одному, с плюсами и минусами. Это работает с инвестиционными решениями. Это работает с переговорами. Это работает с распределением людей в команде.

Я решил, что это сработает и здесь.

Я написал:

Полина Светлова.

Под этим я выписал переменные.

Двадцать семь лет. Программист. Senior. Два года опыта в Берлине. Потом Амстердам. До этого — пять лет в Москве. Образование — прикладная математика, ВМК. Семья — мать, отец, брат. Не замужем. Не помолвлена. Был один партнёр, шесть лет, расстались по его вине.

Я смотрел на этот список долго.

Я смотрел на него ровно столько, сколько надо было, чтобы понять, что я не могу написать ничего, что объясняло бы, почему она не выходит у меня из головы.

Не самая красивая.

Я говорю это не для того, чтобы кого-то задеть. Я говорю это как факт. Я в своей жизни видел много красивых женщин — некоторые из них были на моих переговорах, некоторые — на моих корпоративах, с некоторыми у меня были недолгие истории, всегда не больше двух месяцев. Полина — она не из этого ряда. Она не та, на которую человек оглядывается на улице.

Она та, на которую человек оглядывается после того, как она проходит мимо. Через пять минут. Через десять. Через час, на встрече, когда ему кто-то задаёт случайный вопрос — и он вдруг вспоминает её лицо.

Это другое.

Я это не сразу понял.

* * *

Не самая умная.

Хотя одна из самых умных. У меня в команде сейчас сорок человек, плюс я знаю в индустрии человек двести лично. Из всех этих людей в первую десятку по способности видеть систему я могу поставить пять человек. Полина — одна из них. Это, по моим меркам, очень высокая оценка. Но не самая.

Не самая… что?

Я остановился.

Я попытался дописать.

Не самая удобная.

Не самая управляемая.

Не моя.

Я подчеркнул последнее.

Это была единственная переменная в моём списке, которая что-то объясняла.

* * *

В семь утра я закрыл блокнот.

Я принял решение.

С сегодняшнего дня никакого больше. Никаких приходов в её кабинет. Никаких остановок у её машины на парковке. Никаких комплиментов про её платья. Никаких приездов в приют. Никакого ничего.

Полина Светлова — сотрудник моего холдинга.

Это её должность.

Это её единственная роль в моей жизни.

Всё, что произошло в моём кабинете вчера в одиннадцать часов вечера, было ошибкой. Моей. Я её допустил. Я её исправлю.

У меня шестнадцать лет назад была одна формула, по которой я живу.

Если у тебя есть слабость, её нельзя кормить.

Я её эту неделю кормил.

Хватит.

* * *

В восемь я выехал в офис.

Я не включил музыку. Я её обычно не включаю — в машине должна быть тишина, в которой можно думать. Я ехал ровно, как всегда. На третьем кольце я обогнал одну машину. На съезде в центр меня пропустила одна машина. Это были мои единственные взаимодействия с миром по дороге.

Я приехал в офис в восемь сорок восемь.

На парковке — её машина.

Тёмно-синий матовый Audi S5 Sportback. У крайнего места, ближе к входу. Я проверил.

Я не проверял. Я просто заметил. Это не одно и то же.

Я припарковался в дальнем углу.

Я бы мог припарковаться рядом, у меня там обычное место. Сегодня я выбрал угол.

Это, я сказал бы себе, было профессиональное решение.

Я знаю про себя, что это была не правда.

* * *

В офисе я не пошёл к её кабинету.

Я зашёл в свой. Я открыл ноутбук. Я начал работать. У меня было одиннадцать встреч за день. Семь — с партнёрами, четыре — внутренние. Это было то количество работы, которое не оставляет времени на лишние мысли. Я на это и рассчитывал.

В одиннадцать я провёл встречу с двумя инвесторами по нашему второму холдингу. Я был собран. Я был холоден. Я был эффективен. Партнёры были довольны.

В двенадцать сорок я зашёл в столовую.

Полина была там.

Я её увидел сразу — у неё в руках был поднос, она шла от кассы к столу. В кедах. В широких брюках. В блузке. Без пиджака сегодня.

Она меня тоже увидела.

Она кивнула. Один раз. Коротко. Профессионально.

Я кивнул в ответ. Один раз. Коротко. Профессионально.

Мы оба сделали вид, что ничего не произошло.

Это, я хочу подчеркнуть, было нашим прогрессом.

* * *

В два часа в мой кабинет зашёл Кирилл.

Без стука.

Кирилл редко стучит. Кирилл считает, что у нас с ним общая собственность во всех помещениях, и стучаться — это формальность для тех, кто не уверен в своих правах.

— Артём.

— Кирилл.

— Ты сегодня ночью спал?

— Какое тебе дело.

— Никакого. У тебя сейчас лицо человека, который не спал и принял решение, которого он не должен был принимать. У меня такое лицо было однажды — в две тысячи двенадцатом.

Я посмотрел на Кирилла.

Кирилл умел замечать. У него это было в крови. Кирилл был самый умный в нашей троице, при этом самый легкомысленный. Это сочетание у него работало так: он замечал всё, но реагировал только на двадцать процентов. Меня обычно он замечал и не реагировал. Сегодня он реагировал.

— Что у тебя в две тысячи двенадцатом было?

— Я отказался от Татьяны.

— Не помню никакой Татьяны.

— Вот именно. Её нет в твоей памяти, потому что её нет в моей жизни. А ведь могла быть. Но я в две тысячи двенадцатом ночью не спал, и решил, что мне в моей жизни Татьяна не нужна. Сейчас Татьяна замужем за нормальным мужиком, у них двое детей. А я — у бара по выходным.

— Кирилл.

— Что.

— Это к чему?

— Это к тому, Артём, что ты сейчас принял такое же решение. Я тебя двенадцать лет знаю. У тебя сегодня лицо человека, который только что отказался от Татьяны.

Я очень спокойно сказал:

— Кирилл. Выйди.

— Артём.

— Я серьёзно. Выйди.

Кирилл встал.

Кирилл, перед тем как выйти, остановился у двери и сказал:

— Артём. Я тебя люблю. Поэтому я тебе скажу одну вещь, и больше не буду.

— Не надо.

— Надо. Если ты сейчас от неё откажешься, ты будешь, как я. Только хуже. Я свою Татьяну забыл. Ты свою — не забудешь.

Он вышел.

Он закрыл за собой дверь.

Я остался один.

Я смотрел на свой блокнот, который я с утра привёз с собой и положил на стол.

На блокноте была фамилия. И список переменных. И слово «не моя», подчёркнутое два раза.

* * *

В четыре часа в кабинет ко мне молча зашёл Игорь.

Игорь — тот единственный человек в моём окружении, который умеет молчать. Игорь не задаёт вопросов. Игорь не комментирует. Игорь — он просто рядом.

Он сел в кресло напротив меня. Он сидел двадцать минут. Я работал. Он молчал.

В двадцать первую минуту он встал и сказал одно слово:

— Дурак.

И вышел.

Я хочу подчеркнуть, Игорь не имел никакого права знать, что произошло. Игорь со мной про Полину никогда не разговаривал. Игорь, насколько я знаю, в её сторону посмотрел за всё это время три раза. Но Игорь знал.

Игорь знал, потому что Игорь был Игорь.

Я смотрел на закрытую дверь долго.

* * *

В шесть вечера я вышел из кабинета.

По пути к лифту мне нужно было пройти мимо её кабинета. Я мог пройти другим коридором, там длиннее на тридцать секунд. Я выбрал короткий.

Я не уточняю, почему. Я не хочу об этом думать.

Дверь её кабинета была открыта.

Она сидела за своим столом. Без меня. С ноутбуком. С чашкой чая. С Соней в углу, которая молча работала за своим экраном.

Полина в этот момент подняла голову — не на меня, а на Соню. Она что-то Соне сказала. Соня кивнула. Полина улыбнулась — не широко, просто чуть. И снова опустила голову.

Я этого не должен был видеть.

Я мог бы не повернуть голову.

Я повернул.

Я её увидел на полсекунды. Профиль. Улыбка. Свет от настольной лампы на её щеке.

Я прошёл мимо.

Я не остановился.

Я не зашёл.

Я дошёл до лифта.

Я нажал кнопку.

Я ждал.

И в эту секунду — в эту самую конкретную секунду, у лифта на третьем этаже, в нашем офисе, в шесть часов вечера, в обычный осенний день — я понял одну вещь.

Моё утреннее решение не работало.

Оно прожило ровно одиннадцать часов.

Половина из них — пока я её не видел.

* * *

Я доехал до дома.

Я живу один. У меня квартира в Хамовниках, на восемнадцатом этаже. Из окна — вид на Москву-реку. Я её купил три года назад, я её пять месяцев ремонтировал — я в неё вкладывал тот тип внимания, который я вкладываю в дела. Это была моя квартира. Это было моё пространство.

Сегодня я туда зашёл, и впервые за три года она показалась мне — пустой.

Она и так пустая. У меня там нет лишней мебели, нет лишних вещей, нет лишнего шума. Это её фишка. Я её так и купил.

Сегодня мне это перестало нравиться.

Я налил себе виски.

Я сел в кресло у окна.

Я смотрел на Москву-реку.

Я думал об одном.

Кирилл был прав.

Игорь был прав, и сделал это за двадцать минут молчания и одно слово.

Я не отказался от своей Татьяны двенадцать лет назад. У меня не было Татьяны. У меня были женщины, которых я держал на расстоянии, потому что они для этого подходили. Они были удобные. Они не задавали вопросов. Они не оставались до завтрака. Они не приезжали в приют. У них не было трёхлапых псов. Они не разговаривали со старшим Соловьёвым так, как с младшим братом. У них не было дерзкого языка. У них не было хорошей машины. У них не было Полины Светловой.

Полина была.

И она была единственная.

И теперь я сидел у окна, в своей пустой квартире в Хамовниках, и я понимал, что моё утреннее решение было трусостью.

Я никогда не считал себя трусом.

Сегодня был мой первый день в этом качестве.

Я мне это не понравилось.

* * *

Я налил себе ещё виски.

Я смотрел на Москву-реку. Я думал о матери, которую я не видел уже три недели — мне надо было ей позвонить.

Я думал об отце, которого я не видел двадцать лет — я ему не звоню, и он мне тоже.

Я думал о том, что я в двенадцать лет смотрел, как уходит человек, которого моя мать любила больше всего на свете.

Я думал о том, что в двенадцать лет я для себя принял решение.

Это было хорошее решение.

Оно сохранило мне двадцать лет жизни без обвалов.

Двадцать лет вперёд оно бы тоже работало.

Если бы я не зашёл в офис в один день и не получил полстакана латте на мой костюм от женщины в каблуках, которая прожила в этих каблуках ровно полминуты, а потом всю следующую жизнь жила в кедах.

Я допил виски.

Я встал.

Я подошёл к окну.

И очень спокойно — себе самому, своей пустой квартире, своему отражению в стекле — я сказал вслух одно слово.

— Хорошо.

Это было моё новое решение.

Я не буду от неё отказываться.

Я не буду её отпускать.

Я не буду делать вид, что её нет в моей голове, в моём списке переменных, в моём блокноте.

Я буду действовать.

Я не знал, что значит «действовать».

Я никогда раньше не делал этого с человеком, которого я хотел не на два месяца.

У меня не было опыта.

Но у меня было — я хотел подчеркнуть, для тех, кто меня знает — самое большое количество терпения, которое может быть у одного отдельно взятого человека. И этого терпения мне должно было хватить, чтобы научиться.

Я повернулся от окна.

Я взял телефон.

Я набрал номер.

Гудок. Гудок. Третий гудок.

— Алло?

Мать.

— Мам. Это я. Можно я приеду в воскресенье?

— Артёмушка. Конечно. У тебя всё в порядке?

— Мам. Мне нужно с тобой поговорить.

Пауза.

— Хорошо, сынок. Приезжай.

Я положил трубку.

Я стоял посреди своей пустой комнаты.

Это был, я понял в эту секунду, мой первый шаг.

И первый шаг — я знал из своего бизнес-опыта — самый важный шаг. Потому что после него любой следующий — уже легче.

Если только это бизнес.

В моём случае — это, кажется, был не бизнес.

Но я этого ещё не знал. Я только начинал понимать.