Глава 16. Скорость. Музыка. Тишина рядом

Спустя неделю после дня рождения Антона я узнала о себе одну новую вещь.

Я узнала, что мне очень не нравится, когда мужчина делает ровно то, что обещал.

Артём был невыносим в своём терпении. Он сказал «я подожду». Он ждал. Он ждал так старательно, что у меня внутри потихоньку начало работать обратное чувство — я хотела, чтобы он сорвался. Я хотела, чтобы он зашёл в мой кабинет и сказал что-нибудь жёсткое. Я хотела, чтобы он зажал меня в каком-нибудь коридоре. Я хотела — самое страшное — чтобы он перестал быть джентльменом, и я могла бы на него за это разозлиться, и эта злость дала бы мне отличный повод не идти к нему самой.

Артём этого не сделал.

Артём очень профессионально приходил в мой кабинет раз в день. Спрашивал по работе. Получал ответ. Уходил. Иногда он на полсекунды дольше задерживал взгляд на моих губах, и в эту полсекунды я очень-очень внятно видела, что он помнит и пятницу, и понедельник, и красное платье, и моё «тогда сделай».

Но он ничего не делал.

Он держал слово.

Я не знала, как мне с этим жить.

* * *

В четверг Кирилл случайно вошёл ко мне в кабинет.

У Кирилла нет случайно. Кирилл всегда заходит специально. Я в эту неделю это особенно остро понимала, потому что Кирилл за неё подходил ко мне одиннадцать раз. Из них — по работе — два. Из них с одним и тем же вопросом про Еву — девять. Ева ему до сих пор не отвечала. Кирилл не сдавался.

— Полина.

— Кирилл, я тебе фамилию её не скажу.

— Полина, я сегодня не про неё. Я сегодня про тебя.

Я подняла глаза от ноутбука.

— Что про меня?

— Полина. У тебя на лице последнюю неделю написано «я хочу его укусить». Я не уверен — это в хорошем смысле или в плохом.

— Кирилл.

— Полина, я не пытаюсь тебя дразнить. Я пытаюсь понять, как нам с Игорем тебе помочь.

— Кирилл, вам с Игорем не надо мне помогать.

— Полина, нам надо. Артём ходит по офису как ровный мраморный столб. У него — лицо, у которого нет ни одного выражения. Это лицо человека, который держит все эмоции внутри ценой собственного здоровья. Игорь говорит, что у Артёма есть ровно три дня до того, как у него взорвутся почки.

— Игорь так не говорил.

— Игорь сказал «надо думать». Это, по нашей с Игорем системе общения, эквивалент сложного объяснения.

Я закрыла ноутбук.

— Кирилл.

— Что.

— Что мне делать?

— Полина, это твой вопрос. Не мой. Я тебе могу сказать одно — у Артёма терпение бесконечное, но эмоциональный ресурс конечный. Если ты будешь молчать долго, ты получишь его обратно очень закрытым. Если ты сделаешь шаг — у тебя есть шанс получить его открытым. Это не наука. Это опыт.

— Кирилл.

— Полина.

— Спасибо.

— Не за что. Полина, последний вопрос.

— Кирилл, нет.

— Полина, я даже не спросил.

— Ева тебе не ответит.

— Полина, ты для подруги — лучший друг. Я тебя ненавижу. Иди.

* * *

Дима зашёл ко мне следом.

— Полина. Новость.

— Хорошая или плохая.

— Полина, у меня уже три месяца только одного типа новости.

— Слушаю.

— Завтра в шесть утра ты едешь в Питер.

— На чьей машине?

— На своей.

— И зачем?

— У питерского филиала нашего клиента застряло одно очень важное предложение. Они хотят, чтобы кто-то лично приехал и разобрался. Это ты.

— Хорошо.

— И — Дима очень внимательно посмотрел в пол — Артём едет с тобой.

Я подняла брови.

— Дима.

— Полина, я знаю.

— Дима. Что я только что услышала.

— Артём едет с тобой. На твоей машине. Завтра в шесть утра. В Питер. На один день. С возвращением вечером.

— Дима, зачем Артёму ехать со мной?

— Полина, я сегодня не задаю боссам таких вопросов. У меня выходные впереди, я планирую выжить до них.

— Дима, ты знаешь, зачем он едет.

— Полина, я не знаю. Я подозреваю. Я не разделяю свои подозрения с участниками подозрений. Это моё профессиональное правило.

Я смотрела на Диму.

Дима смотрел в пол.

Соня в углу — очень тихо сказала, не поднимая головы:

— Полина.

— Да, Соня.

— Я бы поехала.

— Я знаю, Соня.

— И ещё одно.

— Что.

— Полина, наденьте что-то удобное. Шесть часов в машине — это не два.

Я уставилась на Соню.

Соня в эту секунду выглядела ровно так же, как обычно — с косичками, в очках, в коричневом джемпере. Но у меня было ощущение, что эта моя двадцатитрёхлетняя стажёрка в эту секунду знает о моей жизни больше, чем я сама.

* * *

В пятницу в шесть утра я подъехала к офису.

Артём ждал у своего RS7. В чёрном пальто. С чёрным дорожным портфелем. С двумя стаканами кофе.

Я припарковалась рядом.

Артём подошёл к моей машине.

Артём очень спокойно открыл дверь моей машины. Артём очень спокойно поставил стакан кофе в подстаканник передо мной.

— Доброе утро, Полина.

— Доброе утро.

Я взяла стакан. Я попробовала кофе.

Это был мой кофе. Латте без сиропа, две дольки кардамона, овсяное молоко, температура — горячая, но не обжигающая. Артём не спрашивал у меня раньше, какой я пью кофе. Артём, видимо, сам узнал.

Я очень спокойно отпила.

Я очень спокойно подумала про себя одну вещь:

Полина, ты совершенно пропала.

Это была самая честная мысль за всю последнюю неделю.

* * *

Я выехала из города.

Артём сел справа. Артём пристегнулся. Артём — что было новостью — на этот раз не потянул за ремень, проверяя. На этот раз он мне доверял уже без проверки.

Мы выехали на трассу.

Я включила музыку.

На минимуме. Не как обычно. Я была на него зла, и моя злость выражалась в громкости моих басов — мои басы сейчас были на четвёрке из десяти.

Я ехала.

Я ехала быстро.

Я ехала так, как женщина едет, когда у неё внутри сорок шесть нерешённых вопросов, и эти вопросы все одновременно требуют ответа.

Артём молчал.

Артём смотрел вперёд.

Артём — я видела периферическим зрением — иногда поглядывал на мои руки на руле, и в его серых глазах в эти моменты было что-то очень спокойное и очень мужское.

Через сорок минут я обогнала фуру.

Через час — две машины подряд.

Через час двадцать — у меня уже хотелось его убить, потому что он молчал, и я ехала с годовым запасом злости в крови.

Через час двадцать пять Артём сделал то, чего я меньше всего ожидала.

Артём положил руку мне на колено.

Не сжал. Не сдвинул вверх. Не сдвинул вниз.

Просто положил.

Через ткань моих джинсов. Очень тёплая ладонь. Очень тяжёлая. Совершенно неподвижная.

Я не сразу отреагировала.

Я ехала. Я держалась на руле двумя руками. Я смотрела на дорогу. Я в эту секунду в моей голове прокручивала ровно одну мысль:

Полина, у тебя на колене лежит мужская рука. Ты ведёшь машину. Ты на трассе на сто двадцати километрах в час. Ты не можешь сделать вид, что этой руки нет. Но и сделать что-то с этой рукой ты тоже не можешь. Это патовая ситуация.

Я очень спокойно включила поворотник.

Я очень спокойно начала съезжать на обочину.

Артём — Артём не убрал руку. Артём, видимо, понимал, к чему всё идёт.

* * *

Я заглушила двигатель.

Тишина.

Только моё дыхание. Только его дыхание. Только звук фур, проезжающих мимо нас на трассе.

Я повернулась к нему.

Он смотрел на меня. Серые глаза. Не холодные. Не извиняющиеся.

Спокойные.

— Артём.

— Полина.

— Что ты делаешь.

— Полина, я тебя жду уже две недели. Я устал ждать. Я не отказался ждать. Я просто решил, что моя рука на твоём колене не нарушает наших договорённостей. Если ты считаешь иначе — скажи. Я уберу.

Я молчала.

Я молчала, потому что я в эту секунду не могла сказать ни одной вещи, которая не превращалась бы в признание.

— Ты знаешь про Никиту?

Артём кивнул.

— Знаю.

— Откуда?

— Антон сейчас в одном бизнес-сообществе с одним из моих знакомых. Этот знакомый — мой давний партнёр — упомянул на одном ужине, что у Антона прошёл день рождения, и что там был некий Никита, бывший Полины Светловой. Я не задавал вопросов. Информация дошла.

— Артём.

— Полина, я не следил. Я просто услышал. Я тебя об этом не спрашивал. Я не спрашиваю и сейчас. Я только хотел, чтобы ты знала — я в курсе. Я могу делать вид, что я не в курсе, если ты хочешь. У меня этот навык в принципе есть.

Я смотрела на Артёма.

Я начала смеяться.

Тихо. Без истерики. Просто — смеяться.

— Что?

— Артём, ты ревнуешь к человеку, который меня давно предал? Серьёзно?

— Полина, я ревную ко всему. Что было до меня. Что может быть после меня. Что не имеет ко мне вообще никакого отношения. Это мой новый врождённый дефект. У меня его раньше не было. Привыкай.

Я перестала смеяться.

— Почему ты не пришёл сам?

— Потому что я обещал ждать.

— Артём, я тебя за это терпение почти ненавижу.

— Я знаю. Я слышал от Кирилла. Кирилл сказал, что у тебя на лице написано «я хочу его укусить». Я тогда подумал: если в хорошем смысле, я готов.

Я закрыла глаза.

Я открыла глаза.

Артём, серые глаза, тёплая рука на моём колене, чёрное пальто, спокойствие, опасность, человек — смотрел на меня.

И в эту секунду на обочине трассы М-11, в полдевятого утра пятницы, в полутора часах от Москвы, в моём матовом тёмно-синем Audi S5 Sportback — у меня внутри щёлкнуло то самое «всё», которого я ждала.

Без фанфар.

Без оркестра.

Просто щёлкнуло.

* * *

Я наклонилась к нему.

Артём не сделал шаг навстречу. Артём ждал до конца. Он, видимо, не собирался брать на себя инициативу, пока я её не отдам сама.

Я отдала.

Я поцеловала его сама. Первой. Без приглашения. Без «можно». Я просто взяла его лицо в свои ладони, и поцеловала.

Это был мой первый сознательный поцелуй с ним.

В пятницу в кабинете я отвечала на его. В коридоре ресторана я ему позволила. Здесь я была первой. Это была другая физика.

Артём ответил.

Артём ответил так, как отвечает мужчина, который две недели держался, и которому, наконец, разрешили перестать держаться. Без жадности, но глубоко. С тем мужским дыханием на моих губах, которое говорило больше, чем все его слова за последний месяц.

Я отстранилась через минуту.

Я смотрела на него.

— Артём.

— Полина.

— У нас впереди — четыре часа в этой машине. И один день в Питере. А потом обратно.

— Знаю.

— И как мы это переживём?

Артём очень коротко улыбнулся.

Он улыбался редко, но он, я уже знала, умел улыбаться очень хорошо.

— Полина, мы это не переживём. Мы это проедем. А вечером мы поедем в отель, который я взял в Питере на две ночи, не на одну. Я сегодня утром продлил.

— Артём.

— Да?

— Ты очень наглый.

— Я знаю.

Я завела двигатель.

Я выехала с обочины обратно на трассу.

Я включила музыку на восьмёрку.

Бас в район диафрагмы. Тот самый, к которому Артём, я помнила, в первый раз сказал «мне нравится».

Артём не убрал руку с моего колена.

Артём — впервые за этот месяц — сидел в моей машине так, как будто это была его машина.

И я в эту секунду — очень спокойно, очень тихо, очень внутрь себя — подумала одну вещь.

Это, кажется, его машина и есть. И моя тоже. Просто пока ещё не одна.

В этот момент я подъехала к указателю «Санкт-Петербург — 540 км».

Четыре или пять часов, если не спешить.

И ночь в отеле.

Я не была против ни одного, ни другого.