Глава 4. Здравствуйте, я Лука. Извините, что красивый

Первое сообщение от Евы пришло в семь утра.

Семь утра — это, по Евиной шкале, либо «я только что легла», либо «я уже встала и иду тебя контролировать». Третьего варианта у Евы не было.

Я лежала в кровати, смотрела в потолок, и думала о трёх вещах одновременно. Первая — что вчера всё прошло хорошо. Вторая — что вчера всё прошло плохо. Третья — что обе мысли могут быть правдой одновременно, и это, видимо, и есть взрослая жизнь.

Телефон загудел. Я взяла.

Ева: Полина.

Ева: Полина, не спи.

Ева: ПОЛИНА.

Я: Что.

Ева: У вас в среду корпоратив.

Я: …

Я: Откуда ты знаешь?

Ева: У меня клиент — пиар-агентство, которое ведёт это мероприятие.

Ева: Ты на нём будешь.

Ева: В чём пойдёшь?

Я: Ева, сейчас семь утра понедельника.

Ева: А в среду в семь вечера будет уже среда. Через ДВА ДНЯ. И ты, кажется, не понимаешь масштаб трагедии.

Я отложила телефон.

Я закрыла глаза.

Я попыталась немного помолиться. Не за душу, не за карьеру — за то, чтобы Ева сейчас отвлеклась на что-нибудь. На клиента, на инстаграм, на проходящего мимо мужчину. На что угодно.

Телефон загудел снова.

Ева: Я приеду завтра вечером.

Ева: С платьями.

Ева: Не сопротивляйся.

Я не сопротивлялась.

Я давно поняла: если Ева приняла решение, единственный способ выиграть — это притвориться, что ты сама приняла это решение раньше неё.

* * *

В офисе понедельник был… понедельник.

Серёжа в худи ронял слова через одно: «доброе утро» он, кажется, проигнорировал, а потом, минут через сорок, прислал мне в рабочий чат файл и сообщение «вот». Это было его «доброе утро» сегодня. Я ответила «спасибо», и он, кажется, нашёл это излишним.

Соня уже сидела на своём месте — она, я подозреваю, приходила раньше меня каждый день, и я подозреваю, что она и уходила позже. Я никак не могла её на этом поймать.

Дима появился в дверях ровно в десять.

— Полина, у меня для тебя три новости.

— Только не говори, что все плохие, у меня сегодня и так нелёгкое утро.

— Все три — нормальные. Первая: в среду корпоратив. Ты приглашена.

— Я в курсе.

— Откуда?

— У моей подруги клиент — пиар-агентство, которое его ведёт.

— Москва — большая деревня.

— Москва — гигантская деревня. Что вторая новость?

— На корпоративе будут партнёры. Холдинг закрывает раунд переговоров с инвесторами. Среди них — европейские.

Я кивнула. Понятно, повод приличный — представить новых владельцев холдинга важным людям, заключить пару сделок под бокал шампанского, обнять старых клиентов. Стандартный российский бизнес-формат: «давайте сделаем дорого, никто не запомнит ничего».

— Третья новость?

— Среди партнёров — твой бывший шеф из Берлина. Не тот, который про танцы. Другой. Бенедетти.

Я замерла.

Очень коротко. Полсекунды. Я уверена, что Дима ничего не заметил.

— Лука?

— Кажется, да. Знаешь его?

— Знаю. Мы с ним пересекались в одном из проектов. Хороший дядька.

— Ну вот. Будет тебе на ком отвлечься в среду от боссов.

Я улыбнулась.

Улыбка, я уверена, была абсолютно ровная.

Дима, я уверена, ничего не заметил.

Я мысленно пыталась вспомнить, в каком из платьев на корпоративе в Берлине меня в последний раз видел Лука, и насколько часто за два года он, возможно, об этом вспоминал.

«Полина, — сказала я себе очень спокойно. — Это рабочая встреча. Лука — деловой партнёр. Он давно тебя забыл. И ты его — тоже. Вы оба взрослые профессиональные люди. Никаких драм.»

Себе я не поверила.

У меня для самой себя нет таких льгот.

* * *

Ева приехала во вторник вечером.

С двенадцатью платьями.

Я не преувеличиваю. У меня в коридоре в течение пятнадцати минут стояли четыре пакета, чехол на колёсиках и одна шляпная коробка (на всякий случай, как объяснила Ева). Моя прихожая стала похожа на оптовый склад модного дома, через который только что прошёл табун.

— Ева. Я в одном из этих платьев пойду на корпоратив холдинга. На корпоратив. Не на красную дорожку. Не на оперу. Не на свидание. На корпоратив.

— Я слышу тебя, Полина.

— Тогда почему здесь шляпа?

— На всякий случай.

— На какой случай в Москве в среду в ноябре нужна шляпа?

— Полина.

— Что.

— Не задавай вопросы, на которые ты не хочешь услышать ответы. Это моё пожизненное правило, и оно работает.

Я закрыла рот.

Ева достала первое платье.

Это было нечто красное, длинное, с разрезом до бедра. Я посмотрела на него. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела на платье снова.

— Ева.

— Что.

— Это для меня.

— Да.

— На корпоратив.

— Да.

— На котором будут мои боссы.

— Да.

— Ева.

— Полина, я тебе клянусь, если ты ещё раз произнесёшь моё имя таким тоном, я надену это платье сама и пойду с тобой как +1.

Я выбрала другое.

Платье номер три. Чёрное. Длинное в пол. С высоким воротом, почти под горло. Без вырезов. Без разрезов. Облегающее, но без вызова. Скорее тонкое, элегантное, как бокал хорошего бордо в правильной руке.

— Это? — спросила Ева, глядя на меня с подозрением.

— Это.

— Полина. Это платье для церковной службы.

— Это платье для умной женщины, которая идёт на корпоратив, на котором у неё три босса. И, возможно, четвёртый — её бывший шеф.

Ева замерла.

Замерла в той же позе, в которой она замирала, когда я ей рассказывала про серые глаза. В позе кошки, почуявшей добычу.

— Какой бывший шеф?

— Лука. Бенедетти. Из Берлина.

— Полина.

— Что?

— Это тот самый Лука? Который высокий, в чёрной рубашке, с улыбкой как у итальянского мафиозо после трёх бокалов кьянти?

— Ева, ты его никогда не видела.

— Я видела его фотографии. Ты мне их три года показывала. В подробностях. В разные моменты твоего эмоционального состояния. Я знаю Луку лучше, чем некоторых своих родственников.

— Ева!

— Полина, ты идёшь на корпоратив, где будет: один — серые глаза. Второй — Лука. Третий — Кирилл. Четвёртый — Игорь. И ты собираешься НАДЕТЬ ПЛАТЬЕ ДЛЯ ЦЕРКОВНОЙ СЛУЖБЫ?

— Игорь не считается.

— Полина, ты с ума сошла. Все считаются.

Мы спорили двадцать минут.

В итоге компромисс был такой: чёрное платье в пол, но не то, что я выбрала. Чуть короче (длина до щиколотки), чуть открытее (вырез — буквой V, но не вульгарный, скорее «я знаю, что у меня есть ключицы, и я их не прячу»), и с поясом, который Ева очень настойчиво называла «акцент».

— Это компромисс, — сказала Ева, очень довольная собой. — Я хотела разрез до бедра. Ты хотела платье монашки. Это — посередине. Это — баланс.

— Это твоё представление о балансе?

— Полина. Это моё представление о минимуме. Если бы я хотела баланс — ты была бы в купальнике.

Я надела платье.

Ева посмотрела на меня в зеркало. Долго. Профессионально.

— Полина.

— Что.

— Один совет.

— Один я приму.

— Не наклоняйся.

— Ева!

— Я серьёзно. Не наклоняйся. В этом платье. Особенно в присутствии серых глаз. Понимаешь?

— Я не наклоняюсь на корпоративах в принципе.

— Полина.

— Что?

— Ты неуклюжая. Ты обязательно наклонишься. Просто помни, что я тебе сказала.

Это было справедливое замечание.

И от этого ещё более раздражающее.

* * *

В среду вечером я приехала в ресторан, в котором проходил корпоратив, за десять минут до начала.

Ресторан был большой, дорогой, с панорамными окнами на Москву-реку. С толпой официантов в чёрном, с шампанским, льющимся ровно так, чтобы каждый успел сделать вид, что он пьёт мало. Музыка — фоновая, ненавязчивая. Свет — тёплый, рассеянный. Лица гостей — отполированные.

Я зашла. Я сняла пальто. Я улыбнулась распорядительнице. Я взяла бокал шампанского — потому что бокал шампанского в руке у меня выполняет ту же функцию, какую у других людей выполняет третья рука. Он занимает меня. Без бокала я начинаю что-то делать руками, и обычно это не приводит ни к чему хорошему.

Я огляделась.

Артём стоял в дальнем углу зала.

В чёрном костюме. Без галстука. Рубашка — белая, ворот расстёгнут на одну пуговицу. Я уточняю — на одну, не на две. Это была деталь, которую я заметила, и которая меня очень не радовала.

Он разговаривал с двумя мужчинами в возрасте — серьёзные лица, дорогие часы, тот самый разговор «о деле, между делом». Артём слушал. Кивал коротко. Иногда отвечал. Его профиль на фоне Москвы в окнах был…

Так, нет.

Стоп.

Я отвернулась.

Я выпила глоток шампанского, не глядя ни на кого. Я смотрела на стол с канапе. Канапе — мирные. Канапе — безопасные. Канапе никогда не смотрят на тебя серыми глазами с расстояния пятнадцати метров.

Кирилл подошёл ко мне через минуту.

— О, наша блистательная Светлова! — он чокнулся со мной бокалом, не спросив разрешения. — Ты в чёрном. Ты прекрасна. Это, кстати, не комплимент, это констатация. Я не делаю комплиментов на корпоративах, у меня уволят меня же из меня.

— Кирилл, я тоже рада тебя видеть.

— Я слышал, тут будут европейские партнёры.

— Да.

— Я этого жду. Я люблю европейцев. Они всегда чуть менее серьёзные, чем мы. Особенно итальянцы — у них есть это волшебное качество относиться к деньгам так, как мы относимся к чувствам. То есть с большой страстью, но без особого плана.

Я улыбнулась.

И в этот момент за спиной у Кирилла раздался голос.

Низкий. С акцентом. С тем характерным итальянским «р», которое перекатывается во рту, как косточка от оливки.

— Полина.

Я повернулась.

* * *

Лука Бенедетти был Лука Бенедетти.

Он не изменился. Ему было тридцать три, ему было тридцать три и в Берлине, и в Москве, и, я думаю, ему всегда будет тридцать три, потому что некоторые мужчины достигают своего архетипа и больше не сдвигаются. Тёмные волосы, чуть длиннее, чем у среднестатистического делового человека. Оливковая кожа. Чёрный костюм, идеально сшитый — а как иначе, он же итальянец. Открытая улыбка. Глаза карие, тёплые, прямой взгляд, без игры.

То есть с игрой, конечно. Но без агрессии.

— Лука.

— Здравствуй, Полина. Я узнал, что ты будешь сегодня, и я не мог поверить.

— Это было два года назад. Я тебя предупреждала, что я когда-нибудь вернусь.

— Да, но я не верил. Я никогда не верю людям, которые говорят «я вернусь». Это всегда ложь — или они не возвращаются, или возвращаются совсем другими.

— Какая я тебе в этот раз?

Лука посмотрел на меня.

Долго.

Не неприлично, приятно. Это, я уверена, специальная итальянская способность: смотреть так, что женщине одновременно лестно и нестрашно. Я не знаю, как они это делают. Возможно, их этому учат в школе.

— Ты стала ещё более ты, — сказал Лука. — Я не знаю, как это объяснить по-русски. Это не комплимент. Это — наблюдение.

— Извини, я не очень красиво краснею. Ты меня сразу с ходу ставишь в неудобное положение.

— Я только начал. Подожди.

Кирилл рядом — я почти забыла, что Кирилл стоит рядом, — издал звук. Звук был средним между «хм» и «о». Я повернула голову. Кирилл смотрел на нас с выражением человека, который только что попал в очень интересный сериал, и не знает, в какой именно момент он туда попал.

— Лука, — сказала я, поспешно, — позволь представить. Это Кирилл Беляев. Один из совладельцев нашего холдинга.

— Очень приятно.

Они пожали руки.

Кирилл, я уверена, в эту минуту делал то же, что Соловьёв делал в пятницу — оценивал. Только в отличие от Соловьёва, у Кирилла оценка была не «свой или чужой». У Кирилла оценка была — «проблема или нет».

— Прекрасное мероприятие, — сказал Лука, поворачиваясь обратно ко мне. — Полина, мы можем потом поговорить отдельно? У меня есть для тебя одна идея.

— Деловая?

— И деловая. И не очень. Зависит от того, как пойдёт.

Я улыбнулась.

Я выпила ещё глоток шампанского.

Я очень внимательно не смотрела в сторону дальнего угла зала.

* * *

Следующий час был странный.

Лука не отходил от меня дольше, чем на десять минут, и каждый раз возвращался с новой темой. Он рассказывал про свой фонд, спрашивал про мои планы, шутил с акцентом так, что было видно, что он шутит специально с акцентом, потому что знает: это работает. Иногда он клал руку мне на спину, на секунду, чтобы провести меня к столу с канапе или показать в сторону окна. Это было совершенно невинно по любым меркам, и совершенно неприлично по меркам корпоратива с моими боссами в одном зале.

Я понимала это.

Лука, я почти уверена, понимал это тоже. И именно поэтому он это делал.

Я не уверена, делал ли он это специально, чтобы спровоцировать Артёма (которого Лука и не знал), или просто потому, что он итальянец, и для итальянца положить руку женщине на спину — это эквивалент русского «всё хорошо?».

В любом случае я чувствовала.

Я чувствовала, что Артём смотрит.

Я не оборачивалась. Я ни разу не повернула голову в его сторону. Но я чувствовала его взгляд так же ясно, как чувствуешь, что кто-то стоит у тебя за спиной — без всяких видимых причин, просто кожей.

В какой-то момент Лука отошёл за двумя новыми бокалами.

Я осталась одна у окна.

Я смотрела на Москву-реку. Я думала: я хорошая девочка. Я ничего не делаю плохого. Я разговариваю с деловым партнёром, бывшим коллегой, культурным человеком. Я имею на это полное профессиональное право.

Эта мысль прожила полминуты.

Потому что в зеркальном отражении окна — на фоне Москвы и реки — я увидела, что Артём идёт ко мне.

Через весь зал.

Не быстро. Не торопливо. Просто идёт. Тем шагом, которым человек идёт по своей собственной территории, без всякой нужды кого-либо обходить.

Я повернулась.

Артём подошёл, остановился рядом — на расстоянии вежливого корпоратива, не ближе и не дальше. Поставил свой бокал на подоконник.

— Хорошее платье.

Я моргнула.

— Извините?

— Платье. Хорошее. Чёрное вам идёт.

Это был комплимент.

Это был первый комплимент, который я когда-либо от него слышала. И он был холодный, ровный, без выражения. Произнесённый таким тоном, каким человек говорит «хорошая погода», когда на улице моросит дождь, и он совершенно недоволен этой погодой.

— Спасибо.

— Я вижу, у вас тут разговор с Бенедетти.

— Деловой.

— Я и не сомневался.

Он смотрел не на меня. Он смотрел в окно, на Москву-реку, как будто внимательно её изучает на предмет архитектурных недостатков.

— Вы давно его знаете?

— Лука был партнёром моего проекта в Берлине.

— А, — сказал Артём. — Хорошо.

«Хорошо» это, как я уже знала, не было хорошо.

— Артём.

— Да?

— Вы что-то хотели спросить?

Он повернул голову.

Серые глаза посмотрели на меня впервые за весь этот разговор — прямо.

— Нет. Я просто подошёл сказать вам комплимент. По-видимому, это не было обязательно.

И ушёл.

Просто развернулся и ушёл туда, откуда пришёл, в свой дальний угол, к своим серьёзным мужчинам в дорогих часах.

Я стояла у окна.

Я смотрела ему в спину.

Я в эту секунду совершенно не знала, что произошло.

Но что-то точно произошло.

* * *

Я пошла в туалет.

Это, в скобках замечу, мой универсальный план в любой непонятной ситуации. Если что-то происходит, чего я не понимаю — я иду в туалет. Там тихо, там зеркало, там я могу пять минут смотреть себе в глаза и говорить себе всё, что мне нужно услышать.

Туалет был мраморный. Конечно. Корпоратив в хорошем ресторане, мрамор обязателен. Я зашла, поправила волосы, подкрасила губы (Ева бы гордилась), посмотрела на себя долго.

Я не знала, что мне сказать.

Я вышла.

По коридору обратно в зал мимо служебной двери, мимо кабинки фотобудки (Ева была права, шляпа сегодня могла бы пригодиться), мимо двух мужчин у самого входа в зал, которые курили электронные сигареты и тихо разговаривали.

Это были Кирилл и Игорь.

Они меня не заметили, я обходила их со стороны зала, в тени стены. Я не подслушивала специально. Я просто проходила мимо.

Я услышала ровно две фразы.

— Брат, он попал.

— Угу.

Я остановилась.

На полсекунды. Может, на одну. Не дольше.

Потом я пошла дальше.

Я не оборачивалась. Я не смотрела на них.

Я вернулась в зал, я нашла Луку, я улыбнулась ему, я говорила с ним ещё двадцать минут, я даже один раз засмеялась — настоящим смехом, не натянутым. Лука был чудесный человек. Я ему благодарна. Он мне очень помог в Берлине, и сейчас он мне очень помогал — самим фактом того, что он рядом, что он живой, что у него тёплые карие глаза, и от него не пахнет серым.

Но мысленно... Мысленно я повторяла две фразы.

«Брат, он попал.»

«Угу.»

И я очень-очень не знала, как мне это переварить.

* * *

Домой я вернулась в полпервого.

Я не сняла платье, я села на кровать прямо в нём, я сняла серёжки и одно кольцо, я положила телефон на одеяло, я посмотрела на потолок.

Телефон загудел.

Ева: Ну?

Ева: Я знаю, что ты дома. Я отслеживаю тебя по геолокации.

Ева: Не спи. Рассказывай.

Я: Ева.

Я: Это была плохая идея.

Ева: ИДЕЯ?

Ева: КАКАЯ ИДЕЯ?

Ева: ПОЛИНА ТЫ ЧТО СДЕЛАЛА

Я: Ничего.

Я: Ева, я ничего не сделала.

Я: Просто была.

Я: Стояла.

Я: Разговаривала с Лукой.

Ева: И?

Я: Артём подошёл.

Я: Сказал, что платье хорошее.

Я: И ушёл.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Полина, это не плохая идея. Это катастрофа.

Я: Я знаю.

Ева: Полина, ты понимаешь, что мужчина, который ВПЕРВЫЕ В ЖИЗНИ говорит женщине «хорошее платье» в момент, когда она стоит у окна с другим мужчиной, — это мужчина, который пришёл сказать «отойди от него»? Только по-русски. Через метафору. У него такая профессия.

Я: Ева.

Я: Это слишком.

Ева: Полина, я не выдумываю. У меня высшее образование. Я пишу диссертацию по этим людям с восемнадцати лет.

Я: У тебя нет диссертации.

Ева: По жизни. Жизненная диссертация. Полевые исследования.

Я смотрела в телефон. Я улыбалась — против своей воли, против своего лучшего суждения, против всех клятв, которые я давала самой себе утром, днём и за час до этого.

Я набрала:

Я: Ева.

Я: Я слышала, как Кирилл сказал Игорю.

Я: «Брат, он попал.»

Я нажала «отправить».

Я ждала.

Телефон молчал.

Я отложила его на одеяло. Я смотрела на потолок. Я считала про себя секунды.

Десять. Двадцать. Тридцать.

Телефон загудел.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что молчала.

Ева: ПОЛИНА ЭТО ОФИЦИАЛЬНО.

Ева: ОФИЦИАЛЬНО ОН ПОПАЛ.

Ева: Я завтра еду к тебе. Никаких отговорок. Мы разбираем эту ситуацию по часам, по минутам, по секундам. Я хочу знать, что было на нём, что было на тебе, и куда смотрел Кирилл, когда это говорил.

Я отложила телефон.

Я легла на кровать — в платье, в макияже, в серёжках.

Я смотрела в потолок.

«Брат, он попал.»

«Хорошее платье. Чёрное вам идёт.»

Я закрыла глаза.

И на этой неделе, кажется, я перестала контролировать ситуацию.

Это была моя… какая по счёту ошибка?

Я уже потеряла счёт.