Глава 8. Крашеный павлин с разрешения мамы
Прошла неделя.
За эту неделю в офисе у нас с Артёмом установился ледниковый период. Не в смысле «ничего не происходит». В смысле «всё происходит ровно так же, как раньше, но при минус двенадцати градусах вокруг».
Он заходил в мой кабинет ровно один раз в день. Не для разговора — для проверки рабочих документов. Он стоял в дверях. Я отвечала на его вопросы. Он кивал. Он уходил.
В переговорной — тот же протокол. Конкретные вопросы. Конкретные ответы. Никаких комплиментов. Никаких «Полина». Только «Полина Александровна». Только короткое «спасибо» в конце.
Соня молчала, но я видела по её косичкам, что она следит за ситуацией так, как следят за обвалом графика. Дима подходил ко мне с шоколадкой два раза в день. Он почему-то решил, что у меня что-то очень не так, и хотел поднимать мне дух при помощи углеводов. Это было трогательно. И почти работало.
Я не отвечала Артёму. Артём не отвечал мне. Мы оба делали вид, что между нами никогда никакого «сейчас — да» не было.
И именно это «никогда не было» было самой невыносимой частью.
* * *
В четверг Ева позвонила мне в обед.
— Полина.
— Ева.
— В субботу у вашего холдинга приём.
— Я знаю.
— Не корпоратив, а приём. С парами. С танцами. С шампанским до утра.
— Я знаю, Ева. Я там работаю.
— Полина.
— Да?
— Я иду с тобой.
Я моргнула.
— Ева. Я туда не иду.
— Полина.
— Что?
— Ты идёшь. Я с тобой. Это уже решено.
— Кем решено?
— Мной.
Я открыла рот.
Я закрыла рот.
Я очень хорошо знала Еву. Я знала, что если Ева приняла решение, единственный способ выиграть — это убедить её, что она приняла это решение не сама. А для этого нужно было либо время, которого у меня сейчас не было, либо хорошее настроение, которого у меня тоже не было. Поэтому я сдалась.
— Ева, я не уверена, что я хочу идти.
— Полина, ты идёшь не для себя. Ты идёшь для меня. У меня уже неделя в моей жизни без серьёзных событий, и я хочу шампанского, мужчин в костюмах, и одной маленькой драмы.
— Драмы?
— Полина. У меня к этому событию большие планы. Я хочу увидеть Артёма. Я хочу посмотреть на него своими глазами.
— Ева, не вздумай к нему подходить.
— Полина, я не идиотка. Я подойду к Кириллу. Кирилл, как мне кажется, безопасный объект.
Я в эту секунду должна была её остановить.
Я в эту секунду должна была сказать «Ева, нет. Не к Кириллу. К Кириллу — особенно не надо».
Я этого не сказала.
Я устала. У меня была неделя ледникового периода. У меня хотелось шампанского. И я подумала: что плохого может произойти, если Ева подойдёт к Кириллу. Кирилл — он же безобидный. Кирилл шутит. Кирилл флиртует. Они посмеются и разойдутся.
Это была — я хочу подчеркнуть — очень глупая мысль с моей стороны. Я её до сих пор не могу себе простить.
* * *
В субботу к восьми вечера Ева была у меня.
В этот раз она пришла без двенадцати платьев. В этот раз у неё были свои планы — она пришла в чёрном смокинге.
Я хочу пояснить. Смокинг — настоящий. Шёлковый отворот, узкие лацканы, без блузки под пиджаком (то есть совсем без блузки — пиджак на голое тело, застёгнутый на одну пуговицу). Брюки в пол. Лодочки на тонкой шпильке. Волосы собраны в низкий хвост. Макияж мягкий, кроме одной детали: ярко-красная помада.
Я открыла дверь. Я посмотрела на Еву. Я посмотрела ещё раз.
— Ева.
— Что?
— Ты идёшь на приём моего холдинга или ты идёшь на премию «Оскар»?
— Полина, у меня в жизни «Оскара» не будет. Дай мне возможность отыграть его на корпоративе твоих боссов.
Я не нашлась что сказать.
Я надела чёрное платье, то самое, в котором я уже была на прошлом корпоративе. То самое, к которому Артём сказал «хорошее платье». Я не уверена, было ли это решение специально, или подсознательно, или вообще никак, но я надела.
Ева посмотрела на меня.
— Полина.
— Что.
— Не наклоняйся.
— Ева, ты это уже говорила в прошлый раз.
— И повторяю.
* * *
Приём проходил в каком-то особняке в центре, который я раньше никогда не видела. Высокие потолки. Лепнина. Большие зеркала. Хрустальные люстры. Камин (живой). Шампанское лилось в той ровной обильности, которая бывает только когда хозяева мероприятия не считают бокалы.
Гостей было много. Партнёры, инвесторы, серьёзные люди в костюмах с серьёзными женщинами в дорогих платьях. Я сразу почувствовала: это не корпоратив. Это событие, на котором не пьют, а выпивают. Не танцуют, а танцуют тебя.
Я взяла бокал. Ева взяла два.
— Ева, для кого второй?
— Для меня. Через десять минут.
Артём стоял в дальнем углу.
Я его увидела сразу — Артём в зале для меня был как ориентир: я знала, где он, ещё до того, как искала его глазами. Это было ужасное знание, но оно было точным.
В чёрном костюме. С галстуком (в этот раз с галстуком — событие более формальное). Без улыбки. Он разговаривал с двумя женщинами в возрасте — серьёзные дамы, серьёзные украшения, серьёзные деньги. Он кивал. Он что-то отвечал. Он не смотрел на меня.
Я уточняю — не смотрел.
Я это очень хорошо проверила.
Он не смотрел на меня все четыре минуты, пока я наблюдала. Ни одного взгляда. Ни одного даже случайного.
И именно потому, что не было ни одного, я поняла — он за мной следит. Очень внимательно. Просто очень-очень внимательно делает вид, что не следит.
Я отвернулась.
* * *
Ева потянула меня за рукав.
— Полина.
— Что?
— Я вижу бар. Я иду к бару. Ты иди общайся с серьёзными людьми.
— Ева, я с тобой.
— Полина, нет. Ты тут работаешь. Ты должна общаться, кивать, улыбаться, рассказывать про свои проекты. Я тут гость. Я должна выпить и развлекаться. Это профессиональное разделение труда. Иди.
Я её отпустила.
Это было, я хочу подчеркнуть, моё второе неправильное решение за вечер. Первое было: согласиться, чтобы Ева пришла. Второе: отпустить её одну.
Я пошла кивать серьёзным людям.
Я кивала. Я улыбалась. Я отвечала на вопросы про холдинг, про мои планы, про мою команду. Я была образцовая сотрудница. Я мысленно зарабатывала своему отделу будущие премии.
Через пятнадцать минут я повернула голову в сторону бара.
И увидела сцену, которая, я думаю, теперь со мной останется до конца моих дней.
* * *
Ева стояла у бара.
Опершись локтем о стойку. С бокалом шампанского в правой руке. С красной помадой. В чёрном смокинге. В позе, которая на людях такого роста и такой комплекции выглядит как «я вас всех видела».
Перед ней стоял Кирилл.
Кирилл был в своём фирменном виде: светлые волосы, идеальная стрижка, тёмно-синий костюм, белая рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей, та самая улыбка, которой он, я уверена, обезоруживал девушек начиная с пятого класса. У него в одной руке был бокал. Вторая рука — была опущена и совершенно явно говорила: «я подошёл познакомиться».
Я остановилась.
Я не вмешалась. Я не подошла. Я не подняла руку и не помахала Еве «эй, привет, познакомься, это мой босс».
Я этого не сделала, потому что я очень хотела увидеть, что произойдёт.
Это была моя ошибка.
Третья за вечер.
И я ни секунды о ней не жалею.
* * *
Кирилл начал.
Кирилл, кажется, не понимал, кто перед ним. Кирилл видел красивую брюнетку в смокинге, и Кирилл, я уверена, в эту секунду включил все свои тактические запасы шарма.
— Извините. Я не мог не подойти. Вы тут единственный человек в смокинге, и я уже минут пять думаю, какой смокинг лучше — мой или ваш. У вас, кажется, выигрывает.
Ева не повернула голову.
Ева посмотрела на него уголком глаза. Не поворачивая ни плеча, ни шеи. Только глаз.
— У вас выигрывает то, что вы в брюках.
Ева была тоже в брюках. Но Ева сказала это с тем уровнем неподвижности, при котором фраза звучит как факт, а не как шутка.
Кирилл моргнул. Кирилл, я уверена, не привык к тому, чтобы его реплики уходили в стену. У Кирилла был большой опыт того, что женщины смеются. Я была одной из этих женщин. Я с Кириллом смеялась почти каждый день в офисе.
Ева не смеялась.
Кирилл попробовал ещё раз.
— Меня зовут Кирилл. Я тут хозяин. Один из. Может быть, я угощу вас чем-нибудь?
— Меня зовут Ева. Я тут гость. У меня в руке уже есть чем угоститься. И, насколько я знаю, угощать вы должны всех своих гостей, а не только тех, кто в смокингах. Это базовая хозяйская функция.
Кирилл посмотрел на свой бокал.
Кирилл посмотрел на бокал Евы.
Кирилл, я уверена, в эту секунду впервые в жизни не понимал, что говорить дальше.
Но Кирилл был Кирилл. Кирилл попробовал в третий раз.
— Ева. Очень красивое имя. Знаете, что мне нравится в женщинах, которые носят такое имя?
Ева подняла глаза.
Подняла глаза, не голову. Это, кстати, у неё фирменное движение. Так смотрят только женщины, которые осознают свою силу и пользуются ею экономно.
— Знаете, что мне нравится в мужчинах, которые подходят к незнакомой женщине у бара?
— Что?
— То, что они тратят на это столько усилий. Это очень трогательно. Особенно когда мужчина выглядит, как вы.
— А как я выгляжу?
Ева оторвала локоть от стойки.
Ева подошла к Кириллу на полшага ближе.
Ева очень спокойно, очень тихо, очень внимательно сказала:
— Вы выглядите, простите, как крашеный павлин с разрешения мамы. Я не работаю по выходным. И павлинов я не носила даже в детстве, не уверена, что в моём возрасте это уместно. Прошу прощения.
И ушла.
Просто. Развернулась. И ушла. Не оборачиваясь. С бокалом шампанского. С прямой спиной. С красной помадой. Через весь зал.
Кирилл остался у бара.
Кирилл впервые за всё время, что я его знала, молчал.
Молчал. Просто молчал. С бокалом в руке. С опущенной второй рукой. С выражением лица, которое я могу описать только как «меня только что переехала женщина, и я не знаю, что мне сейчас с этим делать».
Я не выдержала.
Я хихикнула. Очень громко. Очень коротко.
К сожалению, это была вторая ошибка с моей стороны за две минуты.
Потому что Кирилл услышал, повернулся, увидел меня — и понял всё.
* * *
Кирилл подошёл.
С тем выражением лица, с которым люди, потерпевшие поражение, подходят к свидетелям этого поражения, чтобы сразу обозначить — «вы это видели, не делайте вид, что не видели».
— Полина.
— Кирилл.
— Это твоя подруга?
— Это моя подруга.
— Полина.
— Да?
— Я не понимаю, что только что произошло.
— Кирилл, ты подошёл к женщине у бара. С обычным своим набором. Эта конкретная женщина не была настроена.
— Полина. Я подходил к сотням женщин у баров.
— Знаю, Кирилл.
— И ни одна. Ни одна. За пятнадцать лет.
— Знаю, Кирилл.
— Что я не так сделал?
Я улыбнулась.
Очень мило. Очень нежно. С той улыбкой, которой подруга смотрит на брата, у которого только что что-то сильно сломалось внутри, и который ещё не понимает, что именно.
— Кирилл.
— Да.
— Ты её увидел и решил, что её можно. Это — то, что ты сделал не так.
Он посмотрел в сторону зала, в котором уже не было видно Евы.
Потом на меня.
— Полина. Как её фамилия?
— Кирилл.
— Что?
— Не говорить тебе её фамилию — это, наверное, лучшее, что я могу для тебя сегодня сделать.
— Полина.
— Кирилл.
— Я не отстану.
— Я знаю.
— Но ты не скажешь.
— Не скажу.
Он постоял ещё секунду. А потом Кирилл, который, я могу поклясться, никогда в жизни не поклонился ни одной женщине — Кирилл сделал в сторону, в которую ушла Ева, лёгкий, почти незаметный кивок головой.
Это, я думаю, был его способ сказать «уважаю».
А потом он развернулся и пошёл искать в баре что-нибудь крепче шампанского.
* * *
Я долила свой бокал — рукой бармена, конечно, я не сама — и пошла искать Еву.
По дороге через зал я прошла мимо Артёма.
Артём всё ещё разговаривал с двумя пожилыми дамами. Дамы что-то ему рассказывали — судя по выражениям лиц, что-то очень важное и долгое.
Артём в момент моего прохождения мимо — я успела это заметить — посмотрел на меня.
Один раз. Полсекунды. Не больше.
И в этих полсекундах не было ничего из того ледникового периода последней недели. В этих полсекундах было что-то живое. Очень короткое. Очень тщательно скрытое. Но живое.
Я не остановилась.
Я прошла мимо.
Но я очень хорошо знала, что он увидел, что я знала, что он на меня посмотрел.
А он знал, что я знала, что он знал.
И это, я думаю, был самый прогрессивный момент во всей нашей с ним неделе.
* * *
Я нашла Еву в курительной комнате.
Ева не курила. Ева сидела на бархатном диване, поджав ноги, и пила шампанское из бокала, который где-то по дороге успела поменять на второй.
— Ева.
— Что.
— Я тебя сейчас всё равно люблю.
— Я знаю, Полина.
— Но мне нужно тебя спросить.
— Спрашивай.
— Это был Кирилл.
Ева повернула голову.
Очень медленно.
— Что значит «был Кирилл»?
— То, что ты только что назвала крашеным павлином, — это был один из совладельцев холдинга, в котором я работаю. Кирилл Беляев.
Ева смотрела на меня.
Долго.
Очень-очень долго.
Потом она сделала глоток шампанского. Потом ещё один. Потом отставила бокал.
— Полина.
— Что.
— Я не жалею.
— Я знаю.
— Я ни секунды не жалею.
— Я знаю, Ева.
— Полина, ты меня знаешь. Если бы он подошёл и сказал что-то нормальное, я бы ему ответила нормально. Он подошёл с «у вас выигрывает смокинг». Это, Полина, не комплимент. Это унижение мужчины перед самим собой. Я ему просто помогла его осознать.
— Ева.
— Что.
— Я тебя люблю.
— Полина, я тебя тоже.
Мы сидели на бархатном диване. Я смотрела на свою подругу — высокую, дерзкую, в чёрном смокинге, с красной помадой, с прямой спиной даже когда она сидела поджав ноги — и думала, что у меня, кажется, лучшая подруга в этом городе.
А Кирилл, я была почти уверена, в эту секунду пил что-то крепче шампанского и пытался понять, как ему дальше жить с тем, что сегодня произошло.
Это была не его проблема.
Но я подозревала, что это была моя будущая проблема.
Потому что у Кирилла, как я заметила за месяц совместной работы, было одно специальное качество: то, что он один раз не получил, он начинал хотеть в десять раз сильнее, чем то, что он получал постоянно.
* * *
В понедельник утром я пришла в офис в восемь сорок пять.
Я зашла в общую кухню, налить себе кофе перед началом рабочего дня. Кухня у нас в офисе — стеклянная коробка с одной стороны, выходит на коридор, с другой — окно во двор. Я зашла, налила себе кофе из машины, и в этот момент услышала голоса.
Голоса доносились из коридора. Кирилл и Артём шли в сторону переговорной. Я их не видела (я стояла спиной к коридору), но я очень хорошо их слышала.
Я не подслушивала специально.
Я делала кофе.
Кофемашина — она же шумит. Они, видимо, не услышали меня, потому что не подошли к окну кухни.
А я их услышала.
— …и в общем, слушай, я к тебе по делу.
Это был Кирилл.
— Слушаю.
Это был Артём.
— Артём. Подругу Светловой как зовут?
Пауза.
— А зачем тебе?
— Изучаю врага.
Ещё пауза. На этот раз длиннее.
— Кирилл.
— Что.
— Я тебе её фамилию не скажу.
— Артём!
— И имя не скажу.
— Артём, ты совладелец холдинга, ты должен знать сотрудников и их подруг.
— Я знаю. Поэтому я не скажу.
— Артём.
— Кирилл, нет.
— Артём. Ты понимаешь, что я её всё равно найду. Я знаю, что она была вчера. Я знаю, что её зовут Ева. Я знаю, что она в смокинге, и я знаю, что я её узнаю в любой толпе хоть через год. Я её найду через инстаграм Светловой, я её найду через камеры в зале, я её найду через ад если понадобится. Скажи мне просто фамилию.
— Кирилл.
— Что.
— Если ты её найдёшь, то ты её нашёл. А я тебе фамилию не скажу. Это, считай, мой подарок Полине.
— Артём. Ты ужасный друг.
— Знаю.
И они прошли мимо.
Я стояла у кофемашины, с горячей чашкой в руке, и впервые за неделю позволила себе улыбнуться.
Очень коротко.
Очень тихо.
Очень — за себя.
Потому что в этой большой запутанной истории, которая, как мне казалось, медленно и неотвратимо съедает меня изнутри, — оказалось, что в этой истории есть один маленький, очень побочный, но абсолютно прекрасный сюжет. И этот сюжет — про мою лучшую подругу и про крашеного павлина, который теперь будет искать её через инстаграм, через камеры и, цитирую, «через ад если понадобится».
Жизнь у нас в холдинге становилась интересной.
Я ей это никогда не прощу.