Глава 9. Соня. Та, что соображает быстрее всех

После «крашеного павлина» неделя началась нежнее.

Я не могу объяснить точно, почему. Возможно, потому что в моей лучшей подруге обнаружился маленький секретный талант — одной фразой ломать мужчинам тридцатилетний образ жизни. Возможно, потому что Артём, которого я случайно подслушала у кофемашины, защищал Еву от Кирилла со словами «это, считай, мой подарок Полине». Возможно, потому что у меня в голове, кажется, отступила хроническая тревожность хотя бы на полтона.

Возможно, я слишком много прочла в этих словах. Это, в общем-то, моё хроническое заболевание.

Но факт оставался фактом: я приехала в офис в понедельник в хорошем настроении, и это настроение прожило аж до обеда. Это, я могу вас заверить, в моей жизни случается не каждый понедельник.

* * *

В офисе с утра меня встретил Дима.

— Полина. Хорошие новости и плохие. Какие первыми?

— Дима, у тебя всегда так. Может, ты придёшь когда-нибудь без новостей?

— Полина, я не могу. У меня без новостей не получается жить.

— Ладно, давай хорошие.

— Серёжа сегодня сказал «доброе утро».

Я моргнула.

— Серёжа? Серёжа из угла? В худи?

— Он самый.

— Дима, это серьёзный знак.

— Я знаю. Я записал в журнал команды. С пометкой «событие года».

— А плохие новости?

— У Лены завелась вторая кошка.

— И?

— Полина, я не знаю, как тебе это объяснить. У Лены был один Капитан. Ты помнишь.

— Помню.

— Теперь у Лены есть Капитан и второй — Сержант. Это значит, что у Лены теперь не просто «плохой день» — у Лены теперь есть «гарнизон». И завтра она может прийти к тебе на работу и сказать «у меня в гарнизоне ЧП».

— Дима.

— Что?

— Я думаю, я смогу с этим жить.

— Полина, я не могу. У меня менеджерская тревога.

Я улыбнулась.

Дима, я заметила, по понедельникам всегда приходил с какой-то «менеджерской тревогой». Это была его форма заботы. Если бы Дима в понедельник не имел тревоги, я бы заподозрила, что у Димы депрессия. Поэтому я ему всегда подыгрывала.

* * *

К одиннадцати у нас в команде была проблема.

Я не буду вдаваться в подробности, потому что я обещала Полине Александровне (то есть себе, мне, ещё и автору) не лезть в технические дебри. Скажу так: у нас в одном из приложений, которое мы запустили месяц назад, у клиентов с пятницы пропадали данные. Не всегда. Не у всех. Но регулярно. И никто не мог понять, почему.

Серёжа сидел над этим три дня. Серёжа за эти три дня не сказал ни «доброе утро», ни «спасибо», ни «как дела» — Серёжа смотрел в монитор так, как будто монитор был его врагом, и Серёжа собирался его, монитор, переубедить.

Ирина Сергеевна тоже разбирала. Ирина Сергеевна, в отличие от Серёжи, ничего не говорила в принципе — она просто пила свой кофе из термостакана и смотрела в свой монитор с той специальной не-эмоцией, с которой опытные специалисты смотрят на проблемы, которые они уже пять раз видели в карьере, но каждый раз по-разному.

В одиннадцать пятнадцать в мой кабинет зашла Соня.

Соня держала ноутбук в руках, как держат тарелку с горячим супом. Бережно. Внимательно. С пониманием того, что в этой тарелке что-то важное.

— Полина.

— Да, Соня?

— Я знаю, в чём дело.

Я подняла глаза от своего экрана.

— В чём?

Соня поставила ноутбук на мой стол. Открыла окно. Показала пальцем.

— Вот тут. Видите? Когда пользователи в первый раз заходят и сразу обновляют страницу — у них теряется первый шаг, и весь сеанс работает в режиме «у меня нет пользователя». Поэтому данные не сохраняются. Это не баг — это ошибка в порядке шагов. Мы это заложили месяц назад, когда меняли начало приложения.

Я смотрела на экран.

Я смотрела на Соню.

Я смотрела на экран ещё раз.

— Соня. Сколько ты на это потратила?

— Сорок минут.

— Сорок минут?

— Да. Я в обед посмотрела журнал событий. Там очень видно, если знать, куда смотреть.

Я очень медленно встала.

Я очень медленно подошла к двери своего кабинета.

Я очень громко крикнула в коридор:

— Дима! Серёжа! Все! Сюда! Соня нашла.

Из соседних кабинетов раздались звуки — стулья, шаги, бормотание. Через минуту в моём кабинете собрались Дима, Серёжа, Ирина Сергеевна и Лена (Лена сама по себе не была в команде проекта, но Лена всегда приходила, когда в коридоре что-то происходило).

Соня объяснила им то же самое.

Тихо. Спокойно. По шагам.

Когда Соня закончила, наступила тишина. Серёжа смотрел в экран Сониного ноутбука так, как будто там был ответ на все вопросы в его жизни. Ирина Сергеевна — впервые за всё время, что я её знала, — поставила свой термостакан. Лена тихо сказала:

— Если в моём гарнизоне всё пропало, я зову Соню.

Соня покраснела.

Соня краснела, как краснеют дети, которым взрослые впервые в жизни сказали «ты молодец», — то есть полностью и сразу всем лицом, до самых корней волос.

— Соня, — сказала я. — Премия.

— Что?

— Премия. Двойная. В этом месяце. Я пробью через Диму. Дима, ты слышал?

— Слышал, Полина.

— Дима, пробьёшь?

— Полина. Я сейчас иду к финансовому.

Все разошлись.

Соня осталась в моём кабинете.

— Полина.

— Что, Соня?

— Я не за премию.

— Я знаю, что ты не за премию. Я тебе её всё равно пробью. Это, в свою очередь, тоже не за премию.

— Тогда за что?

— Соня. Это за то, что ты есть, и что ты у меня в команде, и что мне в эту минуту повезло жить в одном мире с тобой.

Соня посмотрела на меня.

Соня молча кивнула.

Я бы могла сказать, что Соня в эту секунду по своим внутренним меркам — обняла меня. Соня не любит физический контакт. Соня по своим меркам обнимает кивком.

* * *

На обед мы пошли вдвоём.

Соня обычно обедала за своим столом — у неё в портфеле всегда был контейнер с домашней едой, и Соня ела молча, не отрываясь от экрана. Я её три недели уговаривала ходить в столовую. В этот понедельник Соня сдалась.

В столовой Соня взяла себе суп, кашу, кусочек хлеба и компот. Это был, как я заметила, её фирменный набор. Соня ела как женщина-учительница пятидесяти лет, которая всю жизнь следит за своим пищеварением. Я не знала, что в двадцать три года так едят.

— Соня.

— Да, Полина?

— Расскажи мне о себе.

Соня посмотрела на меня.

— Что именно?

— Что угодно. Я о тебе ничего не знаю. У тебя есть семья, парень, родители, кот, хобби? Что у тебя в жизни?

Соня очень аккуратно положила ложку.

— Полина, у меня в жизни — учёба и работа. Всё.

— Соня. Это не «всё». У тебя двадцать три года, и у тебя должно быть «всё ещё».

— У меня и есть «ещё». Я ещё пишу диссертацию.

Я улыбнулась.

— Соня.

— Да?

— Парня нет?

— Нет.

— Был?

— Был. На третьем курсе. Полгода. Бросил, потому что я ему сказала, что у нас половина общих знакомых в группе отвратительно тупые. Он был в той половине.

Я моргнула.

— Соня.

— Да?

— Это, я думаю, лучшее объяснение разрыва, которое я когда-либо слышала.

— Спасибо, Полина.

— Соня.

— Что?

— Тебе никто не нравится?

Соня посмотрела в свою кашу.

Соня в свою кашу смотрела очень внимательно.

Это было, наверное, моё первое предупреждение.

— Полина, — сказала Соня, не поднимая глаз. — Я в свою тему ухожу. Можно?

— Можно.

Я отступила. Я знаю границы. Я не лезу в чужие тайны без приглашения.

Но я в эту секунду — впервые за месяц знакомства с Соней — отметила, что у неё, оказывается, есть тайна.

И это была закладка.

Я её просто отметила в голове. Без вопросов.

* * *

После обеда Соня вышла.

Она встала из-за стола, очень буднично сказала «я на пятнадцать минут», и вышла из кабинета. Я не обратила внимания. У всех бывают свои пятнадцать минут. Может, в туалет. Может, в кофейню на углу. Может, позвонить маме.

Я работала.

Соня вернулась через двадцать пять.

* * *

Соня вернулась через двадцать пять.

Это уже было странно, потому что Соня — Соня в принципе не опаздывала. Если Соня сказала «на пятнадцать минут», то Соня возвращалась через четырнадцать, через пятнадцать, или через пятнадцать с половиной. Я её на этом ловила месяц.

Двадцать пять — это для Сони эквивалентно двум часам для нормального человека.

Соня вошла в кабинет.

У Сони в руках была стопка папок. Папки были в беспорядке. Не в том беспорядке, в котором они обычно у Сони (Соня держала папки идеально). А в настоящем беспорядке — одна торчала боком, у другой выпадал лист бумаги, третья была развёрнута наоборот.

Соня была бледная. У Сони от природы белая кожа, но сейчас она была не белая. Она была какого-то очень аккуратного оттенка молока, в которое забыли долить чая.

Соня прошла к своему столу. Очень быстро. Очень тихо. С опущенными глазами.

Я подняла голову от ноутбука.

— Соня.

— Да, Полина.

— Соня, что случилось?

— Ничего.

— Соня.

— Полина, ничего.

«Ничего» у Сони, я уже знала, бывает двух типов. Первый — настоящее «ничего». Соня была честный человек, у Сони не было привычки врать по мелочам. Второй — «ничего, о котором я не хочу разговаривать».

Это было второе.

И именно в эту минуту — в эту же самую секунду — за стеклянной дверью моего кабинета по коридору прошёл Игорь.

Точнее, не прошёл.

Промчался.

* * *

Я хочу пояснить.

Игорь Корсаков, бывший спецназ, шеф безопасности нашего холдинга, человек, у которого в нашем словаре фигурировало прозвище «танк», — Игорь ходил медленно. Не быстро-медленно. А медленно-медленно. Так, как ходит человек, который однажды решил для себя, что мир сам подождёт, потому что мир этого человека боится больше, чем человек — мира.

Игорь никогда — за весь месяц, что я с ним была в одной компании — не делал шага быстрее обычного шага. Игорь никогда не торопился. У Игоря не было паники в анамнезе. У Игоря не было даже спешки. Игорь был константа.

Сейчас Игорь шёл по нашему коридору не как Игорь.

Игорь, образно говоря, нёсся. Не бежал, Игорь был слишком уважающий себя человек, чтобы бежать на работе. Но он шёл широкими, быстрыми, нервными шагами, которые в его масштабах эквивалентны бегу. Он шёл с выражением лица, которое я могу описать так: «меня сейчас лучше не трогать», помноженное на «я сам себя сейчас не понимаю». Это редкое выражение лица. У Игоря оно никогда раньше не возникало.

Он прошёл мимо моего кабинета.

Он шёл в направлении лифтов.

Я уверена, он не повернул головы в сторону моей стеклянной двери. Но я также уверена, что если бы повернул — он бы меня не увидел. У Игоря в эту минуту были все глаза внутрь себя.

Игорь дошёл до лифтов. Игорь нажал кнопку. Игорь стоял у лифтов в позе человека, который ждёт, чтобы как можно быстрее уехать.

Я повернулась к Соне.

Соня смотрела в свой ноутбук.

Очень внимательно.

Очень-очень внимательно.

Я подождала.

Соня не подняла глаз.

Я подождала ещё.

Соня всё ещё не поднимала.

Я посмотрела на Соню. Я посмотрела на коридор. Я посмотрела на Игоря у лифтов.

Я сложила два и два.

Я их сложила.

У меня получилось четыре.

И это четыре было — вот настолько неожиданно, что я в эту минуту, в моём кабинете, в обычный понедельник, в обычное рабочее время, сидела с открытым ртом и пыталась поверить в то, что я только что увидела.

* * *

Я ничего не спросила.

Я знаю свою Соню. Я знаю, что если на Соню сейчас надавить, Соня замкнётся ещё глубже. Я знаю, что если Соне нужно время, чтобы переварить — Соне нужно время.

Я очень спокойно сказала:

— Соня.

— Да?

— Я тут подумала. У меня в холодильнике дома банка маминых огурцов. Хочешь, я тебе принесу завтра пол-банки на пробу?

Соня медленно подняла глаза.

— Полина.

— Что?

— Это очень странное предложение.

— Соня, я знаю. У меня бывают.

Она очень редко улыбалась, я уже говорила, но сейчас слегка приподняла уголок рта.

— Принеси.

— Хорошо.

И я вернулась к своему ноутбуку.

И Соня вернулась к своему.

И мы обе сделали вид, что я ничего не видела.

И в этом виде у нас обеих было одно и то же выражение лица: «мы обе знаем, что мы обе делаем вид».

* * *

Под конец дня я столкнулась с Кириллом у кофемашины.

Кирилл с субботы ходил рядом со мной с особой интенсивностью. Кирилл, я уверена, не оставил план найти Еву. Кирилл искал её, я была уверена, через каждого общего знакомого, через инстаграм, через камеры приёма, и через всё, до чего мог дотянуться.

— Полина!

— Кирилл.

— Случайно встретились.

— Кирилл, я работаю в этом офисе. Я тут хожу за кофе по пять раз в день. Это не случайность.

— Полина. Один вопрос.

— Кирилл, я тебе не скажу её фамилию.

— Я не про неё.

Я моргнула.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Я сегодня про другое.

— Что у тебя сегодня?

Я очень спокойно, очень нейтрально спросила:

— Кирилл, а у Игоря всё в порядке?

Кирилл поднял брови.

— У Игоря? А что у Игоря?

— Ну. Не знаю. Он какой-то…

— Какой?

— Странный.

— Полина, Игорь у нас в принципе странный. Игорь — это, если бы шкаф научился стрелять, поступал в спецназ, и потом уволился, чтобы стать шефом безопасности. Игорь всегда странный. Это его базовая настройка.

— Я в смысле — он сегодня не такой, как обычно.

— Сегодня? Не заметил. Он что-то сказал?

— Нет.

— Тогда почему ты спрашиваешь?

Я посмотрела на Кирилла.

Кирилл был хороший парень, в общем-то, несмотря на «крашеного павлина». Но Кирилл, по моим наблюдениям, был не из тех, кто замечал тонкие вещи в людях вокруг. Кирилл замечал тонкие вещи только в красивых брюнетках. И, видимо, теперь только в одной конкретной.

— Не важно, — сказала я. — Показалось.

— Полина.

— Что?

— Если ты что-то от меня скрываешь — поделись. У меня сейчас и так плохое настроение. Хоть посмеемся вместе.

— Кирилл, мне нечего скрывать.

— Полина.

— Что.

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, Кирилл. Пей кофе.

Я ушла.

Кирилл, я очень хорошо знаю, в эту секунду остался у кофемашины и пытался понять, что я только что от него скрыла. Кирилл, несмотря на свою лёгкость, был очень умным человеком. Просто эта его сторона включалась медленно.

* * *

Вечером я сидела дома, ужинала маминой телятиной, и писала Еве.

Я: Ева.

Я: У меня сегодня было странное.

Ева: Конкретнее?

Я: Я думаю, мой Игорь что-то пережил из-за моей Сони.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Игорь это бывший спецназ Игорь?

Я: Тот самый.

Ева: А Соня это твоя стажёрка с двумя косичками?

Я: Та самая.

Ева: …

Ева: Полина, ты что мне рассказываешь.

Я: Ева, я знаю, как это звучит.

Я: Но я тебе клянусь.

Я: Я никогда — НИКОГДА — не видела Игоря таким. Он шёл по нашему коридору как ураган. С выражением лица «меня лучше не трогать». А до этого Соня вышла на пятнадцать минут и вернулась бледная и с папками не по порядку.

Я: Я ничего не спросила. Я не имею права.

Ева: Полина.

Ева: Полина, ты что, серьёзно думаешь, что у твоей Сони и твоего Игоря — что-то?

Я: Я не знаю что. Я знаю, что что-то произошло.

Я: И я знаю, что Соне сейчас не до моих вопросов.

Ева: …

Ева: Полина.

Ева: Это у вас уже не холдинг. Это у вас сериал.

Я положила телефон на стол.

Я доела телятину.

Я смотрела в окно. За окном был ноябрь. Москва серая, мокрая, в огнях. Где-то по этой Москве сейчас, я была уверена, ехал в своей машине Игорь Корсаков, и пытался понять, что с ним сегодня произошло. Где-то по этой Москве, я была уверена, ехала или сидела дома Соня, и пыталась понять, что она сегодня сделала.

А я сидела в своём кресле, с тарелкой маминой телятины, с подругой в телефоне, и понимала одно:

Жизнь у нас в холдинге становилась ОЧЕНЬ интересной.

И я в этой жизни — Полина Светлова, 27, не я главная героиня.

Я только подозреваю, что я тоже одна из героинь.

Но это, как говорится, уже совсем другая история.