Глава 14

* Вера *

Дней с последнего оргазма от мужика: НОЛЬ! Разве нужно добавлять?

— И это всё? — удивлённо спрашиваю я, глядя на плоский камень, лежащий в сырой пещере. Стены блестят от влаги, капли тихо падают со сталактитов, создавая мягкий плеск. Мои кроссовки, которые я так любила, теперь утопают в грязи по щиколотку, и каждый шаг сопровождается неприятным хлюпаньем. Холодная, липкая жижа проскальзывает между пальцами, вызывая раздражение.

— Похоже на то, — соглашается Ника, задумчиво глядя на камень. Он серый, потрёпанный и невысокий. — Это камень деда Семёна.

Я наклоняюсь ближе, и моё дыхание превращается в пар в холодном воздухе.

— Не впечатлена, как ты?

— Честно говоря, единственное, что тут впечатляет, — это количество людей, которых он видел. Больше, чем ты.

— Эй, — смеюсь я и толкаю её в плечо. Она слегка покачивается и тихо смеётся, фыркая носом.

— Хочешь сфотографироваться с этим камнем?

— Разве не для этого мы сюда пришли?

— Хотела убедиться.

Я сажусь у камня, который мне по колено. Вытягиваю руку над промежностью, не касаясь камня. На нём уже лежат настоящие члены, и трогать этот «котёл с членами» я не собираюсь.

— Улыбнись, — говорит Ника и щёлкает камерой.

Я встаю, и она показывает мне фото. Я киваю.

— Скинь. Тебе не нужен фальшивый член?

— Нет, спасибо.

Я замираю, глядя на неё.

— То есть заставила меня, а сама?

— Сама придумала.

— Если ты опять про единый образ в соцсетях, пойду по Карелии без тебя, — я отхожу от камня к выходу, пригибаясь под дождём. Холодная вода стекает по шее. Ника идёт за мной.

— Важно, Вера. Соцсети — это клиенты, инфлюенсеры. Фото с рукой-членом не мой стиль.

Я разворачиваюсь, упираясь руками в бока. Грязь на ладонях.

— Потому что руки у меня длиннее? Стыдно рядом со своим фальшивым членом?

— Ага, Вера, — сухо отвечает она. — Зависть мучает.

Я щёлкаю пальцами и улыбаюсь.

— Знала. — Беру её за руку — пальцы мокрые и холодные. — Пошли, посмотрим ещё.

Сегодня мы едем в Карелию. Хотим увидеть Онежское озеро, Петрозаводск и, быть может, Сортавалу. Это будет не только отдых, но и возможность лучше узнать регион.

Сегодняшний день мы проведём с лучшей подругой, открывая новые места.

Наш учитель английского был помешан на Англии и Шекспире. Он постоянно рассказывал нам анекдоты и показывал фото из отпусков: в красной будке, у Букингемского дворца, на полях и у Стоунхенджа. Однажды во время слайд-шоу с овечьими полями мой одноклассник не выдержал и сказал: «Живите наконец». За это его сразу отправили к директору, а я внутри аплодировала. Кто может так сильно увлекаться чужой страной?

Кхм.

Я медленно поднимаю руку.

Теперь всё стало ясно.

Жалко бедного учителя, хочется написать ему письмо: «Понимаю».

И второе — как вереск на карельских холмах колышется на ветру, словно танцует: ритмично, грациозно, шелестя.

Осознание пришло пять минут назад, когда Ника мягко выехала из-за поворота на узкой дороге, и перед нами открылось озеро в долине. Сердце замерло, дыхание перехватило.

Мы остановились у смотровой площадки с лавкой: сидели в машине, молча наслаждаясь видом. Потом я вышла и глубоко вдохнула. Воздух был чистый, хвойный, морозный — он обжёг лёгкие, наполнив каждую клетку.

Потом — журчание ручья: узкого, но звонкого. Он петляет по долине между камнями и играет мелодию фоном к этому великолепию.

Контраст цветов взрывает взгляд: зелень мхов на скалах, синие блики озера под солнцем, жёлтые листья берёз, фиолетовый вереск на склонах, белые облака над хребтами.

Природа рисует шедевр, где земля дышит, холмы вздымаются гордо, небо живёт.

Единственное слово — ошеломляюще.

— Вау, — Ника достаёт сумку-холодильник с обедом.

— Знаю. Место нашли.

— Точно. — Тихо смеётся.

Мы садимся на широкую лавку — дерево тёплое от солнца, вид завораживает.

Перед выездом из Янишполя в пекарне Мефодиевых запаслись: пироги с сыром и луком — румяные, сочные, и калитки с муром. Потому что лишний кусок на бёдрах — ерунда.

— Мефодиевы правы насчёт места, — откусываю пирог: начинка кисло-сладкая, лук карамелизованный, сыр тянется нитью. — Рада, что рассказал.

— Я тоже, — тихо говорит Ника.

Знаю этот тон. Она так говорит всегда, когда глубоко задумалась о чём-то важном.

Мы сидим, наслаждаемся видом под карельские напевы из колонки. Обычно Ника комментирует детали — скалы, озеро, — а сегодня молчит, взгляд устремлён вдаль.

Толкаю её плечом — мягко, по-дружески.

— Что в голове крутится? И не говори «ничего». С четвёртого класса дружим — я знаю, когда мысли тяжёлые.

— Так заметно?

— Дым из ушей — как сигнал Бэтмена для меня. — Складываю ладони рупором, пирог балансирует на коленях. — Внимание, Вера нужна срочно!

— Дура ты, — хохочет Ника.

Потом вздыхает — долго, тяжело.

— Боюсь.

— Боишься? — поворачиваюсь к ней. — Чего?

— Не знаю, как с Савелием быть. Начинает нравиться по-настоящему… не хочу всё испортить.

— Ника…

— Илья всегда говорил, что я всё делаю не так. Руку не так держу. Ласки мало. Одеваюсь не так. Постов мало. Недостаточно хорошая для него была. — Плечи опускаются, она мнёт руки. — А если с Савелием всё повторится?

Злость накатывает, но я сдерживаюсь, чтобы не сказать лишнего и не усугубить ситуацию. Спокойно беру её за руку — она холодная и дрожит.

— Илья устроил тебе кошмар, заставил сомневаться в себе. Не дай его словам сломить тебя.

— Но я любила его. Он был первым во всём. Трудно не верить ему.

Глажу её по мягким волосам, пахнущим шампунем.

— Понимаю. Он был первым, но не значит, что он прав, — поднимаю подбородок, смотрю ей в глаза. — Теперь у нас есть шанс вырасти, Ника. Быть собой. — Показываю на долину. — Где лучше, чем в Карелии?

— Верно.

— Знаю, — улыбаюсь и беру пирог. — Доверься себе и Савелию. Это важно. Для вас обоих.

— Откуда такая мудрость?

— От калиток с муром и карельского воздуха.

Ника смотрит на меня с улыбкой.

— Кажется, ты тоже нашла себя здесь.

— Да?

Кивает.

— Искра в глазах и в голосе.

— Поездка, идеи для кофейни… План атаки записала. Хочешь взглянуть?

— Обожаю.

— Наслаждайтесь, — говорю старику в клетчатой рубашке с надписью «КАРЕЛИЯ» на спине, когда он выходит из кофейни с кофе в руке. Дверь тихо звенит, холодный воздух врывается с улицы.

Он рассказал, что зашёл сюда в понедельник утром, услышав, что кофе здесь «скучный». Это именно то, что ему нужно — простой вкус, как дома. Я улыбнулась, наливая ему чёрный эспрессо без добавок. Внутри кольнуло от такого «комплимента», но я постаралась скрыть это.

Продажа есть, но идея кофейни для ворчливых пенсионеров не вдохновляет. Это не то, что будит воображение.

Откидываюсь на деревянную стойку, прохладную и гладкую. Достаю блокнот из козьей кожи с пожелтевшими страницами. Перелистываю, обдумывая новые бленды, оформление и мероприятия. Но с чего начать, не знаю. Хотела обсудить это с Родионом, ведь именно за этим я к нему пришла. Но когда мы сблизились, кофейня показалась неуместной.

Вместо этого я заговорила о его умершем брате.

Умное решение.

Тяжело выдыхаю, приложив ладонь ко лбу. В блокноте начинаю черкать бессвязные заметки.

Ника в пекарне Мефодиевых. Через открытую дверь замечаю Мирона и Лёху в карельских штанах, без рубашек. Их мощные торсы блестят от пота. Они жонглируют гирями и удерживают бревно над головой. Тренер Егор командует.

Туристы окружили их, скандируя «ещё-ещё», вспышки телефонов мигают.

Зрелище впечатляет. Видела их видео в сети — харизма у них через край. Ника помогает с графикой, её эскизы видела — эти близнецы растопят любого.

Тень в дверях вырывает меня из раздумий. Поднимаю глаза — передо мной Родион. Резкие скулы, зелёные глаза искрятся.

Выпрямляюсь, широко улыбаюсь.

— Привет.

— Привет. Ника здесь? — оглядывается, его широкие плечи заполняют проём.

— Нет.

— Жаль. В пекарне?

— Да. Зачем?

— Поболтать хотел.

Он разворачивается, собираясь уйти, а я срываюсь следом — спотыкаюсь о порог, ноги путаются.

— Погоди. И всё?

Он тихо смеётся — грудь едва заметно вибрирует. Обнимает меня: руки крепко ложатся на талию, тепло сразу окутывает.

— Шутка, девчонка. Хотел реакцию посмотреть.

— Дразнить будешь — плохо кончится.

— Последние недели говорят об обратном.

Он легко целует — губы тёплые, с мятным вкусом. Отпускает, тянет к столу. Стул под ним скрипит, когда он садится.

Я рядом.

Он откидывается — расслабленный, уверенный. Под рубашкой двигаются мышцы.

Меня будто ведёт — с ним я теряю контроль быстрее, чем хотелось бы.

— Видел мужика, который с кофе выходил.

— Он сказал, что любит «скучный». Для него мы — идеал.

— Ай, — Родион смеётся, оглядывая пустой зал. — Ну что, есть план?

— Какой план?

— Для кофейни. Что ты придумала?

— Ой… — сбиваюсь. — Идеи есть, но я ничего ещё не начала.

Голос предательски дрожит. Пальцы сильнее сжимают блокнот — шершавые края царапают ладонь.

— Почему?

— Хотела сначала обсудить с тобой. Всё-таки кофейня — это ваша семья.

— Логично, — соглашается он. — Давай, рассказывай.

Я моргаю.

Так просто?

Вскакиваю, ноги громко стучат по деревянному полу. Бегу к стойке, хватаю блокнот и ручку. Ручка гладкая, знакомая. Сажусь на стул, который скрипит.

— Идеи пока сырые, ничего конкретного, — предупреждаю я.

— Выкладывай, — требует он.

— Пол нужно срочно мыть. Он грязный, уставший, будто жизни нет.

Он смотрит вниз на доски, потрёпанные и потемневшие от времени.

— Есть мойка высокого давления, — сообщает он.

— Правда? Отлично! Обожаю мойки высокого давления. Это герои ремонта, которые работают без славы. Мне не терпится смыть грязь и видеть, как чёрное становится светлым.

— Нет, — твёрдо перебивает он. — Это моё удовольствие. Я провёл здесь много скучных часов, смотрел видео с мойками в соцсетях. Это нельзя упустить.

— Видео с мойками в соцсетях? — удивляюсь я.

— Ну да, а что?

— Да, это расслабляющее. Как грабли по песку в дзен-саду: грязь смывается, чистота блестит — завораживает. Под музыку это идеально.

Он моргает пару раз.

— Серьёзно?

— Могу показать историю в соцсетях. Рекомендации забиты. Знаешь, что бесит? Когда одно и то же компилируют, выдавая старое за новое.

— Ночь беру назад, — с улыбкой говорю я.

— Поздно, — отвечает он, тоже улыбаясь. — Мой рот был занят другим делом.

Он ёрзает на стуле, напрягая бёдра.

— Тебе нравится, когда говорят о твоём…

— Осторожно, Вера, — предупреждает он. — Играют двое.

Я сжимаю губы. Знаю, это может привести к ссоре, поэтому говорю спокойно:

— Сначала мойка, потом краска на стены. Белый цвет сохранить, просто освежить, как красную дверь. Я люблю цвета, но они выцвели. Навесы на окна, ящики с цветами — умеешь делать?

Он кивает:

— Ага.

— Долго?

— Часа три.

— Точно? Отлично. Фасад станет уютнее. Внутри — новые столы. Эти... — стучу по столу: дерево шатается, видны царапины. — Дрова. Где купить столы и стулья?

— В Сортавале.

— Что?

— Пятнадцать минут на запад — там большой посёлок, есть столяры. Павел и Серёжа брали там недорого. Мама хотела, отец сказал, когда развалятся, тогда и купим.

— Значит, топором помогу сломать, — записываю. — Поедешь со мной? Я больше не хочу одна на этих дорогах: виражи, ямы пугают.

— Конечно. Потом в «Озёрный» заедем.

Замираю, поднимаю взгляд:

— Это приглашение на свидание?

Он ухмыляется, наклоняется и нежно щипает меня за подбородок:

— Ага, девчонка. Согласна?

— Не знаю... — поддразниваю.

Он тихо смеётся и подходит ближе. Поцелуй лёгкий, мягкий, но заряженный электричеством.

— Предложение ждёт.

Боже, он такой обаятельный. Ноги дрожат, и он это знает.

— С радостью пойду, Родион.

— Отлично. Среда, вечер.

— Хорошо. Сегодня после смены помою пол. Мойку принесёшь?

— Не ты моешь.

— Не обсуждается, — упираюсь ручкой в стол. — Завтра красим.

— Мы? — он удивлённо поднимает бровь.

— Мы. Уговорю Нику, Савелия позову. Близнецов пригласить?

— Что мне делать? — расслабленно барабанит пальцами по столу.

— На наше свидание.

— Ты же сама хотела.

— Не строй из себя дурочка, — фыркаю я. — Ищешь повторения той ночи?

— Гораздо больше, чем просто тело.

Этот мужчина.

— Знаешь, от таких слов у меня внутри всё замирает. Чувствую себя особенной.

— Потому что ты и есть особенная, — кивает он на блокнот. — Что ещё?

Как легко он переключается: спокойно обсуждает работу, пока я вспоминаю ту ночь.

— Близнецы придут?

— Да.

— Спасибо, — я кладу руку в его ладонь. Его пальцы крепко и уверенно сжимают мои, не отпуская. — В соцсетях нашла в Петрозаводске кофемолку и мойку для эспрессо, им год. Кафе закрывается, они их подержат, Ника с Савелием заберут. Начнём готовить новые напитки. Ничего изысканного, чтобы привлечь туристов. Ещё видела местный чай для тех, кто не любит кофе. Карельский завтрак, эрл грей и смесь «озёрная» — вкусные.

— Хорошая идея, — одобряет он.

Его слова придают мне уверенности.

— А с едой... — его челюсть дёргается, а глаза настороженно сужаются. — Поможешь?

— Нет, — отвечаю серьёзно. Что с ним?

— Родион...

— Печь для кофейни я делать не буду.

— И не прошу. Просто научи меня делать калитки и вишнёвый торт. И калитки с муром. Я всегда следую инструкциям. Открываемся в десять, встану рано, привыкла к местному времени, напеку на весь день.

Он молчит, я продолжаю держать его за руку.

— Пожалуйста, Родион. Еда нас привлечёт, с Мефодиевыми конкурировать не будем. Трёх позиций хватит — туристы будут заходить на бегу.

Он проводит рукой по лицу, щетина шуршит.

— Годами калиток не делал.

— Я тоже готовлю в одном фартуке, — шучу я.

Его интерес загорается, бровь приподнимается.

— Голой уроки брать?

— Хорошо, как скажешь, — шепчу я, понижая голос. — Хочешь паузу? Устроим перерыв.

— Секс и выпечка, — усмехается он.

— Ага, — подмигиваю я.

Он тихо смеётся и громко выдыхает.

— Тяжело ты торгуешься, девчонка.

— Предложение заманчивое?

Он медленно кивает, облизывая губы.

— Особенно потому, что я тебя целиком голой не видел.

— Это твоя вина, — отвечаю я. — Я тебя раздевала, а ты только футболку задрал.

— Сожалею об этом, — чешет бороду. — Договорились.

— Правда? — радостно восклицаю я.

— Да, но только фартук.

— Хорошо, — записываю, чувствуя возбуждение. — Остался мерч. Ника сделает новые щиты, смешное название для кофейни в Янишполе. Можно именные щиты для дедушки Семёна, Егора, тренера или коров у Онеги… — меня осеняет. — Боже! А что если назвать кофейню «Кафе у коров Онеги»? Повесим чёрно-белые фотографии, сделаем мерч с коровами. Будет привлекать туристов не только местных, но и издалека.

Его губы трогает задумчивая улыбка.

— Маме и папе понравится. Они любят коров, протоптали тропу.

— Правда? Судьба, — улыбаюсь я.

Кивает, губы трогает мягкая улыбка.

Маленькая, но такая важная. Впервые за долгое время я чувствую себя полезной.

— Что делаешь?

Испуганно роняю телефон на стойку — грохот. Родион подхватывает с ухмылкой, поднимает бровь, будто не знаю, что там.

— Видео мойки высокого давления?

— Не суди! — хватаю телефон, засовываю в задний карман леггинсов. — После закрытия вынесем столы и стулья на улицу. Родион сказал, пустит на дрова.

— Хоть что-то, но сними топором без рубашки в слоу-мо.

Его глаза загораются — точно сделает. Кофейню закрываем на пару дней для мелкого ремонта — публика не заметит.

— Принёс? — потираю руки, ладони вспотели от нетерпения.

— Да, но...

— Конечно, справлюсь, — проталкиваюсь мимо, задеваю плечом, иду к двери. Мойка выглядит внушительно: жёлтый пластик блестит, шланг аккуратно свёрнут. Настоящий рыцарь чистоты.

— Ryobi 2300. Отличный выбор. Есть турбонасадка?

— Удивительно, сколько ты знаешь о мойках.

— Есть или нет? — настаиваю, сердце бьётся быстрее.

— Насадка на месте.

— Прекрасно. И шланг подключён — просто мечта. — беру металлический стержень: тяжёлый, прохладный. Проверяю баланс.

— Потише, Вера.

— По видео, нажимаешь вот эту кнопку. Мойка оживает успокаивающим гулом, вибрация передаётся в руку. — И... — тяну рычаг. Вода бьёт струёй, отдача толкает назад, спотыкаюсь о косяк, рука дёргается прямо в пах Родиону.

О боже.

Мужчина падает на землю.

— Боже, — роняю стержень, шланг извивается. Подбегаю к Родиону, скрюченному на полу. — Родион, ты в порядке?

— Говорил же... не трогай... — сквозь зубы.

— Я... что, яйца отбила?

Кашляет и мотает головой.

— Нет, целы, но настроение ты точно испортила.

— Настроение? — глажу его по спине, чувствуя напряжение в мышцах.

— Да, Вера... настроение.

— Надеюсь, только ленивых, — похлопываю его по спине. Смотрю на мойку, ощущая вину, но не могу остановиться. — Я знаю, что паху желаю лучшего, но вставай, мне пол мыть.

Он смотрит на меня из позы эмбриона.

— Серьёзно?

— Абсолютно. Чувствую, что я мастер. — тяну его за руку. — Сядь на стойку — вне зоны поражения. Пока яйца греешь, посмотри.

— Ты везде найдёшь поражение, — стонет, медленно вставая и хромая. С трудом взбирается на стойку, дерево скрипит под его весом.

Пока он ковыляет, беру его за руку и поглаживаю по бедру.

— Не ожидала такой отдачи. Теперь понимаю мощь этой красотки — готова. — похлопываю его по бедру.

Он хватает меня за запястье и резко поворачивает к себе. Поцелуй быстрый, губы жёсткие, требовательные.

— Ты чуть не уничтожила мою уверенность, но твоя самоуверенность... восстанавливает то, что сломала, — говорит серьёзно.

— Самоуверенность заводит?

— Самоуверенность радует, Вера. Вижу, ты всегда знаешь, чего хочешь. Это главное.

— Вау, Нахмуренный Мистер, сегодня точно вас трахну.

Он стонет и ёрзает.

— До завтра подожди.

Тихо смеюсь и снова целую его. Возвращаюсь к мойке, беру стержень и уверенно направляюсь к углу.

— С угла начать?

— Да, грязь ближе к двери.

— Я справлюсь.

Глубокий вдох — и я начинаю. Стойка шире, стержень вытянут. Струя бьёт, разбрасывая грязь чёрными брызгами. Дерево темнеет, но чистое сразу светлеет. Я проверяю пятно — как профессионал — и вижу, что зал преобразится.

Отпускаю рычаг, и вода стекает. Наклоняюсь и вижу: дуб под грязью красив, тёмные жилы проступают, лак цел.

— Родион, шикарное дерево.

— Правда? Я уже и не помню.

— Да, мойка лак не портит. Продолжить?

— Действуй.

Я восторженно жму на кнопку.

— Боже, Вера, — удивлённо выдыхает Ника, входя после моей мойки. Её глаза округляются, рот приоткрыт. Она оглядывает зал: пол блестит, доски светлые, дубовые жилы проступили, воздух свежий, без пыли.

Вчера вечером у неё было свидание с Савелием, пока я тут работала. И честно, не знаю, что приятнее — Родион между ног или смывать грязь с пола мощной струёй. Ему, конечно, не скажу — комплексов наживёт. Он недавно был потрясающим. Но мойка… это что-то особенное.

— Пол как новенький.

— Да? Я в восторге, — отвечаю я. — Родион сделал фото.

Достаю телефон и показываю снимки: я со стержнем, струя бьёт; он сидит на стойке и «нянчит» своё достоинство.

— Выглядишь полной хозяйкой.

— Полной? Профиль сделаю в соцсетях.

— Как не сделать?

Входят Савелий с близнецами — Мироном и Лёхой. Все трое замирают у порога: рты открывают, пол разглядывают.

— Ого, — первым говорит Лёха.

— Вау, — добавляет Мирон. — Нам тоже так надо.

Савелий подходит к Нике и нежно переплетает пальцы.

— Ты молодец, Вера, — говорит Родион.

— Спасибо, — отвечаю я гордо. — Легко и приятно. Если кому-то надо, помою. Это моё хобби.

— Пах береги, — добавляет Родион с ехидцей.

— Вера рассказала, что попала в пах, — замечает Ника.

— Без вреда, но как мячом по яйцам, — шутит Родион.

— Родион утром сказал, — вмешивается Лёша, — рад, что не звал меня на свидание.

— Как будто она согласилась бы, — усмехается Мирон.

— Она проявляла интерес, — продолжает Лёша.

— Извините, ребята, но интерес у неё только к Родиону, — вмешиваюсь я спокойно.

Родион подходит ко мне и смотрит на мои губы. Мягкие, упругие. Настоящий мастер поцелуев.

— Самоуверенный? — улыбаюсь я, хотя согласна с его словами.

— Нет, я вижу влюблённость, — подмигивает он и кивает к выходу. — Лёха, Мирон, берите краску. Пока будем обклеивать пол, ничего не испачкаем.

Смотрю, как он уверенно командует. Его властный тон меня заводит.

— Хмурый Карел-Босс… звучит, — думаю я.

Пока близнецы остаются снаружи, мы расстилаем плёнку. Пластик шуршит под руками. Приклеиваем малярный скотч к плинтусам — липкий держит надёжно.

— Слышал, вчера вы целовались, — ухмыляется Родион, глядя на Савелия и Нику.

Что? Я резко подхожу к ним.

— Целовались?

— Первый раз?

— Почему я ничего не знаю?

— Погодите, первый поцелуй — и ты молчала? — мой голос дрожит от обиды. Мы всё делим с Никой. Поцелуй с горячим карельским парнем — это обязательно рассказать.

— Технически, в воскресенье, — виновато морщится Савелий.

— В воскресенье? Когда? Я весь день была с тобой, Ника.

Ника смущённо оглядывается.

— Помнишь, когда мы гуляли и ты рвала цветы? Отнесла их Савелию, и мы поцеловались.

— И не сказала? — возмущаюсь я.

— Ты была занята, — она кивает на Родиона.

Я отталкиваю его.

— Это не повод. Твой первый поцелуй важнее этого зануды.

Родион что-то бурчит, но я его игнорирую. Поворачиваюсь к Савелию:

— Как? Получилось? Хорошо целовалась?

Савелий улыбается.

— Очень хорошо.

— Боже мой, — выдыхаю я, встряхивая малярную плёнку. Она трещит и разворачивается с громким звуком. — И вы все уже знаете, а я нет. Так где именно вы целовались?

— У Савелия дома, — ухмыляется Лёха, входя в комнату вместе с Мироном, нагруженными вёдрами белой краски. Вёдра позвякивают, плечи напряжены.

— Можно обойтись без интимных подробностей на людях? — смущённо спрашивает Савелий, краснея под щетиной.

— Почему все знают, а моя лучшая подруга — нет? — Ника сдвигает брови и сверкает глазами.

— Да-да, — подхватываю я, упираясь руками в бока. — Почему вокруг все в курсе, а я — нет?

Савелий переводит взгляд с Ники на братьев, словно ищет выход.

— Эти двое подсмотрели в окно, — он кивает на близнецов. — Клянусь, я ничего им не рассказывал.

— Ладно, верю, — тихо говорит Ника. Её взгляд ясно даёт понять: они стали ближе.

Это вызывает у меня неприятное чувство. Внутри всё сжимается. Может, поэтому они молчали? Хотели оставить всё между собой, хотя в Янишполе, похоже, уже всё известно.

Причины я понимаю. Но почему не мне первой?

Переживу. Она правда светится — и это главное.

Вдохни, Вера. Всё будет нормально.

— Эй, ты в порядке? — тихо спрашивает Родион, касаясь моего плеча.

— А? Да, прости. Просто задумалась, — натягиваю улыбку.

Всё хорошо. Будет ещё лучше. Подругу не потеряешь.

Не переигрывай, просто работай.

Глубокий вдох, и лёгкие наполняются ароматами краски. Беру валик и решительно шагаю к стене. Родион наклоняется ближе, его горячее дыхание касается моего уха. Он нежно целует меня в висок.

— Завтра у нас свидание, — его слова вызывают тёплую улыбку на моём лице.

— Нарядишься для меня?

— А ты?

— Конечно. И под одеждой у меня тоже будет наряд. Сюрприз для тебя, — игриво поднимаю брови и подмигиваю. Он тихо смеётся.

— Будет ещё лучше, если под платьем ничего не наденешь, — его глаза блестят озорством.

— Без трусиков? Ты сумасшедший, милый.

— Стоит попробовать. Вдруг согласишься, — он макает палец в краску и оставляет на моём носу белую каплю. Холодная, липкая клякса. Родион победно улыбается, отходит к своей стене и берёт валик.