Глава 20

* Вера *

Разбитое сердце: одно — всё ещё. Приступов тошноты от нервов: три. Сообщений и звонков, на которые ответили: ноль. Количество съеденного пирога, чтобы заглушить чувства: слишком много, чтобы считать. Пришлось за эту неделю испечь рекордное число вишнёвых.

Сегодня важный день, и я не знаю, что делать: заплакать, улыбнуться или снова пойти к умывальнику. Глубокий вдох. Раз, два, три через нос. Выдох — так же. Ты справишься. Всё будет хорошо.

Я осматриваю кофейню. До открытия осталась минута, но я всё ещё чувствую себя не готовой, хотя последние два дня жила здесь. Пекла, пробовала новые напитки, расставляла всё так, будто от этого зависела моя жизнь. Разложила флаеры о Янишполе, чтобы туристы знали: у нас можно выпить кофе, попробовать пирог и узнать о местных достопримечательностях.

Но внутри меня всё равно дрожит. Не от страха, а потому что рядом нет двух главных опор. Ни слова от Родиона, ни строчки от Ники. Они будто исчезли из мира.

Я надеюсь только на одно: сегодня они появятся, дадут мне шанс извиниться, и всё вернётся на круги своя. Может, даже обнимемся и снова станем собой.

Внезапно телефон в кармане завибрировал. Я схватила его так быстро, что чуть не уронила. Будильник? Нет, уведомление. Шоу начинается.

Глубоко вздохнув, я подошла к двери, дрожащей рукой повернула ключ. Натянув улыбку, вышла наружу.

Передо мной — пустая улица, тишина. Ни души, ни друзей, ни любимого. Никого. Лицо опустилось, сердце сжалось. На дороге, вдоль тропы — ни шагов, ни звуков. Только ветер колышет вывески.

«Не опускай руки,» — шепчу себе. «Ты ведь только открылась.»

Выпрямляю табличку «Открыто», распахиваю дверь и возвращаюсь внутрь. Переставляю стаканы в десятый раз, проверяю витрину: лепёшки, сконы, пироги на месте. Ровняю салфетки, убираю крошки, наводя порядок.

Тишина звенит в ушах. Воздух пахнет тестом и пустотой. На экране 10:30. Сердце падает. Никто не пришёл. Даже они.

Сижу за стойкой, нервно перебирая ногами, шепчу, как молитву:

— Пожалуйста, не дай мне провалиться.

Минуты тянутся бесконечно. Десять. Двадцать. Час. Но ничего не меняется. Ни автобусов, ни чужих ароматов, ни смеха. Только я и осколки надежды, которые уже не собрать.

К часу дня прислоняюсь к стене. Плечи дрожат, горло сжимает боль. Ни единого письма, ни «прости». Что болит сильнее: что никто не пришёл или что именно они не пришли? Похоже, для Родиона и Ники я стала ошибкой.

Слёзы застилают глаза, пока пальцы машинально перебирают нитку на легинсах. Неужели всё напрасно? Вдруг раздаётся тихий стук.

— Эй, есть кто-нибудь? — слышится голос.

Я замираю, слёзы высыхают. Кто это? Быстро вытираю лицо и вскакиваю. На пороге стоит Лёха — взлохмаченный, запыхавшийся, с мокрыми перчатками.

— Прости, опоздал, — говорит он. — Автобус застрял, все бросились помогать.

— Мы? — переспрашиваю я. В этот момент входит Мирон, тяжело дыша.

— Лепёшки остались? — спрашивает он.

— Федька, отойди! — весело кричит Лиза, пробираясь мимо козла у двери. За ней заходят Хома, Саша и Савелий.

Лёха объявляет, что лепёшки есть, и все радостно гудят. От облегчения я разрыдаюсь по-настоящему. Они пришли. Пусть не те, кого я ожидала, но они пришли.

— Эй, ты в порядке? — спрашивает Лёха, подходя ближе.

Я киваю, хватая воздух.

— Просто думала, что никто не придёт, — обрываю себя.

— Мы с утра в грязи, — говорит он с усмешкой. — Перед Янишполем обвал, автобус застрял, остальные повернули. Но дорогу освободили. Люди умылись, и мы сразу сюда. Не сердись, ладно? Вчерашняя лепёшка меня задержала.

— Да, особенно когда много масла, — добавляет Мирон, обнимая брата. — А кто-то потом отрабатывает сладкое в зале.

Все смеются, и смех уносит последние слёзы.

— Спасибо вам, — шепчу я. — Хотите чаю?

— Чёрный, без сахара, пока Лиза не заняла лучший столик, — отвечает Лёха.

— Слышал? — улыбается Лиза. — Настоящий джентльмен.

Снова раздаётся смех. Я улыбаюсь и иду за стойку, чтобы приготовить чай. Василий требует все оладьи, сказав, что отнесёт их тем, кто помогал с аварией.

Когда к прилавку подходит Савелий, на тарелке остаются две лепёшки и кусочки вишнёвого пирога. Он берёт меня за руку:

— У тебя всё получилось, Вера. Отличная работа.

— Спасибо, — отвечаю я, чувствуя, как мысли роятся в голове. Боюсь задать вопрос, который давит на сердце. — Как Ника?

Савелий хмурится:

— А что с Никой? Я думал, она у тебя.

— Нет, — внутри всё сжимается. — Мы сильно поссорились, и я думала, что она пошла к тебе.

— Она сказала, что хочет побыть одна, обдумать всё. Я… думал, она у тебя.

Перед глазами всплывает лицо подруги: её злость, боль, одиночество. Господи.

Я хватаю телефон и быстро набираю её номер. Гудки. Автоответчик.

— Поднимет, — неуверенно говорит Савелий.

— Ты писал ей?

— Нет, решил не мешать, — он достаёт телефон. — Сейчас попробую.

Связь оборвалась, и после сигнала автоответчика раздался гудок. Савелий заговорил:

— Ника, это я. Мы беспокоимся. Ответь, пожалуйста. Дай знать, что всё хорошо.

Он положил телефон на прилавок.

Наступила тишина.

— Что теперь? — спросил Савелий.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Будем искать, — сказала я, собирая ключи со стойки. — Мне придётся закрыть сегодня.

— Что-то случилось? — настороженно спросил Василий.

— Надеюсь, нет. Просто нужно разобраться. Простите, но мне нужно идти.

— Конечно, — ответила Лиза, и мы направились к двери.

Лёха задержался:

— Это из-за Родиона? Мы тоже ничего не слышали. Он даже не откликнулся, когда его звали помочь с обвалом. Вы так и не помирились?

— Нет... но... — я подняла глаза. — Ты тоже ничего не знаешь?

— Иногда он уезжает в семейный дом на севере, когда ему тяжело. Он там, скорее всего.

Я вздохнула. Север. Дом. Значит, он просто ушёл от всего... и от меня.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом сказала я.

Когда Лёха ушёл, Савелий сжал мою руку:

— С чего начнём?

— С её телефона, — решительно ответила я. — У меня есть привязка. Через «Поиск» отследим её местоположение.

Я открыла карту и коснулась имени. Через несколько секунд на экране появилась точка.

— Сандал, — прочитал Савелий и поднял взгляд. — Я знаю, где это. Поехали.

Я кивнула. Телефон дрожал в моих руках. Машина заурчала, и колёса понесли нас по узкой, мокрой дороге. Карелия скрывалась за сизым небом, а на экране мерцала холодная точка Ники.

— Хочешь поговорить о Родионе? — спросил Савелий по дороге к смотровой площадке у озера Сандал в районе Тивдии. Это место, как он сказал, было безопасным. Мысль немного успокоила меня, но холод в груди не исчез. Я не верила, что Ника могла что-то с собой сделать... но не знала, в каком состоянии она сейчас.

— Не особо, — тихо ответила я. — Мы уже всё обсудили. Я всё рассказала Лёхе.

— Он сказал, что Родион успокоится?

— Сказал.

— Значит, так и будет, — Савелий коротко взглянул на меня.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Слёзы давно высохли, казалось, организм просто не мог их больше производить.

— Даже если успокоится, — выдохнула я. — Разве мы уже всё не разрушили? Я оттолкнула его, как и Нику. Я всегда думала только о себе.

— Всё можно исправить, — сказал Савелий.

— Сломано так, что не починишь?

— Не знаю, — едва слышно прошептала я.

Мы свернули на гравийную дорогу к берегу. Сердце забилось быстрее, ладони стали влажными.

За поворотом показалась «малолитражка» Ники. Чуть дальше у воды сидела она, подтянув колени к груди и глядя на озеро.

— Вон она, — сказал Савелий с явным облегчением.

При звуке машины Ника подняла голову. Увидев нас, она тут же отвернулась. Синие круги под глазами и покрасневшая кожа вызвали у меня острое чувство тревоги. Я уже потянулась к ремню.

— Останешься в машине? — спросила я. — Я хочу поговорить с ней наедине.

— Конечно, — коротко кивнул он.

— Спасибо.

Я вышла из машины и направилась к Нике. Ветер был влажным и холодным, пах сыростью и озером. Я села рядом с ней, подобрав ноги.

— Нашли по телефону? — спросила она хриплым голосом.

— Да, — ответила я с лёгкой улыбкой, стараясь скрыть тревогу. — Хорошо, что ты тогда настояла на этой программе.

— Хорошо, что она пригодилась, — тихо сказала она.

Мы замолчали. Тишина между нами была естественной, как будто так и должно было быть. Иногда человеку просто нужно почувствовать, что рядом есть кто-то.

Через несколько минут Ника всхлипнула и торопливо вытерла слёзы. От этого зрелища сердце сжалось — Ника всегда казалась сильной и сдержанной. Видеть её такой было страшно.

Я обняла её за плечи и притянула ближе. Ветер стал холоднее, и она, не сопротивляясь, прижалась ко мне, положив голову на плечо.

— Прости меня, Вера, — прошептала она.

— За что? — удивилась я. — Это я всё испортила.

Она покачала головой.

— Нет, это я всё испортила. Заставила тебя чувствовать, что ты потерялась, искала себя... хотя на самом деле заблудилась я. Я потеряла себя с Ильёй и так и не оправилась. Просто делала вид.

Я крепче обняла её.

— Отношения не определяют, кто мы есть, — мягко сказала я. — Они лишь помогают увидеть то, что уже было в нас.

— Кем я стала, по-твоему? — спросила она, нервно проведя рукой по лицу. — Человеком, который кричит на лучшую подругу и исчезает в день её открытия. Мне стыдно, Вера. Стыдно, что не была рядом.

— А мне — что рассказала Савелию твою историю, — призналась я. — Это было неправильно. Я цеплялась за любую возможность удержать тебя рядом. Мне казалось, ты ускользаешь, и я боялась остаться одна.

— А мне казалось, что это ты от меня уходишь, — прошептала она. — Сначала кофейня, потом Родион. Как будто всё стало важнее меня. Вместо того чтобы поговорить, я накапливала обиды и сказала самые жестокие слова. Но я правда так не думаю.

— Хоть это и было больно, в твоих словах была доля правды, — спокойно сказала я.

Она повернулась ко мне с красными, но ясными глазами.

— Я всё равно горжусь тобой, — тихо сказала она. — Очень горжусь, Вера. Не могу поверить, что пропустила открытие. Это был эгоизм и глупость.

Я сжала её руку.

— Ещё не поздно всё исправить, — предложила я. — Если хочешь, я покажу тебе кофейню заново. Но теперь как человек, которого я люблю и без которого ничего бы не было.

Она снова прижалась ко мне. В этом объятии не было упрёков или гордости — только усталость и облегчение. Мы наконец-то открыли друг другу свои сердца.

— Это действительно не страшно, — подумала я по дороге. Я не собиралась её терять.

— Всё в порядке, Ника, — сказала я серьёзно.

Она крепко обняла меня.

— Ты потрясающая, Вера. Не нужно притворяться. Ты почти идеальна.

— Хотелось бы, чтобы этого хватало, — усмехнулась я ей в плечо, сдерживая дрожь.

— Должно хватать, — сказала она, приподняв мой подбородок. — Отношения не определяют нас, а формируют. То же самое с работой, деревней, кофейней. Не они делают нас такими, какие мы есть. Важно, как мы живём, как относимся к людям и как используем свои шансы. Ты рядом, несмотря на всё, что я тебе наговорила. Не даёшь мне утонуть.

— Никогда не дам, — прошептала я. — Ты — мой любимый человек.

— И ты мой, — тихо ответила она, обнимая меня снова.

Я держала её чуть крепче, чем раньше, позволяя теплу обнять боль внутри. Через несколько минут мы поднялись. Я помогла ей встать и жестом позвала Савелия подойти. Он остановился позади, оставив нам место.

— Давай, — сказала я, подталкивая Нику вперёд.

Она сделала пару неуверенных шагов. Савелий раскрыл руки, и они обнялись, как те, кто боялся потерять друг друга. Я отошла, глядя на волны, но слышала каждое слово.

— Я так волновался, — признался он. — Хотел дать тебе время, но было трудно.

— У меня не всё хорошо, — шепнула Ника. — Илья выбил меня из колеи. Я хочу быть сильной, но боюсь, что не умею. Не хочу, чтобы ты это ненавидел.

— Мне не нужна сила, — мягко ответил он. — Нужна честность.

Я обернулась. Савелий держал её лицо руками и смотрел в глаза.

— Я влюбляюсь в тебя, Ника, — сказал он спокойно. — Знаю, у тебя свои демоны. Но я не хочу, чтобы ты была с ними одна. Будь со мной.

"Если Ника не поцелует его, сделаю это сама", — промелькнуло у меня в голове. Такой мужчина — подарок судьбы.

— Я не хочу быть для тебя обузой, — пробормотала она.

— В этом и суть отношений, — тихо ответил он. — Быть опорой друг для друга, а не проектом по «исправлению». Ты не то, что ты пережила. Это всего лишь яма на дороге, и мы обойдём её вместе. Поверь мне.

— Верю, — ответила она после паузы. — Ты показал мне заботу и поддержку. Ты напоминаешь, что я важна, даже когда я сама этого не вижу. Но мне страшно.

— Ты никогда не будешь для меня обузой, — сказал он и притянул её ближе. — Ты — подарок.

У меня тоже навернулись слёзы. Я перестала притворяться, что ничего не замечаю, и повернулась. Савелий наклонился и поцеловал Нику. Их объятия, дрожь её пальцев на его куртке — всё светилось искренностью. Хотелось одновременно смеяться и плакать.

Вот чего я всегда хотела для неё — чтобы кто-то держал её за руку и не сомневался. Наблюдая за ними, я вдруг подумала: смогу ли я испытать подобное с Родионом? После его ссоры и исчезновения ответ казался очевидным — нет. Внутри стало пусто.

— Всё хорошо, — сказала я им в кофейне. Они часто переплетались пальцами и смотрели друг на друга. После ссоры я вернулась в Янишполе на машине, чтобы они могли поехать вместе. Это не было тяжело — пока мысли о Родионе не начали терзать меня.

Перед отъездом я послала ему пару сообщений. Сегодня был наш день. Но когда я припарковалась у кофейни, ответа не было. Это добило меня. Их близость была невыносима — ещё больнее, чем раньше.

— Я пойду домой, — тихо сказала я.

— Что? Останься, — возразила Ника. — Не хочу, чтобы из-за нас ты чувствовала себя лишней.

— Дело не в вас. Грустно из-за Родиона. Не хочу портить вам настроение. И вам нужно побыть вдвоём.

— А мне нужно время с тобой, — ответила Ника с сомнением в глазах: как найти баланс между подругой и любимым человеком?

Я улыбнулась, взяла её за руку:

— Будет ещё время. Обещай мне один вечер в неделю.

— Обещаю, — кивнула она с улыбкой.

Я повернулась к Савелию:

— Спасибо за заботу о моей подруге. Ценю.

— Это важно, — ответил он.

Мы обнялись, и я вышла на улицу. Думала о своём. Янишполе спал. Шум кафе доносился приглушённо, редкие прохожие спешили мимо. Я вдохнула свежий ветер с Онеги — запах хвои и воды. Впервые почувствовала, что привязана к этому месту. Но всё казалось неправильным.

Ссора с Родионом оставила след. Внутри будто вырыли яму, которую ничем не заполнить. Я грустила. Не из-за его отсутствия, а из-за того, что доказала себе ценность. Создала место, вдохнула в него жизнь. Но единственный человек, с кем хотелось поделиться этим, молчал.

Впервые по-настоящему влюбилась, а мужчина, которого люблю, не отвечает. Это самое болезненное. Я шла по деревне, кусая губу. Магия улиц поблекла, всё вокруг потускнело. Любовь к Родиону затмила всё. Если он не ответит, как буду жить здесь?

Хруст ветки заставил поднять глаза. За углом мелькнула тёмная фигура. Родион? Он вернулся? Почему не предупредил? Я осторожно выглянула. Он зашёл в кафешку. Развернулась и направилась домой, но поняла, что там только буду рыдать. Зашла в кофейню.

У открытой двери стояла Нина, прижавшись к груди и с приоткрытым ртом. Ветка хрустнула, и она вздрогнула. Наши взгляды встретились.

— Нина! — воскликнула я. — Вы вернулись раньше. Как?

— Стас захотел вернуться пораньше, — ответила она.

— Понятно.

Она посмотрела на кофейню, потом на меня. Нравится ей? Жалеет, что позвала нас?

— Зина говорила, что вы много работали, Вера, — сказала Нина. — Но я не ожидала увидеть это. Это больше, чем работа, это преображение.

— Нравится? — спросила я, чувствуя, как сердце колотится.

— Обожаю, — ответила Нина и обняла меня.

— Спасибо, — выдохнула я, сдерживая слёзы.

Нина крепко держала меня, её объятие было как мамино.

— Тише, девочка, — шептала она. — Всё будет хорошо.

— Простите, — прошептала я, пытаясь успокоиться. — Извините.

Она склонила голову и внимательно посмотрела на меня.

— Насчёт Родиона...

— Не сейчас, — перебила я. — Давайте покажу вам нашу кофейню? Вы увидите, как мы изменились.

— Хорошо, милая, — вздохнула она.

Следующие полчаса я водила её по залу. Показывала фотографии коров Онеги и новые столы, расставленные с особым вниманием. Она с удовольствием ела слоёную лепёшку и восхищалась чистотой пола — я сама мыла его мойкой высокого давления. Каждое её «о» и «какая прелесть» должны были радовать, но вместо этого я ощущала странное чувство завершённости.

Работа выполнена. Ника счастлива. Нина в восторге. Здесь меня больше ничего не держит. Особенно если и Родион уедет.

Остаётся одно — позвонить родителям. Пора лететь домой.