17 глава. Марина/Талхан

Марина Проснулась с утра уже в дурном расположении духа. Вчера перед сном проплакала, уткнувшись в подушку. Этого мало было, так мне еще всю ночь снился Арсоев, как он меня… ну, не важно. Никак не могу вырвать его из сердца. Мне кажется, чем больше я сопротивляюсь, тем больше в нем нуждаюсь. «Ненавижу гада!», – сказала и резким движением села в постели, – «Отлично, мне только не хватало стать из-за него нервной». Прикрыв лицо руками, не знаю, сколько просидела так, но воспоминания о нем шли кадрами и не отпускали, пока до меня не донесся аромат выпечки. Я отвлеклась на запах. Похоже моя ба серьезно решила взяться за мой вес, и желание его прибавить не было голословным. Пахнет пирожками из духовки. Арсоев тут же ушел на второй план, бабулина выпечка его вытеснила. Если для того, чтобы его забыть, мне придется растолстеть… значит так тому и быть! И я вскочила с постели, натянула шорты, что сложила вчера на стуле, и помчалась на запах из кухни. – Ба! Как же вкусно пахнет, это мои любимые пирожки с вишенкой, я угадала? – Угадала, – услышала я бас, доносившийся из угла кухни. Я вздрогнула, дернула головой в его сторону и завизжала: – А-а-а!!! Ты что здесь делаешь?! – Доброе утро, Марина. Прекрасно выглядишь, милая, – спокойно сказал Арсоев, нагло улыбаясь и потягивая кофе за нашим столом. Я прикрыла грудь руками, была в майке и без бюстгальтера. Только я скрестила руки на груди, как вошла бабушка с баночкой закатки в руках. Видимо, спускалась в подвал. – Маруся, ты чего так кричишь? – Мария Арсеньевна, не беспокойтесь. Это она, меня приветствовала, Я уже привык к ее вокальным данным, – обратился Арсоев к моей ба. Бабушка, перевела с него взгляд на меня и покачала головой: – Ну что за вид? У нас же гости. – Кто, он? – спросила я, закипая от злости. – Иди переоденься, и мы ждем тебя на чай, – бабушкин взгляд безмолвно мне говорил: «Мы воспитанные люди, не позорься и меня не позорь». Я молча развернулась и вышла из кухни, переоделась и даже умылась, все это время думала, как себя сдержать, чтобы не наброситься на гада. «Что еще ему надо в моем доме?!», – расчесываясь, думала я. Сделав высокий хвост, стояла еще какое-то время, сжимая-разжимая кулаки… в итоге выдохнула и вошла на кухню… Бабушка сидела и так мило беседовала с Арсоевым… Это вообще моя ба? – А вот и наша невеста… – сказала бабушка, повернувшись ко мне. – Что-о? Кто-о? – Да, ты присядь, Марин, – это уже он, мне. – Спасибо, что позволяешь мне, в моем же доме, присесть за мой же стол и, кстати, ты сидишь на моем месте, – усаживаясь, чуть подавшись вперед, сказала ему, а глазами пыталась испепелить его. – А знаешь, я сразу почувствовал, сердце подсказало. – А оно есть у тебя? – Так посмотри у себя в сумочки, ты же его туда спрятала? Улыбаясь, сказал и потянулся к моим пирожкам, надкусил с аппетитом, обращаясь к бабуле, которая смотрела на нас и не показывала своего удивления. – Мария Арсеньевна, очень вкусные пирожки, обожаю м-м-м… да еще и с вишней… Мои любимые… да, Мариша? – подмигнул с намеком на… «Сволочь», – я тут же покраснела, как помидор, и уставилась в одну точку. – Ой… да что ж, я такая забывчивая… – засобиралась моя ба. – Ай-яй-яй… надо срочно отлучиться. – Ты куда, бабуль? – Мне надо пойти по делам, срочно… – Вас подбросить, Мария Арсеньевна? Мой водитель Вова отвезет-привезет куда скажете? – Нет-нет, милок, сиди, еще чего не хватало, чтобы меня водитель возил. Что я, старая по-твоему… скажешь тоже… Смотри-ка, вчера была старая, вообще помирать собиралась, а сегодня прямо молодуха… ну, бабуля… ну ладно, мы с тобой без посторонних поговорим. – Все, пошла… а вы там смотрите мне, чтобы помирились, и помни наш уговор, милок. – На память не жалуюсь. – Вот и хорошо, милок… вот и хорошо. Бабушка ушла, и я тут же преобразилась, вскакивая из-за стола: – Ты что наговорил моей бабушке? Бесчувственный гад! – Я очень даже чувственный и никакой не гад, за такие слова я твой язычок перцем посыплю. И я вовсе не шучу. Ты сейчас на эмоциях, поэтому предупреждаю, фильтруй свои слова. – Что? Ты мне еще будешь указывать, как мне разговаривать, а как нет? И это после того, как поступил? Я тебе не бесхребетное существо, захотел – выбросил, а захотел – назад приманил. Пошел вон из моего дома!!! – Если только с тобой. – Ты плохо понимаешь? – Я никуда не уйду, а если не прекратишь истерику, перекину через колено и отшлепаю, – он встал и пошел на меня, то есть сделал пару шагов всего, так как наша кухонька маленькая. И я не нашла ничего лучше, как запустить в него то, что нащупала под рукой. Это оказалась массивная солонка. Он увернулся, оглянулся назад и сказал: – Солонка разбилась. Ссоре быть… – Не подходи, – уже не так уверенно сказала я. – Разве я мог тебя вот так оставить и уйти? Ты же моя Марина, забыла? Не понимала, но слушала его. Он был на опасной близости от меня, и мое сердце колотилось от этой самой близости, а еще от его дурманящего запаха. – Я дал тебе время побыть на расстоянии от меня и разобраться в себе. Хотел дольше, но не выдержал… девочка моя. – Что? – непонимающим взглядом смотрю на него. – Что значат твои слова? Позавчера ты меня отпустил и дал понять, что расстались, а сегодня пытаешься сказать, что я «твоя девочка»? – Ну, что непонятного, хотел, чтобы ты поняла для себя, какие чувства испытываешь ко мне. – Я тебе скажу, какие. Самые негативные. – Это значит, очень скучала… даже не сомневался. Просто хотел, чтобы сама себе призналась. Хочется, чтобы ты осознавала, что делаешь, а не поддалась порыву и со временем пожалела. Иди ко мне. – Я хочу тебя стукнуть. – Не стоит, давай я тебя лучше поцелую. Поверь, я тоже очень скучал, всю ночь бродил, как лунатик. – Ты снова мне лапшу вешаешь? Имей в виду, я больше на это не поведусь! – Никогда тебе не вешал «лапшу», как ты выразилась, и больше не отпущу. Твоей бабушке сказал, что я твой жених, а она как Иванушку из сказки уже начала испытывать, только не загадками. Нахмурившись, слушала, что он говорит, и не спешила в его объятия, но хотелось прижаться лицом к его ладони, пока он пальцами водил по моей щеке. – В каком смысле, испытывать? – В самом, что ни наесть прямом. Придется ради твоей руки и сердца, как она сказала, делом доказывать. – Чего? Какой еще руки и сердца? – Ты думаешь, есть какой-то двойной смысл, или считаешь меня ветреным? – Считаю, что да, как показывает практика. – Какая еще практика? Меня не было всего один день, и ты уже обвинила меня во всех смертных грехах. Не порть настроение, малышка, я отменил совещание ради тебя, так хотел моя гордячку увидеть. – Что, прямо… целое совещание, отменил? – Угу… прямо «целое», ну иди, дай мне свой ротик. – Что? Вот еще… не заслужил. Что ты там Марии Арсеньевне обещал? Доказывать делом? – Вроде того. – Ну, вот… доказывай, а там посмотрим. – Я тебе позволяю со мной так разговаривать, потому что в хорошем настроении. В противном случае уже бы взвалил на плечо и увез к себе домой, не спрашивая твоего разрешения. – Ну, тогда оставайся в хорошем настроении почаще. – Если будешь держать меня на сухом пайке, придется тебя изнасиловать, – подхватил меня под попу и усадил на столешницу, раздвинув мне ноги, придвинул за бедра к своему телу. Мое сердце вновь забилось сильнее. – Как это, изнасиловать? – Ну, как… местами грубо… местами нежно… местами мучительно, до дрожи во всем теле… Ты помнишь? У меня от его слов пересохло во рту, конечно, я помню… это невозможно забыть. – Господин Арсоев, а не много ли вы на себя берете? – с волнением спросила я, пытаясь избавиться от сухости во рту. – Мне нравится, как ты меня называешь «господином», – и нагло завладел моими губами, не позволяя вырваться… Талхан – Черт возьми… меня сдерживает только твоя бабушка. С удовольствием тебя трахнул бы на этой столешнице, – сказал ей в распухшие от моих поцелуев губы. Смотрю в ее расширенные зрачки, полные желания. Но она гордая, не признается… моя-я девочка. Подхватил под бедра и понес ее из кухни. – Ты куда меня несешь? – Хочу найти твою комнату. – Что ты удумал? Отпусти, Талхан! – «Господин Арсоев» – мне больше нравилось. – Обойдешься! – Хочу тебя, Марин, аж яйца сводит, – сказал ей негромко. – Фу-у… какая пошлятина! – Какая же ты еще… совсем девчонка, неискушенная… и моя… я буду тебя развращать медленно и любоваться тем, как ты сексуально раскрываешься. – Это твоя комната? Она, опешив от сказанного мною, немного отвлеклась. – Что? Да, моя… – Вижу, малышка. Она тебя характеризует, – сказал и щелкнул замком, закрыв изнутри дверь. – Ты мне зубы не заговаривай! Я тебя еще не простила между прочим! – За что, детка, меня прощать? Тебе нужен был этот перерыв. Малышка, ты у меня вспыльчивая, – усадил ее на стол, предварительно сдвинув старенький ноут в сторону. Скинув с себя пиджак, дернул ее за шорты. – Не смей! – Не сметь, что? Спорим, ты мокрая? – Я убью тебя! – Замолчи и иди ко мне, – не мешкая, впился в ее сочные губы. Просунув руку в шорты, минуя трусики, провел между губок и надавил на клитор. – М-м-м… Мокренькая… – Прекрати… – неуверенно и сдавленно сказала моя бунтарка. – Будущему мужу нельзя отказывать. – Будущему, конечно, нельзя, а ты-то тут при чем? Нахмурив свои густые брови, чуть сильнее, чем следовало, придавил за скулы, приблизив к себе ее лицо, и сказал: – Никогда так больше не говори, ты только моя, и не просто девка, ты особенная для меня. Я тебя так чувствую. – Тогда больше никогда так не делай. Что за эксперименты на мне проводишь? Ты решил почему-то за меня, а у меня спросил? Я вздохнул: «Послал мне Бог испытание… терпения мне… терпения». – Сказал же, что больше не отпущу. – А я теперь, может, сомневаюсь. – Слово мужчины. Мне без тебя никак, зацепила до самих глубин. Мы смотрели друг другу в глаза, и она через пару секунд отвела свой взгляд и сказала: – Так и быть, поверю. – Вот, чертовка… ну, иди уже ко мне, гордячка… Она потянулась ко мне руками, обвив меня за шею и зарываясь ладонями в волосы. – Ну, наконец-то, – произнес, впиваясь в губы и поднимая футболку, забираясь под лиф к торчащему соску, которому была нужна моя ласка. Разорвав наш страстный поцелуй, только для того, чтобы взять в рот каждый сосочек и обласкать их языком. Целую грудь в страстном порыве. Уложил Марину на стол, ее ноги обвили меня, я в их кольце. У меня ощущение, словно дорвался до женского тела, но это – не простое тело, а самое желанное из всех, самое чистое для меня. Каждый сантиметр которого я готов вылизывать языком многократно. Стаскиваю с нее шорты. – Тал… хан… это неправильно… неправильно… – вцепилась в свои шорты мертвой хваткой, как бульдог в свою жертву. Градус моего тела зашкаливает, ее тоже, но скромность не дает ей сделать шаг, который она так хочет сделать. – Марин… Мариша, послушай меня. Нет ничего неправильного, когда ты со мной. Мы решаем, что правильно, а что нет. Я твой мужчина и веду тебя за собой. Скажи, ты моя? – Да… – Что, да? – Твоя… – сглотнула она, чтобы хоть как-то избавиться от сухости, вызванной возбуждением. – Убери руки, – сказал ей, положив свои поверх ее, вцепившихся в шорты. – Талхан… – расфокусированным взглядом смотрит на меня и говорит очень тихо. – Ты же меня не обманываешь? Для меня это был, как удар под дых… что же я должен сказать, чтобы ты мне поверила, девочка? Я стал сожалеть, что отпустил ее тогда. Не стоило этого делать. И я сказал то, что шло из глубин моей грешной души: – Ты что, Мариша… я лучше себе руку отгрызу, как койот, но тебя не обману, – и тут она начала быстро-быстро моргать. – Малышка, ты чего, расстроилась? – Нет… я… верю тебе… – И правильно делаешь. Хочу любить тебя всю жизнь… Мужчина устроен так, он чувствует свою женщину, ему не нужно ее «окучивать» год, чтобы понять это. Ты моя женщина, – вытирая непрошенные слезы, объяснял своему «ребенку». – Талхан… а знаешь… кажется, я влюбилась. – Надеюсь, что в меня? Она захихикала сквозь слезы. – Какой же ты. Конечно, в тебя. – Это хорошо, а то у меня кровь горячая, я соперников не потерплю. Она ослабила хватку, и я потянул за шортики вниз, вместе с трусиками, скидывая их на пол. – Не надевай такие короткие шорты, я тебя ревную, – она только улыбнулась, а я провел руками по ее ножкам и смотрю в лицо, а в нем тревога. Смекнул, с чем связанна. – Не бойся… я не сделаю больно, малышка моя… – разводя широко ее ножки. – Ты такая маленькая, – сказал хрипло, глядя на ее розовую плоть, поблескивающую от влаги. – Мне немного боязно… – Нет, не бойся, я буду аккуратен, только расслабься. Она кивнула, и когда я расстегнул ремень, Марина задышала полной грудью. Я освободил член и яйца из брюк. Провел по клитору большим пальцем, сделав пару круговых движений, у Марины задрожал подбородок. Не мешкая, вошел средним пальцем в дырочку, затем присоединил к нему еще один. Мокрая, готова меня принять. Приставил головку члена к входу, наклонился над ней, одной рукой направляя член, другой оперся о стол, распластав на нем свои пальцы. Глядя ей в глаза, говорю: – Обними меня ножками крепче за бедра, – сделала так, как я сказал. – Вот так, малышка, и смотри мне в глаза, не отводи свой взгляд. Хорошо? – Да-а… – Умница моя, – чуть подавшись вперед, проталкиваю головку. – Ты такая маленькая… везде… расслабь мышцы, ты напряжена, я так не пройду. Послушай меня и убери из мыслей все, что сейчас тебе мешает… Вернул свое внимание клитору, лаская его, чтобы она отвлеклась, и я вошел. Только так и получилось. Как узко у нее в пещерке. Вошел до упора, убрал свою руку от члена, облокотился двумя ладонями, создав ими себе опору и склонился над лицом Марины. Смотрю на нее, давая привыкнуть ее мышцам, у которых сейчас небольшой стресс от растяжения. – Поцелуй меня, – произнес ей в губы, и она потянулась, одарив меня своим нежным поцелуем, переняв инициативу, вгрызся в ее губы жестким поцелуем, и, одновременно, стал двигаться в ней. Сначала потихоньку, потом чуть быстрее, но разломать стол… такой задачи не стоит, поэтому надо быть сдержанней. Я слышу, как первые стоны Марины тонут у меня во рту, а я их ловлю и проглатываю, все до единого… Стоны моей скромной и такой гордой девочки… Стараюсь найти ее чувствительные точки и массировать головкой члена именно эти места. Не отвлекаясь, работаю короткими и отточенными движениями, оторвался от ее губ и тихо говорю: – Я хочу поймать твой оргазм… дай мне его, только тихо, малышка, кричать нельзя. И тут ее глаза расширяются, она совсем забыла о своей родственнице. – Бабушка, – почти беззвучно говорит, расширив глаза. – Ну, тихо-тихо… не сбивайся. Она не пришла еще, у тебя умная бабушка. Все, давай вместе кончим, смотри на меня, есть только ты и я. После моих слов ее зрачки расширились и застыли на мне, как и вся она, только вдохнула шумно воздух и замерла, приоткрыв рот. Блять… она даже кончает красиво, сейчас будет взрыв и она кончит. Я догоняю ее, сделав пару глубоких выпадов бедрами, впился в призывно приоткрытые губы… и наши звуки смешались, мой гортанный рык и ей легкий крик, который тонет у меня во рту…