Глава 37. В карете с…

Наведение порядка в собственных мыслях — дело несложное, но абсолютно бесполезное. Стоит чуть расслабиться — и сразу на передней план выдвигаются те мысли, которые тебе не хочется обдумывать хотя бы сегодня. А мысли упорно пробираются в голову и коварно шепчут:

«Кто ещё, кроме Энни и Зетри, был подозрительно близок к месту разыгравшейся вчера драмы? Мэгги Мейс из группы пятикурсников? Кто-то из придворных? Королевский целитель, постоянно оказывающийся рядом, стоит начать умирать королю или принцу?»

Но громче и настойчивей всех звучал вопрос, почему Мар счёл нужным усыпить её, не дожидаясь признаний? Или дело не в нём, а её действительно подвёл измученный тревогами дня разум, решивший взять паузу на отдых? Кэсси затруднялась определить меру естественности вчерашнего обморока. Трудно общаться с магами, когда сам не маг: не замечаешь направленных против тебя заклинаний, если те не сверкают молниями и никак иначе не обозначают своего присутствия.

Как бы то ни было, необходимо поговорить с Маром начистоту — он же обещал помочь ей бежать из страны, если принца спасти не удастся? Пусть теперь поможет ей скрыться в монастыре, раз уж принца спасти удалось! Ректор проведёт свой отбор и закроет вакансию преподавателя магического растениеводства, а лавку она отпишет нэссу Годри с условием, что он позаботится о её отце. В способность самого отца удержаться на плаву в деле продаж магических растений Кэсси не верилось — отец никогда не увлекался садоводством, и товары лавки скорее сожрут неумелого хозяина, чем принесут ему прибыль.

— Нельзя размышлять с таким мрачным видом на пустой желудок — язву заработаешь, — ворвался в её мысли голос Зетри, а на колени лёг тёплый свёрток, упоительно пахнущий кашей и сдобными булочками. — Сразу видно, что в конторе тебя не накормили. В чём-то это хорошо: в центральном корпусе СИБа только одна кухня имеется — в тюремном крыле.

— А ты время в камере даром не терял — сразу всё про кухню разузнал, — проворчала Кэсси, скрывая за язвительностью смущение от проявленной товарищем заботы. Она настолько погрузилась в мрачные мысли, что чувства голода не ощущала — до тех пор, пока не почувствовала умопомрачительный аромат ванильных булочек и сливочного масла, тающего в рассыпчатой каше. Жадно проглотив первые ложки, она спохватилась, что неплохо бы поблагодарить за хлопоты, подняла глаза — и утонула в нежном тепле мужского взгляда. Щеки вмиг залил предательский румянец, и Кэсси молча уткнулась обратно в тарелку. Ей вручили дорожную кружку с морсом, крышка которой предотвращала разлитие содержимого при тряске, и она сумела-таки произнести: — Спасибо. Сам-то сыт?

— Да, успел перекусить, — рассеянно откликнулся Зетри, явно размышляющий о чем-то другом.

Ему обязательно так пристально наблюдать за ней? Она рискует подавиться! Отчего-то сегодня её волновало присутствие рядом помощника Энни — из-за тесноты кареты? Но они порой гуляли в толпе народа, вынужденно прижимаясь друг к другу, и по её коже не бегали мурашки, а дыхание не перехватывало. Припомнив подарочек принца, который всё изменил на один вечер, Кэсси судорожно ухватилась за браслет, уронив ложку в кашу. Нет, Мар бы с ней так не поступил, даже вознамерься сосватать за Зетри! Выдохнув, Кэсси доела всё, что оставалось в свёртке, и допила морс. Нервные выдались последние недели, ей надо успокоиться, а то начнёт путать чёрное с белым и божью муравку с адским чертополохом.

— О чём же думала с таким мрачным видом? — полюбопытствовал Зетри.

«Кого из "моего окружения" нэсса Лиера просила по-настоящему бояться», — ответила про себя Кэсси, вслух же сказала:

— Про наш с тобой дар эмпатии. — Она невольно выделила интонацией «наш», выразив обиду на молчание товарища. Да, она тоже не говорила ему ни слова, но он-то знал, что она — ученица Лиеры, а она ведать не ведала, что у той есть ещё один ученик-эмпат. Мог бы и намекнуть! — Похоже, контора, по примеру нашей наставницы, старается скрыть сам факт существования дара, позволяющего ощущать эмоции растений и воздействовать на них. Хоть в чём-то Лиера оказалась солидарна со службой имперской безопасности.

— Любому разумному человеку предельно ясно, что подобную информацию опасно обнародовать без длительной подготовительной работы, — язвительно хмыкнул Зетри. — Сама же сообразить успела, что маги никак не ощущают наш дар, а ещё — совершенно не способны его заблокировать. Во время сражения с лесом многие пытались оградить его полным магическим щитом, отсечь растения от кукловода-убийцы, но ничего не вышло. Антимагические кандалы превращают магов в обычных смертных, но нас-то ими не ограничишь, эмпатию не перекроешь, оттого наш дар представляет для магов реальную грозную опасность. После вчерашних событий, небось, лорды из королевской свиты велели вытащить из своих особняков все виды цветов и растений. И ночью долго ворочались с боку на бок, фантазируя, как в открытое окно к ним тянется ветка с ядовитыми иголками и всаживает смертельную дозу яда в их спящее тело. Дикий лес сумел навести ужас на господ магов, не скоро они рискнут пройтись под сенью деревьев. Слышал, король утром порывался отдать приказ вырубить все аллеи столицы, его еле уговорили успокоиться и не сходить с ума.

— Не сбылось бы предсказание Лиеры, и не сожгли бы нас на центральной площади, как колдунов в старину. — Выдав зловещее пророчество, Кэсси сама поразилась безразличию своего тона. Она настолько успела смириться с мыслью о плахе, что воспринимает её закономерным итогом любых своих метаний и попыток что-то изменить? Нет, если под ней впрямь разведут костёр, она наверняка взбодрится!

— Не сбудется. — Голос Зетри прозвучал, как удар стали о сталь на поединках боевиков. — Служба имперской безопасности без следа замнёт инцидент с крупным побоищем на опушке леса, пусть то и произошло под самыми стенами столицы. Контроль средств массовой информации творит чудеса. Что касается слухов, которые не преминут распустить высокие лорды, то у имперской безопасности достаточно возможностей для их пресечения. Да и всеобщие насмешки над великими магами, повествующими о безмерном страхе перед кустами и травками, быстро заткнут рты самым говорливым.

Кэсси растерянно моргнула. С каких пор речь помощника целителя, обходительного и мягкого, стала напоминать чеканную речь гвардейцев? Удивительно, как уверенно он рассуждает о возможностях влиятельной конторы — словно не одну ночь за решёткой в ней просидел, а полжизни главой отделения по связям с общественностью проработал. Ещё удивительней её реакция на стальные, непреклонные и властные нотки в его голосе… Она-то думала, подобным образом на неё влияют только распоряжения Мара: вызывая порыв немедленно повиноваться и одновременно — противоположное ему страстное желание поступить наперекор и посмотреть, что будет. Она вновь невольно коснулась браслета и сказала:

— Нам повезло, что имперская безопасность взялась защищать нас таким образом: доказывая всем, что ничего экстраординарного не произошло.

— Тут вопрос не только нашей защиты, но и, собственно, имперской безопасности как таковой, в самом прямом значении слова. Никому не известно, сколько ещё людей обладают таким же даром, как мы. Сейчас все они, как и мы с тобой когда-то, считают свои ощущения фантазиями и грёзами от одиночества. Они абсолютно убеждены, что сами, без всяких реальных оснований, наделяют своих зелёных питомцев сказочными способностями чувствовать эмоции хозяина и реагировать на них. До того, как тебя переубедила Лиера, ты пыталась всерьёз «общаться» с флорой на эмоциональном уровне?

— Нет. Я бы сочла себя сумасшедшей, взбреди мне такое в голову всерьёз .

— Вот именно. Теперь представь, что о существовании такого дара объявят официально, о нём заговорят вслух, как о доказанном факте, — как поступят все одарённые? Воскликнут «ура!» и побегут учиться к нэссе Валенса, чтобы их талант нёс добро человечеству? Или б о льшая часть мигом смекнёт, что имеет возможность творить зло тайно и безнаказанно, пользуясь ветвями и шипами растений, и начнёт всеми методами реализовывать заветный шанс на богатую жизнь?

— Я бы поставила на второе, — неохотно согласилась Кэсси.

— Я тоже. Боюсь представить, какая разгорелась бы конкуренция среди берущих заказы на ликвидацию неугодных кому-то людей, маскируя преступления под несчастные случаи. Сейчас в столице действует единственное уникальное предложение под криминальный запрос такого толка, и хорошо бы всё так и осталось.

— Хорошо бы раз и навсегда прикрыть сие «уникальное предложение», — сухо поправила Кэсси.

Её спутник неопределённо хмыкнул. Убрал под своё сиденье узелок с опустевшей посудой и пересел к Кэсси. Кинул на колени вышитую подушечку и приглашающе похлопал по ней ладонью:

— Ложись, путь долгий, а тряска в карете — плохая замена полёту с магом в небесах.

Как нарочно, под эти слова карету знатно тряхнуло на ухабе — и Кэсси против воли повалилась набок. Зетри подхватил её и удобно уложил, обхватив руками для предотвращения падений. Кэсси напряглась, но молодой человек расслабленно откинулся на спинку сиденья и никоим образом не проявлял романтического интереса к её персоне. Под мерный цокот копыт и качание кареты, Кэсси погрузилась в размышления, прерванные вчера нападением пульсаров и всей прочей кутерьмой. Она вновь взялась размышлять о растениях и зельях, и как бы сотворить сильнодействующее второе из многообразия первого.

— Зетри, в энциклопедии лекарственных растений я наткнулась на жгучий цепень, хоть никогда не слышала, что целители где-то его используют. Энни всегда только ругается на цепень, когда к ней обожженных пациентов с полей приносят, а для чего он бывает вам нужен? — спросила Кэсси, пользуясь моментом быстро прояснить заинтересовавшие её факты.

Товарищ не загорелся желанием вести беседы на близкие ему профессиональные темы, лишь недовольно буркнул, чтобы она спала и другим не мешала, поскольку далеко не всем удалось всласть выспаться в казематах службы имперской безопасности. Кэсси виновато примолкла, продолжая вспоминать известные ей свойства растений и прикидывать, как их можно сочетать. Советы врача ей были жизненно необходимы, иначе она сживёт брюнета с о свету вернее древнего проклятья! Вздохнув, взялась ждать, когда Зетри отдохнёт и к нему вернётся привычный благодушный настрой.

В карете становилось жарко, её укачивало. Она ближе сдвинулась к Зетри, от которого, странно, совсем не пахло лекарствами. Вместо стойкого запаха дезинфицирующих средств и стандартных обезболивающих и успокоительных зелий, от него веяло чем-то родным и надёжным. Захотелось развернуться к мужчине лицом и обвить руками сильное тело. Позволить себе на миг поверить в то, что всё у них будет хорошо.

У них?

Кэсси вздрогнула и прогнала подступающую дремоту. Либо браслетик опять обзавёлся лишним секретом, либо в кашу подмешали приворотных зелий, либо…

Благословляя свою отличную память, развитую годами учёбы, и внимательность, натренированную преподаванием опасного предмета у беспечных, неосторожных студентов, она взялась вспоминать.

Когда они вместе с нэссом Годри стояли у кареты, худощавый Зетри откидывал тень более длинную и широкоплечую, чем кряжистый Годри, хоть ростом они были примерно равны. Хм-мм, далее… Раньше она никогда не видела, чтобы помощник целителя выпускал из рук саквояж с лекарствами, как и Энни, — врачи всегда держали его при себе, как Кэсси — рабочий рюкзак. Королевский целитель даже спал в обнимку с саквояжем, ожидая пробуждения спасённого короля! Прежде, отбывая по делам из академии, Зетри ставил саквояж рядом на сиденье кареты — она не однократно видела это, а сегодня запросто кинул его покрываться грязью на запятках? Она и свой рюкзак никогда туда не клала, хоть он частенько бывал далеко не столь чист, как саквояжи целителей. К слову, ей страшно не хватало рабочего рюкзака, хоть он и не нужен в поездке за отцом в родной городок.

Так, разбираемся дальше… Фразу про «фантазии и грёзы от одиночества» она произнесла, честно рассказывая Мару о том, как начала замечать проявления своего дара. Она именно это постоянно толковала себе в отцовской лавке: «Мне всё грезится от одиночества!» Вряд ли Зетри, выросший в большой и любящей семье, думал сходным образом.

Кэсси скосила глаза на крепкие ладони, удерживающие её на коленях мужчины. У студентов-целителей они всегда были покрыты следами мелких порезов и ожогов от едких зелий, кислот и щелочей — те появлялись так часто, что на них не обращали внимания и не тратили магии на полное залечивание. У растениеводов с её собственной кафедры руки щеголяли въевшимися зеленоватыми пятнами и шелушащейся кожей. У боевиков пальцы и внутренняя сторона ладоней были покрыты твёрдыми мозолями, набитыми на тренировках с холодным оружием, а на тыльной стороне оставались светлые, не загоревшие полоски от прикручивающихся ремнями к рукам боевых артефактов. Зимой эти полоски почти сливались с общим фоном кожи, но сейчас, в начале лета, уже проступали отчётливо.

У сидящего рядом с ней мужчины были руки мага боевого профиля.

— М-да, про секретные целительские свойства жгучего цепня ты мне явно не расскажешь, — вздохнула Кэсси, скрывая расползающуюся на всё лицо улыбку. Значит, её усиленно охраняют? Забыл добавить, что охраняет лично он сам. Она могла смело не класть в дорожную сумку сигнальную петарду и магический вестник. А вот конверт, зачарованный леди Левитт, хорошо бы спрятать поглубже под одежду, чтоб он случайно не попался на глаза ушлому брюнету. — Как объяснил всем замам своё внезапное исчезновение из рабочего кабинета? Погоней за шпионом?

Ответом послужило негодующее пыхтенье. Затем Мар пошевелился, ловко переворачивая её лицом к себе, и недовольно пробурчал:

— На этот раз личина отлажена от и до, первый заместитель и глава криминального отдела лично настраивали её, исследовали вдоль и поперёк и изъянов не нашли. Я даже срочную корреспонденцию на кабинет переправил, чтобы за мной не порхала! Как ты распознала подмену?!

— Тебя сдали с потрохами сущие мелочи, — рассмеялась Кэсси. — Дьявол, как известно, кроется в деталях.

Настроение из пасмурного и тяжёлого, как грозовые тучи перед бурей, переменилось на солнечное и лёгкое, как свежий ветерок. С этим спутником она готова ехать куда угодно и сколь угодно долго! И ни предчувствие скорого печального конца, ни пропасть общественного положения между ними ничего не меняли в мимолётном ощущении счастья. Увы, тяжким трудом сформированное умение жить в реальности трещало по всем швам. И это не смотря на то, что крохи не изжитой до конца наивности никак не помогали ей поверить в романтические причины для её сопровождения главой имперской безопасности. Кажется, у следователей и дознавателей всех мастей это называлось «ловлей на живца»: она играла роль мелкой зверушки, подсаженной в ловушку для исполинского грифона — грозного обитателя южных гор.

Достоверность предупреждения Мара о неприятностях возращения в гнездо раскрылась Кэсси на подъезде к родному городку. Они остановились в таверне на большом тракте, работающей круглосуточно, в отличие от той, что имелась в городке. Жители провинции не имели обыкновения трудиться на благо клиентов по истечении общепринятого трудового дня, и все торговые точки закрывались летом задолго до захода солнца. Таверна не являлась исключением, и парадный вход закрывался вместе с кухней до следующего утра, а постояльцы пользовались чёрным ходом, если куда-то хотели выйти.

У самого порога родного городка Кэсси узнали и внимательно присмотрелись к сопровождающему её мужчине, хоть тот и заселился в отдельный от неё номер. Окно в предоставленной комнате Кэсси распахнула настежь по причине невыносимой духоты, и слышимость из бара таверны была отличная. Так она узнала, что вернулась в отчий дом, будучи в глазах жителей родного городка решительно скандальною особой. Она была странной, что уехала в столицу, и вдвойне странной, что не вернулась в слезах обратно, а прижилась там и, кажется, совершенно не собиралась возвращаться. Последнее было уж совершенно никому не понятно! Разумное объяснение местные обыватели находили одно — богатый любовник. Оно и заняло мысли всех, что другого никто придумать не мог. Мнения разделись лишь по поводу: с ним ли она приехала или сбежала от покровителя, поддавшись неразумному чувству девичьей любви. Народ задавался вопросом, каким образом разорившийся отец будет содержать вернувшуюся дочь, если вдруг её спутник беден, как церковная мышь.

Мысль, что она приехала, чтобы самой забрать отца на содержание, в умах провинциалов зародиться не могла. Их жизненная философия базировалась на простых очевидных принципах: девичье дело — за мужем стоять и детей рожать; где родился — там и пригодился; труд человека кормит, а лень портит; а ещё — маг человеку не товарищ. У Кэсси всегда вызывали сомнения основные пункты свода народных премудростей, теперь же она уверенно подписалась бы лишь под поговоркой про труд и лень.

Однако общение с клиентами давно убедило Кэсси, что бесполезно объяснять им альтернативное видение мирового устройства. Захлопнув в полночь окно (поскольку иначе сплетни о самой себе ей пришлось бы выслушивать до утра), она готова была умолять Левитта признать её невестой и сообщить всем вокруг, что его богатство вполне достаточно для удержания девушек в столице. Иначе от истинного положения вещей поданные империи впали бы в глубокий шок, неизлечимый никакими магическими травами.