Глава 12 · Огни Ларга Ноче

Конец календарного года в Сумаре наступает в пору зимнего солнцестояния. Каждый год это время смещается на несколько часов или даже половину суток – из-за движения хрустальной сферы, в которую заключен мир. Момент точно рассчитывается астромагами, но для самих зимних торжеств он значения не имеет, никто им и не интересуется. Конец года всегда приходится на один и тот же календарный день ближе к концу первого зимнего месяца, а за неделю до него и неделей позже празднества проходят чуть ли не круглосуточно.

Это и ярмарки, и уличные увеселения, и огненные потехи, и театральные представления – конечно, там, где есть возможность принять гастролирующий театр. В местечках попроще обойдутся ярмарочными балаганами с немудреным репертуаром. Никто не остается в стороне, все втянуты в череду мероприятий Ларга Ноче – от мала до велика. Самая длинная ночь и станет точкой отсчета нового года, именно она и должна быть ликующей, яркой, веселой и запоминающейся. Без казусов никак не обходится – кто петардой обжегся, кто перебрал с горячительным (и хорошо, если не замерз в сугробе), кто улетел в снег с крыши собственного дома, пытаясь пристроить какие-то украшения. А уж воришки на рынках и вовсе не стесняются – такое время наступило, многие придут растрясти мошну на подарки и угощения, так надо пользоваться ситуацией.

Для театральной труппы, обосновавшейся в городке Невадо, наступили горячие деньки. Магистрат предоставил им пустующее с лета здание, которое требовало экстренного наведения порядка. Честно говоря, летом тут выступали какие-то не лучшие гастролеры, так что доски сцены и видавший виды занавес до сих пор не были отмыты от присохших остатков высказанного горожанами недовольства. На сцену частенько летели яйца и подпорченные фрукты.

– Чую, тут пренебрежительно относятся к искусству! – ворчал Пабло, который возился с ведром и тряпкой уже который час кряду.

Собратья по актерскому цеху его слова проигнорировали. Уж в лучшую-то труппу королевства яйца не полетят, а те неудачники, что не смогли доставить жителям Невадо эстетического удовольствия, пусть в следующий раз едут в турне по горным хуторам. Тамошние неискушенные фермеры будут хохотать, даже если им просто показать палец. Конечно, сцена маленькая, не в пример Фьоридо, а значит, набор декораций весьма ограничен, да и сам Марко в своем письме распорядился насчет конкретного репертуара. До конца зимы все же хватит чем радовать почтенную публику. Два представления в неделю (кроме времени Ларга Ноче – там три спектакля, потому что один будет дополнительно для детишек) для Невадо вполне достаточно даже с учетом того, что непременно подтянутся жители окрестных деревушек.

– Вот только что будет после зимы? – вздохнул осторожный Маурицио.

Он надеялся, что Синомбре подаст о себе весточку. Сейчас пожилой казначей, который дольше всех был знаком с Марко, взял на себя все обычные заботы хозяина театра, за исключением контроля за репетициями. Он справедливо полагал, что вышколенный и сыгранный актерский ансамбль справится самостоятельно. К моменту вступления в торжества Ларга Ноче все было готово. Около здания театра постоянно ошивался кто-то из глухонемых типов в плаще с отделкой волчьим мехом – из тех, кто сопровождал труппу на пути до Невадо, или из каких-то других, но не важно. Слежка велась…

Маурицио мог быть спокоен за репутацию труппы, уже отыгравшей первый спектакль к полному восторгу высшего света Невадо, истосковавшегося по достойным развлечениям. Вроде бы семьдесят миль с небольшим от столицы – но уже практически провинция. Кроме гастролей театра все общество Невадо было изрядно взбудоражено, и разговоры, вести и сплетни никак не могли пройти мимо приезжих артистов. Тут и оказавшийся живым мессир Ледяных пустошей, на чьих землях расположился и сам городок, и соседние деревеньки и фермы, и скандальная попытка бегства невесты, и скоропалительная свадьба раньше намеченного срока. Артисты были научены опытом и вооружены советами Синомбре: никогда и нигде не встревать в обсуждения поступков сильных мира сего – во избежание ненужного внимания со стороны властей.

За эту сторону жизни труппы ответственный Маурицио тоже мог быть абсолютно спокоен. В общем, он и был благодушно настроен, но, если бы знал, чем занят в свободное время неугомонный Пабло (да и не только он), спокойствию мог бы прийти конец.

Что же делал Пабло? Парень пытался искать любые сведения о так внезапно пропавшем хозяине и, что там говорить, все-таки больше о друге, нежели хозяине. Мерзавка Оттавия далеко, к ней сейчас не подобраться, а Белый замок, откуда приходят обладатели черных с золотом плащей, довольно-таки близко. Пабло не сомневался, что исчезновение Марко как-то связано и с носителями плащей и с семьей Ди Йэло. Свои соображения и подозрения он конечно же держал при себе, ибо Маурицио строго-настрого запретил болтать на эту тему с кем бы то ни было, но… Леандро был уже в курсе – с той самой последней ночи во Фьоридо. И как-то само собой получилось, что к этим двум заговорщикам и конспираторам присоединилась та, которой также не удалось последовать распоряжению Марко и спрятаться до визита альгвазилов.

Мартина, кто же еще!

В итоге обязанности по поиску Синомбре они разделили так: Леандро пытался собирать сведения по кабакам, Пабло терся среди простого люда на рынках, Мартина под предлогом помощи театральной белошвейке и прачке нашла общие точки соприкосновения с городским сообществом прислуги женского пола и (уже без всякого предлога) с теми, кого добропорядочные жители предпочли бы обойти десятой дорогой. Неугомонная троица пыталась отыскать хоть какие-то намеки о нынешнем местонахождении Марко – но не находилось ничего. Глухонемые слуги мессира Армандо Ди Йэло в городке появлялись крайне редко, да и какой с них спрос? Полезны могли оказаться слуги из замка – кстати, по какой-то непонятной причине Ди Йэло рассчитал едва ли не треть прежней челяди, когда появились первые упоминания о смерти Лодовико (пусть и оказавшиеся ложными), а потом на свободные места набрали новых людей. Истории про Белый замок рассказывали самые разные, в том числе и весьма зловещие, но что тут нужно было принимать за истину, а что прежде разделить на десять и умножить на ноль – поди разберись.

Никто из тех, с кем свела знакомство театральная троица, не мог опознать Марко по описанию. В последние дни в замке не видели никого похожего.

– Эх, зачем я отпустил его к Оттавии, – корил себя Пабло. – Его, поди, уж и в живых-то нет…

– Типун тебе на язык, дурень! – Рейтарский дезертир мрачно опрокинул в себя оставшееся содержимое кружки имбирного пива в корчме на ярмарочной площади, где сейчас сидели все трое. – Как будто ты мог его не пустить куда-то, тоже мне! Я склонен предположить, что Синомбре за что-то упекли в темницу при замке – если действительно он жив еще.

– Мальчики, смотрите на мир оптимистичнее! – подмигнула карим влажным глазом Мартина, расправляющаяся со сдобным пирожком с начинкой из яблок и изюма с такой же безукоризненной элегантностью, как сделала бы это знатная мэйс. – Марко был бы против, коли я взялась бы за старое на ярмарке. Но сегодня я возьмусь – ради него же самого.

Две пары приятельских глаз уставились на нее с крайним подозрением. Мартина облизнула свои ловкие пальчики от остатков сахарной пудры.

– Не забывайте, что я женщина. И некоторые вещи мне сделать куда проще, чем самым здоровенным бугаям.

Чуть позже она указала Леандро и Пабло на объект своего внимания. Около аккуратного приземистого домика на краю соседнего с ярмаркой квартала был привязан гнедой жеребец в богатой сбруе. Укрывшись в темноте за углом (тут вам не столица, на освещение не каждый квартал потратится), троица затаилась. А через несколько минут конь обрел седока, вышедшего из низких дверей домика и в сопровождении смачного ругательства ударившегося головой о притолоку. Молодой, мощного телосложения мужчина с волосами цвета льна, с которых при ударе о притолоку соскользнул отделанный волчьим мехом капюшон теплого плаща, черного с золотом. Вслед мужчине донесся голос, принадлежащий, скорее всего, пожилой женщине.

– Да благословит вас Терра, мессир!

– Ага, три раза благословит, нечем ей заняться, – пробурчал мужчина, вспрыгивая на коня. – Делай, мамаша, все, как говорит лекарь, если хочешь сыну добра. Если кто будет совать нос и интересоваться, что да как, – вон гулька в клетке. То же самое, если парень придет в себя и что-то захочет рассказать. Выпустишь птичку – и вся недолга. И парни мои поблизости, если что, присмотрят.

В переулке Пабло тихонько толкнул Мартину в бок.

– Кто это?

– Человек из Белого замка, – так же тихо прошептала девушка. – Его зовут Донателло. Думаю, сегодня ему пора расстаться с кошельком.

Это действительно был Васко Донателло. Он каждый вечер наведывался в Невадо – лично проверять работу врача, найденного по приказу Лодовико для пострадавшего слуги. Васко не привык задавать своему сюзерену вопросы, кожей чувствуя щекотливые моменты, опасные для его собственного благополучия. Сейчас же у него были веские доводы для отсутствия любопытства, о которых он предпочел бы умолчать – и опасаться за свою жизнь, и раздумывать о ближайшем будущем, и присматриваться к так резко изменившемуся Лодовико, и не только…

И изображать дурака больше, чем он являлся таковым на самом деле. Целее будешь.

Нынешний праздничный вечер стал таким насыщенным! Васко нужно было поскорее завершить дела в домишке матери рыжего олуха Руфино, до сих пор лежащего в беспамятстве с разбитой черепушкой, а затем вернуться к ярмарочным рядам, где прогуливалась особая пара. Затея Лодовико – инкогнито совершить вылазку в праздничный Невадо вместе с молодой женой – не привела Донателло в восторг. В бурлящей веселой толпе случается всякое, а драка частенько вспыхивает на пустом месте, достаточно пары фраз, брошенных во хмелю. Мессир рыцарь, конечно, за себя и свою женщину постоит, но то, как он махал мечом в оружейном зале, – полная… или не полная, но приближается к таковой… ну, вы поняли. Как сам не свой. Сверхбыстрое восстановление Лодовико после смертельной раны наводило на размышления, о которых верный вассал никогда бы не стал говорить вслух, помня о характере поединка с бедным Де Лаго. Васко отдавал должное его отваге и самопожертвованию, но никогда бы не захотел оказаться на его месте – он слишком любил жизнь и не был готов отдать ее вот так.

Воспоминания об увиденном на Северо-западном плато Васко глушил вином отчаянно и самозабвенно. Напивался еще и потому, что желал избежать расспросов. При всей своей безалаберности неудавшийся рыцарь относился к той категории мужчин, чья преданность выдержит любые испытания. Он продал свой меч один раз – и это было навсегда. Принеся вассальную клятву, Васко следовал ей каждую минуту, не отступая ни на шаг. Он был уверен, что с Лодовико все кончено, – ан нет. Что же случилось-то? Перед дуэлью Ди Йэло дал распоряжение: в случае смерти сюзерена Донателло следует покинуть Белый замок. Но не сразу, не возбуждая подозрений, и впредь держаться как можно дальше и от замка и от… когда Лодовико назвал имя, Донателло крякнул.

– Почему, мессир? – поинтересовался он.

– Не важно. Задержись, пустись во все тяжкие, пей хоть круглосуточно, но чтоб из тебя не выдавили ни одного лишнего слова. Для тебя это будет более безопасно, нежели поспешное бегство. Если пойдет слух, что причина дуэли – женщина, поддержи, но как бы неохотно и тоже не сразу. И помни, ты поклялся молчать обо всем, что увидишь сейчас, даже на смертном одре.

Теперь Васко терзался сомнениями, не свойственными ранее его изрядно очерствевшей душе, а потому предпочел свою типичную линию поведения, как сделал бы при прежнем Лодовико.

Оставив жеребца у коновязи на углу ярмарочной площади и бросив присматривающему за лошадьми мальчишке пару купро, Донателло сразу попал в мощный напор гуляющих вдоль прилавков горожан и приезжих и начал высматривать Лодовико и Бьянку. Как и многие аристократы на этом гулянии, они были в карнавальных полумасках, но высокую широкоплечую фигуру сюзерена Васко привык замечать где угодно. Вот где он, а? Нет чтобы остаться где-то в одном месте, например, поближе к лошадям!

В бестолковой толчее прошло некоторое время, а потом откуда-то сзади раздался звенящий женский голосок:

– Господин! Это не вы обронили?

Васко быстро обернулся и хищно прищурился, опытным мужским взглядом оценивая обладательницу голоса. Невысокая, худая, но гармонично сложенная – насколько позволяла видеть отделанная лисьим мехом шерстяная накидка (такие обычно носят зажиточные горожанки, купеческие жены, экономки в богатых домах или компаньонки знатных дам), кареглазая, вертлявая и очень хорошенькая брюнетка. Она склонила кудрявую головку набок, кокетливым движением поправляя красную вязаную шапочку, а второй ручкой, обтянутой дорогой перчаткой из тонкой замши, почтительно протянула Донателло некий предмет.

– Панов хвост! – Ругательства слетали с языка неудачливого рыцаря легко и беззлобно, за что его не раз и не два секли розгами в школе при Храме, которую он бросил с особенно злобным удовлетворением, но за языком следил только в присутствии знатных мэйс и храмовников высшего ранга. – Это ж мой кошель!

Петельки и застежки, на которых держался поясной кошелек, были подрезаны начисто. Видимо, что-то спугнуло неведомого воришку, а эта чернявая малышка подобрала недокраденное имущество Донателло. Смотрела она весело, говорила непринужденно, как будто не испытывая ни малейшего страха в присутствии обладателя черного плаща, подбитого волчьим мехом. И не задумывалась о том, что последний спокойно мог дать волю рукам, сграбастать девчонку и увезти ее куда угодно – и никто из альгвазилов Магистрата, периодически появляющихся в нарядной толпе, даже не посмотрел бы в сторону похитителя, делая вид, что ничего не происходит.

А может, красотка искала специфических приключений, как порой забавлялись высокородные мэйс на таких вот народных гуляньях – от Ларга Ноче до весеннего карнавала. Эх, если бы Васко не был занят и не торопился найти Лодовико с женой…

– Поздорову, красавица, – подмигнул мужчина. – Благодарю за находку.

Подавая ему кошелек, вертлявая сняла перчатку. Тонкие пальчики нежной и белой ручки как бы невзначай притронулись к мужской руке и даже слегка погладили. Что, приключения-таки наклевываются?..

– Ты одна? – спросил Донателло и немедленно получил утвердительный ответ, данный максимально честным женским способом без слов – быстрым взглядом из-под полуопущенных пушистых и черных ресниц.

Кажется, есть шанс провести эту ночь обоюдно приятно! Донателло не знал, конечно, что раскованно ведущая себя особа тоже его по-своему оценила, а перспективы себе наметила далеко идущие, не имеющие отношения к любовному приключению, – возможность попасть в Белый замок и вызнать все о его обитателях. В том, что она сумеет разговорить этого детину (ближайшего соратника Ди Йэло-младшего, но через него можно подобраться и к старшему) и выведать все, что может быть полезным, Мартина не сомневалась. У нее был козырь – несколько крохотных полупрозрачных кристалликов без вкуса и запаха, спрятанных в серебряной оправе медальона с секретом. Девушка не пользовалась ими с тех пор, как оставила свое преступное ремесло. Достаточно бросить один кристалл в вино… С утра разве что голова у детины поболит, он даже ничего не вспомнит. Хорошо, что он сегодня без собаки – в предыдущие вечера Мартина не отважилась приблизиться к Донателло из-за его спутника, здоровенного мохнатого пса пастушьей породы. Собаки могут быть чувствительны к зелью подобного рода.

– Тогда мы сейчас немного прогуляемся, красавица. А там посмотрим.

Предвкушение удовольствия никоим образом не могло сказаться на чувстве долга Донателло. Он позволил девчонке взять себя под руку и продолжил поиски.

Вечер только начинался – сочельник самой длинной ночи в уходящем году, волшебной и очень ожидаемой согласно сложившимся сумарийским традициям. Веселье кипело, пока что не достигнув точки максимума. Здесь было на что посмотреть: красочные палатки торговцев всякой всячиной привлекали взгляд, а товар имелся на любой вкус. Возвышалась снежная крепость в центре площади, а вокруг нее – самый настоящий ледяной город, подсвеченный холодными цветными огнями, созданными мастерицами бытовой магии, каждый год вступающими в стихийную коллегию помощи Магистрату в устроительстве праздника. От вкусностей ломились прилавки: тут и пряники, покрытые ароматной глазурью, и нанизанные на деревянные палочки куриные крылышки в острых специях, только что снятые с жаровни над углями, и конвертики из тонкого теста с начинкой на один укус, и печеные яблоки, и зажаренные с солью до хруста мелкие рыбешки. Запить желаете? Да, конечно! Горячее вино с пряностями – сколько угодно. Не пьете вина? Есть и густой, настоянный на травах и меду, ароматный тэ. Не пропадете на ярмарке с голоду и жажды, главное, чтоб деньги были.

В эту-то суету и окунулись с головой мессир Ди Йэло и его молодая жена. Почему Лодовико в первый вечер своей семейной жизни был мрачнее тучи? На этот вопрос мог бы ответить Марко Синомбре – себе самому. Дело было и в пострадавшем Руфино – Марко ни на миг не поверил, что этот парень поехал пьяным навестить мать и где-то в лесу сверзился с лошади, и конечно же в самой Бьянке. А точнее в том, что Марко не собирался ее трогать в ближайшее время. Во время церемонии бракосочетания он вообще подумывал о том, чтобы прожить рядом с ней без телесного контакта, а затем развести руками перед мессиром Армандо и действительно исчезнуть вместе с театром на просторах Сумары.

И что вышло? Забавный инцидент с синими волосами на груди и такой же синей бородой подтолкнул их друг к другу, и все получилось само собой! У Марко не было времени остаться с Ди Йэло-старшим наедине, чтобы поговорить, хотя пристально-колючий взгляд старика за вечерней трапезой четко дал понять – тот все знает и одобряет действия «сына» по намеченному плану.

Тьфу! Марко чувствовал себя полным мерзавцем. После этой первой ночи, фактически состоявшейся поздним утром, Бьянка тянулась к нему, теряясь в собственных чувствах, блуждая между прежним страхом и новыми открытиями, а такое женское любопытство чревато совсем другим… Из противоречий, боязливого интереса и несвойственных ранее эмоций у женщины в душе рождается нечто новое – влюбленность. А дальше что? Любовь, которая закончится ничем – для обоих. Хуже всего было то, что и Синомбре чувствовал гораздо большее, нежели удовлетворение физическим обладанием прекрасной женщиной.

А потому он не притронулся к супруге на протяжении последующих трех дней, компенсируя отсутствие близости развлечениями. В ход пошла и музыка, которой внимала очарованная Бьянка, и птички – бабочки – котята, созданные пером или грифелем Марко, и выезд на ярмарку в сочельник Ларга Ноче. В итоге получилось только хуже. Марко не замечал, как быстро крепнет та самая влюбленность – обоюдная, его и ее.

Сейчас он сквозь прорези черной бархатной полумаски любовался тем, как смеющаяся жена скатывалась со снежной горки к подножию разноцветных стен ледового городка. Розовело счастливое личико, озорно блестели в прорезях белой маски, украшенной мехом и перышками, голубые глаза. Вот она замешкалась, оказавшись на миг в куче шумных ребятишек, потеряла варежку, нашла, отряхнула шубку от снега, вытащила какого-то толстого малыша из сугроба, где тот застрял, и передала на руки подоспевшей к орущему чаду матери. Марко наблюдал за Бьянкой, стоя поодаль. Сейчас мало кто мог бы признать в нем Лодовико Ди Йэло – маска частично скрывала лицо, а борода – не такой уж редкий атрибут мужской внешности. Кроме того, привычный черный с золотом плащ, узнаваемый даже издалека, он сменил на другой, неприметный, темно-серого цвета. Не хотел в эту ночь недоброго внимания и косых взглядов, будь то боязливые или ненавидящие. Пусть Бьянка веселится от души – это самая малая награда за последние месяцы, проведенные ею в страхе и ожидании ненавистного брака.

Посещали Марко и другие мысли, крайне важные. О своем театре и друзьях он сейчас не беспокоился – уже было ясно, что первый спектакль прошел на ура, в Невадо только об этом и говорили, что зимой никому не придется скучать. Помимо каких-то обстоятельств смерти Лодовико, утаенных Донателло и недомолвок мессира Армандо, Марко озадачило сообщение человека из свиты, которую он направил вместе с егерем на поиски опасного зверья.

– Никаких шатунов в округе нет, – сказал вечно угрюмый одиночка Ди Пьетра.

Он единственный из приближенных был старше Лодовико на два или три года и, как понял Синомбре, вел себя сдержаннее, порядочнее и куда спокойнее остальных.

– Шатунов нет, мессир, – повторил этот начинающий рано седеть немногословный и мрачный мужчина, покачав головой, – а странные вещи случаются. Говорят, иногда здоровые молодые парни становятся какими-то бесноватыми. Будто теряют волю. Перестают общаться с родней, уходят куда-то в лес – и не возвращаются. И смерти есть. По крайней мере, были недавно. Перед тем как пришел шатун, на пастухов нападали волки – там, где их давно выбили, к северу отсюда, где начинаются владения семьи Ди Монтанья. Ну, волки волками, но тела были изуродованы еще до предполагаемой смерти. Так считают те, кто их видел. Собаки живы, овцы тоже, оружие не тронуто. Какие ж волки? Я поболтал с тем, кто первым нашел трупы. Парень поначалу говорить не хотел… Я надавил, как мог, ты меня знаешь. Он сознался, что звери таких ран не наносят. Мужиков как будто склеили вместе, а потом пытались отодрать друг от друга. Мало того, один из них вроде как числится то ли сгинувшим в горах, то ли умершим. Первому Храму, равно как кому-то еще, включая твоего отца, об этом не сообщали. Ты, похоже, тоже впервые слышишь.

– Почему не известили? – коротко спросил Марко, у которого по коже пробежала волна непонятного озноба.

«Склеили вместе…»

Ди Пьетра оглянулся, словно опасался случайных свидетелей, хотя в библиотеке Лодовико таковых не имелось, разговор был с глазу на глаз. А затем мужчина быстро осенил себя охранительным жестом, распространенным в простонародье.

– Я их понимаю, мессир. Крестьяне суеверны, но не более чем все прочие, если речь идет о чернокнижниках и призванных ими демонах. А под высший суд Совета со всеми вытекающими попасть не захочет никто. Неладно это. Я бы и сам утаил.

Опять чернокнижники! Отголоски того зла, о котором говорил мессир Армандо? Написал ли старик рыцарям-«зверопасам», как собирался, или же он не станет этого делать, привлекая излишнее внимание к той земле, где сам преступил закон, заведя себе фальшивого сына? Собирался ли он вообще хоть кому-то писать?

«Склеили вместе, а потом пытались отодрать друг от друга…»

– Кто из ребят еще знает, кроме тебя?

– Никто, Лодовико. Мне эти байки – или не байки, но все едино – показались слишком дурно пахнущими, чтоб ими делиться. Неладно на Ледяных пустошах.

Марко коротко кивнул Ди Пьетра, отпуская того вместе со всеми остальными в последнюю ночь года – кутить, гулять и веселиться, как предписывала традиция.

Только веселье кончилось несколько неожиданно для всех, а эту ночь на ярмарочной площади горожане запомнили надолго.