Глава 13 · Уши, сова и «Пьяная муха»
Ярко горели огни Ларга Ноче – во имя проводов старого года, где каждый хотел оставить что-то плохое, грустное и ненужное, и во имя встречи нового. Кто знает, каким он станет, этот год? Но радостного предвкушения и обещания надежды-то никто не отменял!
Но вот к этим праздничным огням добавился еще один – страшный, пугающий, несущий с собой запах гари. След беды, протянувший в ночное небо не разноцветный шлейф фейерверков, а черный хвост дыма. Как будто прилег посреди общего веселья какой-то гигантский зверь с огненной шкурой и тем самым черным хвостом; зверь, приготовившийся к прыжку на город.
– Эй, кто там! Песок давайте, ведра! Гребите снег! Горим!
И теперь-то, к зловещему огню на правой стороне ярмарочной площади, спешно подтягивался народ – от добровольных помощников в усмирении этого огня до праздных зевак, которым и конец света будет в радость, ибо принесет с собой яркое зрелище. Впрочем, помощников набежало куда больше, поскольку огонь мог очень быстро перекинуться и на торговые ряды, и на близлежащие дома. Зародился он тоже в пределах торговых рядов – из тех, что выстроились перед жилищами горожан, которые тут же и продавали плоды своего ремесла; а точкой отсчета стала палатка булочника.
Пожар не был случайным следствием шалости с огнем. Судя по некоторым признакам – отсутствию поблизости вездесущих на подобных гуляньях альгвазилов и кого-либо из представителей Магистрата, причина возгорания крылась в действиях пяти человек, один из которых носил известный черный с золотом плащ, отделанный волчьим мехом. Эта изрядно нетрезвая компания перешла грань, отделяющую самолюбование надутых павлинов от бешенства слабо контролирующих свою ярость львов. Непонятно, что послужило точкой невозврата, конфликт ли с булочником, неосторожное слово продавца поперек воли пьяных мерзавцев, считавших себя хозяевами положения на ночной ярмарке, а может, все совокупные их действия – они задирали и толкали прохожих, щипали девушек, кого-то уже успели поколотить. Возражение вызвало агрессию. Сейчас они наблюдали за пожаром и попытками тушения огня с нарастающим весельем распоясавшихся и уверенных в безнаказанности негодяев.
Поначалу Марко был в неведении относительно причины беспорядков, и им двигало вполне естественное желание прикрыть от бегущей толпы и увести подальше Бьянку – ей не место на пожаре, который вполне может охватить всю ярмарку и перекинуться на город. Краем глаза он все-таки видел, что девушка особо не напугана, нет, – преодолев первые секунды замешательства и паники, она немедленно начала оттеснять скатившихся со снежной горки малышей в сторону, противоположную огню, дыму и крикам. Перчатка Лодовико помогла бы сейчас сделать главное – обрушить снежные и ледяные башенки потешного городка. Да, чужие труды были бы разрушены, зато плавящаяся от жара масса моментально превратилась бы в воду, заливая все вокруг и предотвращая расползание огня. Но перчатка осталась в Белом замке.
А потом Марко услышал:
– …кто-то из людей Ди Йэло, кто же еще!
– …сам не сдох, и дружки его покоя не дадут!
– …когда это кончится?!
Слова болезненным эхом откликнулись в голове Синомбре. Именно сейчас так нужен Донателло, который уже должен был вернуться от матери Руфино, так где его все мартышки Пана носят?! Надо разобраться с происходящим – и нельзя оставить Бьянку одну, какой бы смелой сейчас она ни казалась. К огромному облегчению, рядом как из-под земли вырос молчаливый Ди Пьетра.
– Отвечаешь головой! – бросил ему Марко, крепко беря за плечи жену и вынуждая ту остановиться на месте. – Выведи ее отсюда.
Поймал ее просящий взгляд, мотнул головой.
– И всю детвору, что крутится поблизости, – тоже. Слышишь меня?
– Да, мессир, – кивнул Ди Пьетра и, несмотря на писк и слабое сопротивление Бьянки, через секунду ее мужа уже и след простыл.
Марко буквально вонзился в толпу, состоящую из зевак и тех, кто заканчивал спешное тушение очага пожара, которому, как уже ясно было, не удастся поглотить соседние постройки. Пламя разве что облизало бока строений и обуглило навесы торговых прилавков поблизости. Но бо́льшая часть дома и практически вся пекарня несчастного булочника превратилась в головешки – это было равносильно катастрофе для его семьи.
Кругом звучали слова сочувствия в адрес пострадавших – громко, и проклятия в сторону обладателя черного плаща и его собутыльников, с которых вполне сталось бы продолжать бесчинства – гораздо тише, потому что человек в черном плаще уже извлек из ножен меч, не считая конфликт исчерпанным.
– Ваша милость, вы пустили меня по миру! – Голос пожилого булочника, измазанного в муке пополам с сажей, был полон отчаяния.
– Заслуженно. В другой раз твой продавец будет думать, прежде чем мешать мне и моим друзьям развлекаться.
Меч из ножен был вынут с одной целью – подрубить деревянную опору того прилавка, что был пощажен пламенем. Человек в волчьем плаще сделал замах и…
Сталь со звоном ударилась о сталь другого меча.
– Что?! – взревел человек в черном плаще, в мерцающем свете факелов не сразу разглядевший того, кто заступил ему дорогу. – Куда лезешь?
Тот, кто преградил ему путь и так неосмотрительно вступился за булочника, был закутан в серый плащ, частично укрывший лицо капюшоном, да к тому же носил черную бархатную полумаску. Не иначе какой-то приезжий дурак, не знающий, чем чревато вмешательство.
Его левая рука держала меч. Правая быстро поднялась – и маска была снята. Лицо, скрывавшееся под ней, и синие глаза, полные гнева, в толпе не ожидал увидеть никто. Несмотря на исказившиеся черты лица, голос чернобородого мужчины звучал довольно-таки холодно.
– Ван Гот, ты?.. Чем ты тут занят? Кто твои дружки, пусть выйдут вперед. Я их плохо рассмотрел.
Но дружков уже и след простыл, они просто испарились, как только услышали первые слова Ди Йэло-младшего. Толпа тоже сделала несколько шагов назад, а кто-то и вовсе поспешил дать деру. На лицах оставшихся явно читались те чувства, которые Синомбре в волшебную ночь уходящего года видеть не хотел, – страх и ненависть.
– Я не занят, мессир. – Ван Гот медленно опустил меч, полагая, что ему точно ничего не грозит. – Ставлю хамов на место, вот и все.
– Устроив пожар?
– Тоже способ, – пожал плечами рыжебородый галантец.
Синомбре чувствовал, что внутри все как будто покрывается льдом. Это была уже не ярость, а самое настоящее бешенство, которое, впрочем, он пока что успешно сдерживал.
Он не мог знать, что сейчас с краю толпы за ним внимательно следят двое мужчин. Как и в нем самом, по одежде в них можно было признать аристократов – дорогое сукно плащей, меховая отделка кафтанов, тонкой выделки кожа перчаток и сапог, золотые пряжки-застежки. Черные бархатные полумаски прикрывали лица. На плече одного из мужчин сидела болотная сова.
– Ты видишь? – со злостью проговорил хозяин совы, обращаясь ко второму мужчине. – Достойный человек, лучше многих, которых я знал, в могиле, а земля до сих пор носит эту погань!
– Вижу. Что вы думаете?
– Одолеть такого мастера клинка, как Томазо… Я склонен предположить, что с ним справились вовсе не в одиночку. Смотри, Ди Йэло жив-здоров. С Томазо поступили бесчестно, ибо последний удар клинка пришелся в спину.
Повисло молчание. Второй мужчина задумчиво потер переносицу под бархатом маски.
– Это тяжкое обвинение. Вы знаете наверняка?
– Я присутствовал при бальзамировании останков брата, – со щемящей болью в голосе ответил хозяин совы. – Удар в спину нанесен обычным мечом. Будь я проклят, если знаю, каким оружием нанесены некоторые раны! Что-то острое, изломанное, зазубренное. Понятия не имею, но выглядит мерзко. Что бы там ни говорили, я так этого не оставлю. Отец не хочет скандала, потому что считает, что тут замешана честь какой-то девушки. Я возьму дело в свои руки. Скоро будет заседание Совета, теперь я занял там место брата, так пусть новый Командор Третьего Храма увидит, какая мразь у него под боком.
– Как вы добудете доказательства?
Хозяин совы поднял руку и аккуратно погладил птичье крыло.
– Выследим кое-кого. Да вон он, продирается сюда, гляди…
Мимо них, расталкивая локтями зевак и сочувствующих, как лось сквозь валежник, проламывался Васко Донателло, за которым следовала миловидная разрумянившаяся девушка в красной вязаной шапочке, из-под которой выбивались черные блестящие кудри.
Двое мужчин пристально посмотрели им вслед.
– Верный пес всегда в курсе дел своего хозяина, – усмехнулся человек с совой на плече. – Он мне нужен. Живым, естественно. На какое-то время живым…
– Я понял, мессир Де Лаго. Только дайте сигнал – и он ваш.
Обменявшись понимающими взглядами, мужчины отступили назад и скрылись из виду, не дожидаясь дальнейшего развития событий.
Между тем около пепелища не утихали страсти.
– Ты сейчас уйдешь отсюда и проспишься, – сквозь зубы процедил Синомбре, не сводя глаз с объекта своей ярости. – А завтра вернешься – для того, чтобы оценить и покрыть ущерб. Мне все равно, как ты это сделаешь – скорее всего, за счет своего содержания на полгода вперед, никак не меньше.
– Что?.. – Вся кровь бросилась в лицо вассалу, а глаза прямо-таки вылезли из орбит от изумления. – Лодовико, ты это мне?
Марко в деланом изумлении оглянулся.
– А тут есть еще кто-то? Дружки твои сбежали. А так бы, по-хорошему, надо раскидать сумму на всех. Не хочешь платить один – найдешь их завтра и заставишь раскошелиться. Пусть хоть портки свои продадут. Я справлюсь о результате, и если узнаю, что что-то не так, сдам тебя Магистрату. Пусть там разбираются.
Если бы галантец был несколько спокойнее нравом и чуточку трезвее, у него бы хватило ума пойти на попятный. Но этого не произошло. В свете факелов блеснуло лезвие меча…
Васко наконец-то удалось протолкнуться к месту действия.
– Я найду тебя, красотка! – подмигнул он Мартине, быстро приобняв ее за талию и тут же, покидая первые ряды толпы, бросился вперед и схватил Ван Гота за плечо. – Ты рехнулся?
– Не я, – прорычал галантец, порываясь броситься на незыблемо стоящего Ди Йэло. – Вот у кого мозги не на месте! Заступается за…
– На месте, – ответил тот, не давая вассалу договорить. – Запомни хорошенько: каждый, кто живет и трудится честно на чьей-либо земле, и платит налоги, и добывает хлеб свой в поте лица, имеет право на защиту и безопасность. Только так.
Лже-Лодовико не мог знать, что произнесенная им фраза услышана кудрявой девушкой в красной шапочке. Как у девушки прямо-таки отвалилась челюсть от изумления, он не видел тоже – стоял спиной. Фраза была знакома девушке по одной из вечерних бесед хозяина театра, Марко Синомбре, за кубком ламбруско в кругу близких друзей.
Неизвестно, что подумали все остальные в притихшей толпе. Не иначе, как и Ван Гот, решили, что у Нечистого во плоти мозги не на месте. А Донателло на краткий миг ослабил усилие – и этого хватило, чтобы нервный галантец ринулся вперед. Если опьянение сказалось на его поведении, то боевые навыки остались прежними и во хмелю. Марко парировал выпад, но недостаточно быстро. Лезвие меча пропороло рукав его кафтана и резануло мякоть правого плеча. Теперь из ножен вылетел меч Донателло в сопровождении ругательств хозяина, и не сносить бы Ван Готу головы, но…
– Я сам.
Слова были произнесены таким тоном, синие глаза метнули такой взгляд, что Васко притормозил на месте. Сделать бы рыжебородому галантцу то же самое – так ведь не сделал. Схватка была молниеносной и длилась несколько секунд.
Кудрявая девушка в красной шапочке могла сколько угодно тереть глаза, пребывая в полнейшем замешательстве. Лодовико Ди Йэло совершил серию обманных выпадов, закончившуюся фирменным приемом рейтарского дезертира по имени Леандро. Прием носил название «сам-ты-осел» и предназначался для того, чтобы примерно наказать наглеца, не убивая его. Изобретение Леандро было известно немногим и освоено всего-то парочкой друзей под его чутким руководством. Одним из них был Марко Синомбре.
Истоптанный и покрытый сажей снег пепелища был залит кровью. Росчерк меча Лодовико Ди Йэло просто-напросто отсек галантцу ухо.
Всадники двигались в сторону Белого замка, покидая под утро взбудораженный и никак не желающий засыпать Невадо. Шел мягкий крупный снег, щедро посыпая нарядные сани, в которых ехала обеспокоенная Бьянка. Она всеми силами уговаривала раненого супруга пересесть с коня к ней, но напрасно.
– Со мной все в порядке, – отвечал супруг.
В общем, он был прав – рану на плече, относительно неглубокую, быстро обработали, зашили и перевязали. В отличие от имитации на груди она, конечно, ныла и кровоточила по-настоящему, но не доставляла таких уж неудобств. Марко поехал верхом, глубоко вдыхая прохладный воздух и подставляя лицо снежным хлопьям. Рядом держался Васко, костерящий себя и Ван Гота на чем свет стоит, а позади ехал все такой же молчаливый Ди Пьетра, перемазанный сажей по самую макушку, потому что выводом детворы с ярмарочной площади Бьянка не ограничилась, распорядившись физической мощью вассала мужа по собственному усмотрению.
– Я все пропустил, мессир. – Донателло бросил на задумчивого сюзерена косой взгляд. – Не знаю, что там происходило, но… возня действительно стоила лавки какого-то булочника?
– Васко… Ты, по-моему, тоже хочешь получить по шее?
– Нет, мессир.
– Ну, тогда прими к сведению. Действительно стоила.
– Тогда вопросов нет, – задумчиво ответил Донателло.
Похоже, не он один считал так же, и даже не один булочник, а весь цех, потому что к вечеру того дня Белый замок наводнили горы самой лучшей выпечки – к непередаваемому удивлению мессира Армандо, который пожелал узнать причину.
Потом кто-то из челяди утверждал небывалое: он слышал, как старый мессир орет на сына так, что стены тряслись. Но хуже всего пришлось Донателло – видимо, за то, что вовремя не вмешался в драку. Ди Йэло-старший был ниже его ростом, так что, дабы не уронить своего достоинства, старик встал на скамеечку и произвел воспитательную акцию. Результатом стало пунцовое и даже частично оттопыренное ухо Васко, которое мессир Армандо выкручивал долго и со вкусом.
Несмотря на непрезентабельное название, на втором этаже трактира «Пьяная муха» было довольно-таки уютно. Здесь сдавались комнатки на несколько часов – или на ночь, и не спрашивайте для чего. По отдельной лестнице сюда часто поднимались парочки, а уж во время праздников и карнавалов такое случалось ежедневно.
Девушка в красной шапочке нашла мужчину в отделанном волчьим мехом плаще сама – после вчерашней странной ночи она не могла этого не сделать. Она же знала, каким маршрутом следует по Невадо этот мужчина, и обыграла случайную встречу уже без украденного кошелька – так, как будто жила неподалеку.
Правда, Мартина не учла одного: Васко предпочитал, чтобы окружающие считали его гораздо более глупым и недалеким, чем он есть на самом деле. Сегодня, посещая домик матери Руфино (жизнь рыжего слуги была вне опасности, он пришел в себя, но как будто утратил дар речи), он заметил слежку уличных мальчишек – и с этого момента ловушка уже готовилась не девушкой в шапочке, а им самим.
Мартина была уверена, что все идет по плану в крохотной комнатке, где на столе стояли легкие закуски и вино. Исполнительница вторых ролей в театре пустила в ход все свои уловки обольщения, попутно подумав, что вне сложившихся обстоятельств этот детина вполне хорош собой, так что сгодился бы для самого настоящего любовного приключения.
Но не сейчас.
– Кажется, тут слишком жарко натоплено, – улыбнулась она, переходя к финальной стадии намеченного ею сценария.
Грациозно встала с кубком вина в своей ловкой нежной ручке, подошла, покачивая бедрами, к маленькому округлому окну – будто бы для того, чтобы приоткрыть раму для доступа свежего воздуха. Приоткрыла она не только окно, но и вырез корсажа, соблазнительно распустив шнуровку – и вернулась к столу, за которым сидел Донателло, не сводящий с девушки пылающего вожделением взора. Мартина все сделала как надо – отвлекла жертву зрелищем своей полуобнаженной груди, в то время как три кристалла из оправы медальона отправились в кубок с вином. Обычно она клала два, но мощное телосложение Донателло требовало дополнительного действия зелья. Болтая о какой-то ерунде и смеясь, она заменила кубки на столешнице, передвинув свой так, чтобы он оказался у мужчины под рукой. Тот выпил не задумываясь. Оставалось только ждать…
А ничего не происходило! Минуты текли одна за другой, но детина и не думал обнаруживать симптомы действия зелья – расслабленность, заплетающийся язык и готовность отвечать на вопросы. Неужели трех кристаллов мало? Средство не могло потерять свойства, Мартина знала – оно хранилось фактически бессрочно.
Пылающий вожделением взор светлых глаз блондина сменился крайне насмешливым взглядом.
– Не знаю, что ты мне подсунула, малышка, – промурлыкал Донателло, подмигивая, – но ждешь напрасно. И колено Пана мне в бок, если я знаю, зачем это тебе нужно. Будь твоей целью кошелек, ты бы прикарманила его себе еще вчера.
«Полный провал!»
И это было гораздо хуже первого в ее жизни спектакля, когда она не справилась с ролью, запуталась в тексте и собственной юбке, шмякнувшись прямо на сцене под хохот и свист зрителей. А потом рыдала в гримерке под утешения Марко и Амалии – ну, последняя-то утешала только для виду, понимая, что роли главных героинь сопернице после такого фиаско не светят.
Мартина метнулась к двери резвее молнии. Она не зря сняла комнатку рядом с выходом на лестницу, а друзья ждали недалеко, за углом «Пьяной мухи». Девушка очень быстро могла оказаться во дворе – но не получилось. Сильная рука перехватила ее за талию, не дав завершить маневр.
– Ну нет, красотка. Пока ты вертелась у окошка, я запер дверь. – Губы Донателло щекочуще прикоснулись к уху девушки. – Твоя отрава не подействует. Я слишком долго рядом с Ди Йэло… Представь себе, оказавшись за чужим столом, я начинаю трапезу со средства, которое не даст усвоиться любому яду.
– Это не яд! – вспыхнула Мартина, безуспешно пытаясь вырваться из стального капкана мужских рук.
– Да ну? Тогда поделись, что же это за пакость и зачем ты охаживаешь меня. Тебя кто-то нанял?
Капкан на талии ослабел только потому, что правая рука Донателло оказалась гораздо выше – там, где была распущена шнуровка на груди. Рука двигалась нагло, уверенно – и вместе с тем умело лаская.
– Никто не нанимал! – огрызнулась Мартина, изворачиваясь и пытаясь укусить эту дерзкую руку, которая уже начала свое путешествие за корсаж.
За время своего пребывания на городском дне она крепко усвоила: никогда не бей мужчину ниже пояса, если не собираешься убить его в следующую секунду, потому что оскорбление слишком велико и дорого обойдется. К тому же она сейчас зажата так, что нанести нужный удар просто не выйдет. Ничего, у здоровяков есть другое слабое место – челюсть. Локоток Мартины сработал на славу – у Донателло лязгнули зубы и потемнело в глазах, но рефлексы бойца не позволили выпустить добычу.
– Дерешься, как пацан, – рыкнул он, опрокидывая девушку на низкую софу около стола и прижимая к подушкам. – Сопротивляйся, мне нравится.
Острые зубки вонзились в его руку, оставляя заметный и очень болезненный след, но и это средство тоже не помогло. Возня на софе привела к тому, что оба тяжело дышали и были возбуждены – и, что там говорить, уже не только от злости друг на друга.
– Так что тебе нужно, красотка? Чем я тебе насолил?
– Ты – ничем!
– Тогда кто?
Диалог внезапно прервался. Васко напрягся, прислушиваясь к чему-то, а затем ослабил хватку на запястьях девушки. Мартина попыталась воспользоваться его замешательством, вскакивая, но тут же закричала от неожиданности.
Приоткрытое круглое окошко распахнулось со стуком ставня о стену – так, что с жалобным звоном на пол полетели осколки стекла. В комнату ворвался поток воздуха, маленький снежный вихрь и… какая-то разъяренная птица, когтями едва не полоснувшая Мартину по лицу.
Болотная сова. Этот комок перьев вряд ли был способен самостоятельно выбить окно, но имелось подспорье: голубоватый ореол свечения вокруг совы указывал на вмешательство магии, а когти… На когтях были заостренные стальные накладки. Сова с клекотом атаковала обоих – и Васко, и Мартину.
– Ох ты ж! – Донателло швырнул в атакующее создание маленькой диванной подушкой, мгновенно распотрошенной на полоски ткани и ворох перьев. – Плохо дело!
– Убери свою птицу! – Мартина сжалась, прикрывая голову руками и отворачиваясь от стальных когтей.
– Дуреха, она не моя!
Донателло набросил на сову свой плащ и указал девушке на круглое окно с остатками жалобно скрипящей выбитой рамы.
– Беги.
– Что?..
– Я сказал: беги. Сейчас здесь будет хозяин совы…
Грохот сапог за дверью подтвердил его слова – по лестнице быстро поднималось несколько человек.
– …а ему вряд ли нужен случайный свидетель.
Светлые глаза посмотрели на девушку с насмешливым сожалением.
– Давай в окно. Я найду тебя, красотка… – Донателло соорудил перед дверью баррикаду из перевернутого стола и софы, закончив фразу: –…если буду жив. Или сама найдешь, кажется, у тебя есть опыт.
– Но…
– Я сказал, лезь в окно. Ты мелкая и явно ловкая, пройдешь. Тут невысоко, будешь падать, руки не выставляй, не то поломаешь.
Васко был прав. Округлое окно было слишком маленьким для его широченных плеч и мышц могучего торса. Худенькая девушка, хрупкая и с узкими, почти мальчишескими бедрами, да без вороха нижних юбок знатной дамы под платьем, да со своей сноровкой бывшего воровского ремесла, о которой Донателло не знал, но уже заподозрил, могла справиться легко.
В дверь ломились. Понятно, что хозяин трактира и все посетители немедленно затаились, как обычно бывает в таких случаях. Аристократы разбираются друг с другом – не лезь не в свое дело. Донателло сдвинул брови и, не дожидаясь каких-то действий со стороны девушки, схватил ее поперек талии и подтащил головой к окошку.
– Все, мое терпение лопнуло.
Напоследок он развернул Мартину к себе и, все так же насмешливо глядя в бледное лицо, полюбовался на яркие губы, шелковистые дорожки бровей, точеный вздернутый носик и притянул к себе для поцелуя. Затем перехватил поудобнее тоненькое тело, помогая, направляя, да еще и подталкивая под мягкое место, где его руки задержались гораздо дольше, чем было нужно для проталкивания юркой девушки в окно, размерами соответствующее разве что форточке.
Под аккомпанемент собственного короткого крика Мартина полетела вниз, успев сгруппироваться и падая на бок, в рыхлую кучу снега, увенчанную золой и каким-то относительно мягким мусором, состоящим из рухляди. Ушибла все-таки плечо и бок. Правая сторона подола была разорвана, на ноге саднил рваный порез – похоже, с занозами от деревянной рамы, но ничего этого бывшая воровка сразу не заметила.
Следом полетела ее накидка, перчатки и красная шапочка.
Сверху послышался шум – нападавшие наконец вышибли дверь, и в «Пьяной мухе» закипела драка, сопровождаемая клекотом выпутавшейся из плаща болотной совы.