Глава 14 · Вечерний досуг у каждого свой

Мэйс Бьянка легко справилась с заклинанием Вечернего света. Сейчас у нее не было повода для волнения, округлый золотистый шарик образовал вокруг свечи в лампе ореол, увеличивающий яркость освещения и замедляющий горение фитиля. Свечи хватит надолго, а ореол не только светит сам, но и не даст пламени погаснуть даже при быстром движении со свечой без стеклянного купола лампы. Хоть вышивать, хоть читать, а уж бродить по зимнему саду, таинственно поблескивающему глянцевыми листьями экзотических растений и удивляющему раскрывающимися лишь ночью цветами кактусов, – тем более. Зимой темнеет рано. И несмотря на то что самая длинная ночь года уже позади, день только-только начнет прибывать по минутам, как по каплям. Сейчас четыре часа пополудни – но, по сути, так же темно, как ночью. Дальний угол зимнего сада был лишен растительности, в холодное время года все вазоны и кадки с растениями переносили вглубь, где поддерживалось тепло, а скошенный потолок в этом углу состоял из толстых стекол, выходящих на закат. Сейчас же сквозь эти стекла было видно далекое небо – темно-синее, обильно украшенное бриллиантовой россыпью звезд.

Холодное небо, предвестник мороза. Значит, супруг Бьянки сегодня ночью снова может застрять в своей мастерской до утра? Впрочем, он и сейчас занят – уединился с мессиром Армандо. Вчерашнее утреннее возвращение в Белый замок прошло весьма суетливо, об отдыхе никто и не подумал. Бьянка была возбуждена и праздником, и ночным происшествием. Она не видела самой схватки, но быстро узнала ее итог, и первой мыслью, как пощечиной, обжег внезапно нахлынувший страх за Лодовико. Тут бы посмеяться над собой – раньше до дрожи боялась одного его имени и бессовестно радовалась известию о смерти, а теперь жутко перепугалась за него, когда увидела окровавленный рукав и длинный зашитый порез на плече.

Ей было не с кем поделиться впечатлениями. Будь Валентина близка со своей дочерью так, как полагалось любящей матери, она бы уже получила письмо с проявлениями радости. Но Бьянка отослала родителям совсем другое письмо – сдержанное, деловое, почтительное, как и положено благодарной воспитанной дочери, не более. Девушка хотела бы написать подруге, Лусии Ди Эстелар – как она, бедняжка, наверное, терзается неудавшимся побегом и беспокойством за Бьянку! Но Лусия, несомненно, все еще скорбит по убитому Томазо и письмо придется некстати, потому что в нем Бьянка расскажет о совсем другом Лодовико, убившем небезразличного Лусии Де Лаго. Каково придется той? Жестоко так поступать с подругой, вот Бьянка и не написала ничего, ожидая благоприятного момента.

Впрочем, Лусии она не написала еще по одной причине, мучившей ее одним-единственным вопросом: как кучер мог перепутать дорогу и поехать к тракту в предгорьях? Ведь оттуда к летнему поместью семейства Ди Эстелар добираться гораздо дольше! Почему он не реагировал на стук Бьянки в стенку возка? Если он ослушался госпожу, то куда вез саму Бьянку?

Новая мэйс Ди Йэло тряхнула белокурой головкой, отгоняя навязчивые мысли. Этим сумрачным серым утром состоялась, если можно так сказать, вторая ночь любви в ее жизни – не такая сумбурная, как первая, обошлось без посиневших волос и бороды, а заклинание Здоровья, чисто и без малейших помарок воспроизведенное мэйс Ди Йэло, избавило мужа от неприятных ощущений в области свежей раны – на несколько часов. Те самые часы ушли на то, чтобы трепетно познавать друг друга, и все же… Как бы ни пытался Лодовико маскировать задумчивость, он как будто пребывал в мыслях где-то далеко, держа изнемогающую от неги Бьянку в объятиях. Она спросила, в чем дело, с замиранием сердца и ожиданием чего угодно в ответ, но увидела только легкую улыбку и услышала загадочные слова о том, что мессир Ди Йэло более всего «хотел бы вернуть свое лицо».

– Не обращай внимания.

Легко не обращать внимания, легко не задавать никаких вопросов, когда твои губы накрыты поцелуем. Но вычеркнуть из памяти то, что кажется странным или непонятным, Бьянка не могла никогда. Ее горячо любимая наставница, Констанца, которая не так давно оставила этот мир, всегда говорила, строго указывая маленькой воспитаннице на пропущенные в книге страницы:

– Ты не прочитала?

– Мне тут непонятно, – морщила носик девочка.

– Таким и останется! Никогда не бросай ничего, не разобравшись до конца!

Отдаваясь ласке, Бьянка дала себе слово разобраться в поведении мужа, которое, кажется, в чем-то было непонятно не ей одной. Завал Белого замка кондитерскими изделиями и выпечкой с последующим выяснением обстоятельств гуляния на Ларга Ноче весьма взбудоражил мессира Армандо Ди Йэло. Его слова, обращенные к Лодовико «ни на шаг из замка!» мэйс Бьянка прекрасно слышала.

Не иначе сегодняшнее уединение Лодовико в покоях отца было продолжением вчерашней грозы. Муж сбежал, чмокнув супругу в макушку, сразу же после завтрака, и вместо своего общества подсунул несносного мальчишку из своей свиты, Беллини.

– Зачем он мне? – вздохнула Бьянка, служанка которой уже не преминула пожаловаться, что дерзкий юнец бросает на нее недвусмысленные взгляды, а темные закутки замка по вечерам кажутся вовсе не безопасными.

– На временное воспитание, – нахмурился Лодовико, глядя на свой «подарочек». – Разрешается все. Можно использовать как приспособление для перемотки клубков шерсти и колки орехов на год вперед, пригодится также таскать тяжести, мыть пол, да и вообще…

– Мессир!.. – судя по невежливому восклицанию, юноша был скандализован.

– А есть возражения? – вкрадчиво спросил Лодовико, после чего Беллини затряс головой, помня о недавних выволочках. – Нет? Отлично. Ах да… Если будет сквернословить или выражать недовольство другими способами, советую отправить его на кухню и проследить, чтобы досталась самая черная работа. Когда он тебе надоест, пусть топает в библиотеку и вечером перескажет десять страниц из прочитанного текста.

Кажется, Беллини стало совсем тошно. Как уже понял Марко, несмотря на благородное происхождение мальчишки, грамотность его была примерно на одном уровне с Пабло, какие уж тут десять страниц. Но с Пабло никакого спроса, довольно того, что он выучился разбирать слова по слогам и писать свое имя. А некоторым будет полезно.

Бьянка милостиво позволила остановиться на трех страницах, понимая, что объект обучения застрял на ее собственном уровне девятилетнего возраста. Она отпустила измученного хорошим поведением и чтением Беллини как раз перед тем, как собралась пойти в зимний сад, спешно отложив другие заботы. Зачем? У нее была совершенно определенная цель. Девушка выяснила путем расспросов прислуги, что вечером туда никому не дозволено заходить – экономка, Инезилья, приводит в зимний сад госпожу Анну Ди Йэло, а затем оставляет на пару часов, запирая двери изнутри. Узнать, когда точно это происходит, нельзя – из башни мессира Армандо в зимний сад есть отдельный вход.

Бьянка не стала спрашивать позволения у мужа. Так ведь он и не запрещал именно этого! И двигало ею вовсе не праздное любопытство, а все то же желание разобраться с непонятным – или для себя самой поставить какую-то точку в том, что касалось всего ранее услышанного о семье Ди Йэло.

Она тихонько пробралась в зимний сад, погасила свечу и свернула заклинание Вечернего света. Полюбовалась россыпью бриллиантовых манящих звезд сквозь прозрачные квадраты скошенной крыши и спряталась между кадками с кустящимся диким плющом, густо оплетающим декоративные деревянные балки.

Долгое время было тихо, и Бьянка подумала, что затея провалилась. Пора возвращаться – наверное, мессир Армандо уже отпустил сына, высказав все свое недовольство или же проведя с ним время для каких-то других дел. Только она собралась уйти, как вдруг послышались шаги, как будто по скрипящим камешкам дорожек двигались две женщины; правда, одна из них ступала энергично и твердо, а вторая… Бьянка могла бы поклясться, что эти шаги принадлежат древней старухе, которая с трудом двигается из-за скованных артрозом суставов. Конечно же первая поступь выдала присутствие Инезильи – мэйс Бьянка уже была знакома с экономкой. Вместе с шагами в зимний сад вошел умеренно яркий, розовато-золотистый свет, рассеиваясь по углам и выхватывая из мрака очертания предметов – похоже, Инез владела бытовой магией на достаточно высоком уровне, у нее бы поучиться.

Инез тихо-тихо разговаривала, как будто сама с собой, не ожидая ответа. Голос ее был ласковым и ободряющим – таким обращаются к детям или тяжко больным. Расширенными от ожидания глазами новая мэйс Ди Йэло наблюдала со своего поста за тем, что происходило рядом. Она увидела ту, о которой ходило столько слухов. Красивую зрелую женщину с ярко-синими очами, как будто незрячими и не имеющими в таинственной глубине зрачков ни единого проблеска мысли. Она шла, как послушная кукла, ведомая под руку Инезильей, неуверенно и шаркая переступала ногами, будто пробуя непрочный осенний лед над темными водами уснувшего озера.

Ходьба по дорожкам продолжалась недолго. Инез аккуратно усадила свою подопечную в глубокое кресло, обложенное по спинке и подлокотникам подушками – почти рядом с затаившей дыхание Бьянкой.

– Отдыхайте, мэйс Анна. Я скоро вернусь.

Верная компаньонка погладила руку своей госпожи, привычно не дожидаясь никакой реакции, и уже собралась уходить, как вдруг из кружевной оплетки плюща с треском рвущихся стеблей, с размахиванием руками и коротким вскриком вывалилась другая мэйс Ди Йэло.

Пауков Бьянка особо не боялась, но никак не предполагала, что один из них решит спуститься на своей паутине прямо на любопытный девичий носик.

Пожилая женщина сердито уперла руки в бока, в то время как ее госпожа в кресле никак не отреагировала, продолжая оставаться в той же позе, в которую была усажена. Молодая госпожа быстро поднималась с пола, отряхивая подол платья.

– Вам тут не место, мэйс. – Инез все же слегка поклонилась. – Разве вас не предупреждали?

– Предупреждали, – честно прозвучало в ответ.

– А знаете, как говорят в народе про кошку, которую сгубило любопытство?

– Но я ведь не кошка. – Бьянка попыталась улыбнуться. – И я же могу помочь, в пансионе нас водили в госпиталь, ухаживать за больными и…

– Кто вам сказал, что тут кто-то болен? – сдвинулись светлые тонкие брови собеседницы. – Довольно того, что вы взяли на себя заботы о хозяйстве в замке. Вы хорошая госпожа, я вижу, но есть вещи, от которых нужно держаться подальше.

По стенам метнулась изломанная тень. Это пожилая женщина поспешно осенила молодую охранительным знаком Терры. Однако молодая госпожа уходить не торопилась.

– Скажите, – прошептала она так тихо, будто стыдилась вопроса или пыталась скрыть его даже от себя, – а верно ли говорят в народе, что мать Лодовико сошла с ума, едва взглянув на только что рожденного мальчика?

– Нет.

Мерцающий ореол от заклинания вечернего света как будто потускнел, или, может, оно потихоньку теряло свою силу?

– Нет, – повторила Инез. – Это он становился безумнее, глядя на мать день за днем и видя ее такой. Идите по своим делам, мэйс, нечего тут…

К изумлению экономки, настырная госпожа и не подумала слушаться! Она пожала плечами, подтащила низкую скамеечку к ногам мэйс Анны и устроилась на ней, вынимая из сумочки на поясе какое-то шитье, а затем зажигая свечу в лампе и подкрепляя пламя все тем же заклинанием.

– Пока вы ходите по своим делам, мои будут тут. Я расскажу мэйс Анне о новой технике плетения бисером. Идите, Инез. И смиритесь с моими вопросами – их еще будет много.

Донателло ни на секунду не связывал действия подозрительной особы в красной шапочке с нападением в трактире, организованным, похоже, Консалво Де Лаго, рыцарем Первого Храма, младшим братом Томазо и по совместительству хозяином болотной совы. Птички-то разного полета, это даже не подлежало обсуждению. Хотелось бы выяснить, кем нанята девчонка, имени которой Васко так и не спросил, но намеревался узнать нынче вечером. А еще она была достаточно яркой и чувственной, чтобы свести знакомство ближе.

Только не в этот раз; да и вообще, теперь дальнейшее продолжение знакомства под вопросом. Хорошо, что малышка смогла сбежать, потому что Де Лаго пошел на крайние меры и серьезные нарушения Устава, и свидетели этих действий на самом деле вряд ли были ему нужны живыми. Девчонку могли убить прямо на месте. «Зверопасам» строжайше запрещалось использовать животных, птиц, да и вообще всех летающих, ползающих и плавающих тварей в сугубо личных интересах. Мессир Консалво применил свою когтистую птичку дважды – и для слежки за человеком, и для нападения, а за последнее и вовсе не погладят по головке в Первом Храме! Может быть, он и не считает Донателло за человека, кто знает, но для нарушения Устава должна была быть куда более веская причина.

Какая? Долг чести, связывающий его брата с Лодовико Ди Йэло, был уплачен – по крайней мере, для всех должно было так казаться со стороны. Как обычно бывает перед дуэлью, рыцари написали соответствующие бумаги, где их семьям запрещалось продолжать конфликт и мстить в случае смерти кого-то из дуэлянтов. Тут вам не воспламеняющийся от любого чиха юг Сумары, где такую бумагу попросту никто не напишет, а если и напишет, то родня покойного ею разве что подотрется – и здравствуй, очередной виток кровной мести. Благопристойный и спокойный север все-таки соблюдал традиции дуэльного кодекса.

Вряд ли хозяин болотной совы знал, что случилось близ охотничьего домика на Северо-западном плато. Доподлинно этого не знал и Васко. Он мог видеть только верхушку айсберга, пугающую и леденящую душу, будто ночной кошмар. Чего же хотел младший Де Лаго от Донателло, да еще в такой крайней форме, явно вышедшей за рамки побуждения «просто поговорить»?

Четверо нападавших сейчас ничего не спрашивали – в их задачу определенно входил захват, а разговор явно планировался в другом месте. Где? Это стало ясно, когда Консалво пошел на очередное нарушение Устава всех Трех Храмов, создавая стихийный портал – тут же, грифелем на чисто выбеленной стене. Кто-то из его людей потом остался бы в этой комнатке «Пьяной мухи», дабы тщательно убрать все следы. За такие художества Консалво запросто могли лишить рыцарского стяга, синего с серебром, как у всех представителей рода Де Лаго. А что это значит, долго думать не надо. С Донателло действительно поговорили бы – где-нибудь в подвале Озерного замка, за сотню миль отсюда, поговорили жестко, а затем он просто исчез бы.

Предвидя данную перспективу, он сражался как мог. Жаль, что рядом нет Трезора, уж его-то челюсти поработали бы на славу, ему и волк на один зуб… Размахивать мечом в тесной каморке было нереально для всех участников драки, а из поединка против троих (младший Де Лаго устранился от процесса, так как торопился закончить рисунок, но натравленная им сова потрудилась от души, вырвав у Васко с макушки приличный клок волос и яростно атакуя при каждом движении) Донателло мог бы все-таки выйти успешно, если бы не одно важное обстоятельство.

Мартина бы убедилась, что ее проверенное средство подействовало, пусть и с изрядным опозданием. Донателло почувствовал предательскую слабость в ногах и замедление скорости реакции, пропустил несколько ударов в лицо и корпус. Вероятность того, что его сейчас скрутят и затащат в уже отделившийся от стены контур стихийного портала, нарастала с каждой секундой. Чем опасен такой портал? Он непредсказуем, нестабилен, известно немало случаев, когда в нем гибли и мастера сфумато, и те, кто оказался по ту сторону проложенного магией живописи коридора, потому что их зацепило.

Единственным порталом, который сотворил пятнадцатилетний Васко Донателло в период обучения в школе при Третьем Храме, было тщательно выписанное и очень даже натуралистичное изображение городских бань, куда в определенные дни недели водили воспитанниц женского пансиона. Сомнительное по моральным соображениям художественное полотно после инцидента проникновения в баню было сожжено, а сам автор все-таки изгнан из школы – без малейшего сожаления с его стороны. Дома ему еще досталось от матери, навсегда простившейся с честолюбивой надеждой увидеть хотя бы на руке младшего из сыновей Печать Леонардо.

Сейчас жесточайший удар в челюсть (рукоприкладство локотком Красной Шапочки по сравнению с ним могло бы сойти разве что за нежный поцелуй) поставил в сопротивлении Донателло точку. Он повис на руках удерживающих его людей Де Лаго, но… Сквозь заливающую глаза кровь из рассеченной брови Васко увидел, как отлетели в сторону остатки раскуроченной двери и обломки мебели, использованной им для попытки эту хлипкую дверь заблокировать. В комнатку ворвались неизвестные – с открытыми лицами, не в пример подручным рыцаря Первого Храма. Золотоволосый красавчик, за которым девки должны ходить табунами, смуглый черноглазый юнец с угрюмой физиономией, трое широкоплечих здоровяков, похожих то ли на вышибал из трактира, то ли на охранников при банке, кто их разберет… Уж в их-то намерения входил точно не захват, а добрая потасовка, но без особого кровопролития, потому что в ход пошли короткие дубинки, кулаки и свинцовые кастеты. Ах да, был еще табурет – достаточно хрупкий, чтобы развалиться при ударе о благородную голову Консалво Де Лаго, которую напрасно пыталась прикрыть крыльями болотная сова.

Табурет был обрушен на мессира рыцаря с помощью двух нежных, ухоженных и очень ловких женских ручек, правда, частично поцарапанных о выбитую раму круглого окошка и перемазанных в золе при падении.

– О, Шапочка пришла! – успел вставить Донателло, прежде чем окончательно вырубился.

Пришел в себя он оттого, что те же самые ручки обрабатывали ему ссадины на лице каким-то едким и на редкость щиплющим раствором. Быстро огляделся и понял, что голова пристроена на коленях Красной Шапочки, сверху смотрят ее крайне сердитые (и несколько обеспокоенные, что страннее всего) карие глаза, а вокруг царят следы разгрома. Смуглый юнец смывает со стены грифельные контуры, оставшиеся от стихийного портала, красавчик с любовью протирает лезвие короткого ножа (похоже, он все-таки кого-то пырнул), а трое здоровяков собирают обломки мебели и переругиваются с хозяином «Пьяной мухи», выползшим из своей норы, как только все стихло.

Нападавшие, похоже, убрались через портал под воздействием фактора неожиданности и превосходящих сил противника.

– Господа хорошие! – напирал трактирщик, стараясь делать вид, что не замечает валяющийся на полу черный плащ, отделанный волчьим мехом, прорванный металлическими когтями совы и затоптанный всеми кем можно за последние полчаса. – Эол с ним, с беспорядком и разбежавшимися посетителями, но дверь-то денег стоит! И не только дверь.

Послать бы его куда подальше, да чтоб не орал, и так голова раскалывается. Но, пожалуй, в памяти слишком свежо происшествие с ухом Ван Гота, а компенсацию с подручных Де Лаго тут точно слупить не удастся. Донателло встретился взглядом с Шапочкой, которую смуглый юнец назвал Мартиной, затем указал на свой кошелек, который тут же, к радости трактирщика, лишился нескольких нитенсо.

Видимо, этого с лихвой хватило, чтобы окупить нанесенный заведению урон, потому что на подпертой уцелевшими стульями и вытертой столешнице появились бутылки вина и блюдо с горячей лепешкой, обильно покрытой сыром и копчеными оливками. Дверь, хоть и слетевшая с петель, но была использована по назначению, ею просто прикрыли проем, а окошко наспех занавесили тем, что осталось от плаща Донателло. Три здоровяка вышли, после чего Васко, морщившийся от боли везде, где могло болеть, с сожалением оторвал голову от женских коленей и сел.

– Так, – сказал он, поочередно рассматривая своих спасителей. – Вы кто такие?

Разговор был не слишком долгим. К недоумению Донателло, эти трое разыскивали человека, с которым он никогда не пересекался, да и вообще фамилия Синомбре ничего ему не говорила. Какое отношение мог иметь хозяин театра к Ди Йэло-старшему и почему Ди Йэло-младший владеет коронным ударом меча, изобретенным золотоволосым красавчиком, да еще и в сопровождении фразы, некогда высказанной тем самым Синомбре?

– Вы вообще в своем уме, все трое? – Донателло допил кислое вино, немилосердно дравшее его разбитые губы. – По вашему, мессир Лодовико на короткой ноге с неким Марко Синомбре, обучаясь у него фехтованию, а ваш друг находится в Белом замке? Там много новой прислуги, но под ваше описание никто не подходит.

На слове «фехтование» Донателло невольно запнулся. Оружейный зал, где Лодовико двигался в несвойственном ему темпе… Из-за раны, как считал Васко. А из-за чего еще? Потом некстати вспомнилась лютня, которую мессир так и не разбил о глупую башку Беллини, но музыка-то по ночам из его спальни слышалась. Можно ли предположить, что играла Бьянка? Сам-то Ди Йэло-младший в жизни не держал в руках оный инструмент.

– А если ты не приглядывался? Или, например, не в само́м замке. – Мартина пожала плечами. – Допустим, зачем-то он понадобился мессиру Армандо – мы уверены, что из палаццо куртизанки Оттавии во Фьоридо Марко исчез вместе с ним. Может быть, где-то в темнице при замке.

Донателло покачал головой.

– В камерах под за́мком сейчас пусто, никаких узников там нет. Я бы знал, красотка. Остаются… остаются личные покои мессира Армандо, а туда вхожи немногие. Мне туда вход точно заказан. Проще узнать, с какой из своих наложниц сейчас делит постель император Шилсы, нежели то, что происходит на половине старика Ди Йэло. Можешь мне поверить.

– А ты можешь меня туда провести? – Встречное предложение Мартины поставило Донателло в тупик.

– Разбежался!

– Ну и где бы ты был сейчас, если бы не помощь в виде моего табурета, а?

Трое мужчин в небольшой каморке переглянулись и зашлись в таком хохоте, что снизу опять прибежал испуганный трактирщик, которому заказали еще одну лепешку и попросили заменить винную кислятину на что-то приемлемое для повода спрыснуть знакомство.