Глава 16 · Совет да нелюбовь

В самом деле, Инез пришлось смириться с расспросами своей новой госпожи, которая хотела знать так много – и, разумеется, о своем муже. Больше ей было не к кому обратиться, а Инезилья хоть и ворчала, но все-таки отвечала. Пожилая экономка держала дистанцию со всеми, прежде всего с прислугой, сумев поставить себя так, что слушались ее беспрекословно, как и самих хозяев. Она также владела бытовой магией и, возможно, ее суровое сердце (ко всем, кроме мэйс Анны) растаяло именно тогда, когда смущенная Бьянка попросила дать несколько уроков. Девушка проводила вечера в зимнем саду, неизменно разговаривая с бесчувственной свекровью, как будто та могла слышать обращенные к ней слова или внимать содержанию читаемой вслух книги.

Урок бытовой магии сегодня проходил на кухне.

– А вы, мэйс, как будто довольны жизнью? – в свою очередь спросила Инез, исподволь поглядывая на тонкие пальцы девушки, совершающие идеальные движения, которые вплетались в заклинание Проворной кухарки, одно из самых хитрых, ибо с его помощью можно было заниматься приготовлением нескольких блюд одновременно. Кухонная утварь и продукты начали двигаться в затейливом хороводе. Вот тут взбивались яйца с ромом и сахаром, рядышком раскатывалось тесто, в которое заворачивалась маковая начинка, поодаль нарезался тонкими ломтиками сыр… Но когда был задан вопрос экономки, все это едва не рухнуло на пол, потому что Бьянка отвлеклась.

– Да, – коротко ответила она, и это было бы истинной правдой во всем, кроме открытой Лодовико правды о поступке Лусии, после чего Бьянка полдня проплакала, принимаясь писать письмо подруге и бросая его.

Письмо она все же написала, но ответа не получила.

Она помедлила, а затем снова запустила хоровод действий всех предметов, задумчиво добавив:

– Если бы я знала раньше, какой он…

– Непутевый сын, какой же еще, – вздохнула Инез. – Слышу, он очень переменился после того, как едва не отдал Эолу душу. Не знаю, возможно ли такое. Не обольщайтесь, мэйс…

Бьянка вздрогнула, снова будучи вынуждена сосредоточить повышенное внимание на заклинании.

– Но ведь вы его не боитесь, так? – спросила она и закусила губу в ожидании ответа.

– Чего мне бояться. Я ухаживаю за тем единственным существом, к которому он привязан. Был, по крайней мере. До появления тут вас, мэйс.

После недолгого молчания и окончательного сворачивания макового рулета, готового к выпеканию, Бьянка не выдержала.

– Инез! Расскажите, как… я не знаю, как спросить… Слухи о том, что Лодовико стал причиной смерти брата…

– Вот у него бы и спросили! – Пожилая женщина сердито отвернулась, занявшись беспорядком, что устроила на кухне осваивающая заклинание мэйс Ди Йэло.

Она была довольна ученицей, но не ее расспросами, и все-таки скупо выдавила несколько слов.

– Драки мальчишек в детской – обычное дело. Лодовико завидовал старшенькому, Джованни, что тот знал мать совсем другой, успел застать ее полностью живой, а не скованной этой колдовской мерзостью, что на ней лежит. Не знаю, почему не вмешивался их отец, он как будто даже поощрял соперничество и ссоры. У Джованни тоже был повод – он видел, что Лодовико талантливее его, он даже в подметки брату не годился! Они с самого раннего детства вели себя будто неродные.

– Ну а потом?..

– Ах, какая вы любопытная, мэйс! Я знаю только то, что знают все. Прилюдная ссора во время весеннего карнавала в Селоне. Обмен угрозами, затем примирение с вином и шумной гульбой. Лодовико нашли рядом с телом брата, крепко спящим. Оба перебрали накануне вечером, да один не проснулся, отравленный ядом.

– Но ведь…

Инез махнула рукой, стряхивая в фартук остатки муки со стола.

– Никакого «но». Были бы улики какие серьезные – храмовники и Магистрат бы не оставили это дело. А так вроде и он, ничего не помнящий, расправился с братом, а кто ж еще, они вдвоем пили. А вроде и не он – при нем не нашли ничего со следами яда. Не подтверждено – не опровергнуто, но молва пошла и закрепилась. Да так, что поговорка про «последний стол у Ди Йэло» прижилась намертво.

– А вы не верите? – с надеждой спросила Бьянка.

– Не мое дело верить или нет, мэйс. Я тут для другого, а остальное мне безразлично вовсе. Я состою при госпоже Анне еще с тех пор, как она вышла замуж. Цветочек был – навроде вас, а потом оно вон как…

Женщина вздохнула и тыльной стороной кисти смахнула со щеки некстати скатившуюся слезу.

– А… – Бьянка глубоко вдохнула, прежде чем продолжить расспросы. – А похищенные девушки? Я так много слышала об этом.

– Какой мужчина не бегает за юбками! – передернула плечами Инез и заторопилась. – Я тоже много слышала. Дыма без огня не бывает. Только здесь я не видала ни одной. Не донимайте меня больше, мэйс. Ваш муж – вот у него и спрашивайте. Мне пора к мэйс Анне, она уже слишком долго одна.

– Инез! – Бьянка удержала экономку за руку, легонько пожимая ее в знак признательности. – Спасибо вам за урок! И последний вопрос… Мэйс Анна выходила замуж… по любви?

Кажется, это стало полнейшей неожиданностью. Пожилая женщина рассмеялась, качая головой и обнимая девушку в редком для нее душевном порыве.

– Ох, как же вы, сударыня, молоды! Брак по любви – для простого люда, а для таких, как ваша белая косточка, это роскошь. Молю Терру, чтобы ваш-то брак сложился, может, в нем непутевый сын наберется ума. А что до мэйс Анны, то да… Редкое везение, с Армандо они друг другу приглянулись, сватовство и все такое как раз по любви было. Это она сама поведала. Женились они сразу после того, как она отказала другому. Отказала со смехом, прилюдно, потом жалела, что так с ним обошлась, письмо написала с извинениями, да поздно было. Пропал, видно, уехал подальше в сердцах, да и сгинул, не вынеся ее каприза.

Голубые глаза Бьянки широко распахнулись от удивления.

– Печальная история. Как же звали этого несчастного?

Экономка покопалась в своей памяти, но, похоже, как и в кладовой, содержавшейся в идеальном порядке, там оставались только свежие продукты воспоминаний, годные к употреблению в положенные сроки.

– Я тогда только-только поступила к ней в компаньонки. Место хорошее, люди тоже. Она со мной держалась как с сестрой. Жених тот был знатен, но не богат, да и не в том дело. Мэйс Анна говорила, что боится его, боится до дрожи.

– Почему же?

– Мол, руки его способны сотворить из одного корня и шелковые ленты для свадебного букета, и петлю палача. И он сам не увидит разницы. Вот как, это я помню! Правда, сама я его никогда не видела. Был ли он красавчик, как Армандо в молодости, не знаю…

Женщина заторопилась к своей госпоже – подступало время ежедневного массажа. Она уже поставила ногу на порог кухни, где Бьянка самостоятельно вынимала из печи готовый маковый рулет.

– О! Гвидо его звали! – воскликнула Инез, которая, как многие в пожилом возрасте, радовалась ожившим в памяти образам. – Точно. Гвидо.

Марко приходил в себя долго. Он не знал, что думать по поводу этих надписей на стене. Они как будто взывали о помощи, они тревожили душу. Что хотел сказать Лодовико? Кому он это писал? Синомбре обыскал все углы мастерской и нашел бутылку красного галантского. Откупорил и смотрел на нее минут пять, понимая, что делает многие вещи по шаблону почившего Лодовико – выражение чувств, какие-то действия и вот сейчас – попытка залить вином душевное смятение. Он плеснул вина только на донышко кубка – так, чтобы промочить пересохшее горло.

Чтобы руки были хоть чем-то заняты, он собрал остатки штукатурки, развел обычные известковые белила и густо замазал ими всю стену. В его голове крутились обрывки многочисленных разговоров с мессиром Армандо, где в единую карусель слились образы родителей, обвинение отца, поступок дяди, до сих пор кажущийся невероятным, недомолвки самого Ди Йэло-старшего, люди которого, как давно стало казаться Марко, могут быть причастны к лесному происшествию с Руфино. Кто-то пытался заставить слугу замолчать – но почему бы не убить его сразу?

Эоловы персты… А не ищет ли мессир Армандо эскиз той неведомой картины Лодовико, которая просто-напросто была у него под носом в течение нескольких дней, но он так и не смог ее увидеть?

Сфумато аркано?[22]

Об этой разновидности магии Марко знал, но не смог освоить, не хватало мастерства и учительской руки. Вы думаете, что это за пустое место на стене в конторе богатейшего банкирского дома? Вам кажется полной безвкусицей голая стена, в то время как хозяевам по карману украсить ее хотя бы гобеленом? Не обольщайтесь, там вполне может находиться полотно, невидимое для нежелательных глаз – и не осязаемое на ощупь. Его как бы нет. А на самом деле там изображен вход в хранилище. Просто видим – и ве́дом! – он одному банкиру и некоторым проверенным его людям. Все, утритесь, господа воришки, вам туда никогда не попасть.

Неужели Лодовико прятал набросок от собственного отца?!

Руфино посвящен в эту тайну, и мессир Армандо догадывается о чем-то, потому что для начала оставил слугу в замке, а потом попытался добыть сведения, но что-то пошло не по плану? Тогда Руфино тоже нужен ему живым. Или… был нужен, потому что Армандо уже узнал от него все, что хотел?

– Донателло! – заорал Марко так, что, скорее всего, слышно было от подвалов до чердака в каждой из башен.

Васко примчался быстро, даже обогнал своего Трезора.

– Мессир? – обеспокоенно спросил он. Марко заметил, что тот одет так, как будто собрался выехать куда-то в дорогу, вон и шапка на голове.

– И куда ты? – рыкнул Синомбре.

– Куда обычно, – удивился вассал и вполне искренне, – проведать мать рыжего олуха и здравие его самого. Я ведь каждый день мотаюсь в Невадо.

– Ну, и еще раз мотнешься, извини, – буркнул лже-Лодовико. – И не делай такие глаза, достал уже. Да, я извинился! Видимо, было бы лучше, если бы я съездил тебе по шее!

С неизменной своей ухмылкой Васко ответил, что рукоприкладство было бы куда более предсказуемым, но поступки мессира не обсуждаются.

– Я бы хотел поехать с тобой, но обещал, – Марко поморщился, – отцу не покидать замок две недели. Еще три дня. Руфино кто-то охраняет?

– Да, конечно. По двое, пасут соглядатаев вокруг дома, но виду не подают. За кого ты меня принимаешь? – обиделся Донателло. – Никто не интересовался пока, никто не крутится рядом. За лекарем тоже присмотр.

– Принимаю за ответственного исполнителя. И это не шутка. Но мне надо, чтобы ты сделал вот что…

С интересом Васко наблюдал, как сюзерен неуловимо быстрыми и отточенными движениями рисует на бумаге серию картинок черной тушью.

– Эх, – Васко вздохнул, – а я так не смогу. Ты мастер, Лодовико, но я ни рожна не понял, зачем это все?

– А ты присмотрись. Считай это зашифрованными вопросами. Покажешь Руфино одну картинку за другой. Зрение-то у парня в порядке, а картинки разумеют даже малые дети. На какую отреагирует – отложи. Не знаю, умеет ли он рисовать, но ты-то учился сфумато. Помнишь, как ставят руку в школе?

Донателло от души хлопнул себя по лбу. Да, движения руки ребенка подхватываются и направляются рукой мастера, наложенной поверх детской ручонки. Ребенок пытается что-то изобразить, пусть даже схематично. Мастер ведет его, потом рисунок может быть доработан.

– Лодовико, ты многого хочешь, – медленно проговорил Донателло. – Ты забыл две вещи. Во-первых, я не умею ничего, я к этому не стремился. Во-вторых, у меня нет Печати, я не имею права.

– Как мастер сфумато, я беру полную ответственность на себя. Я дал тебе задание как рыцарь Храма, это первое. А второе – рисунок доработаю я сам. Только начни. Хотя бы попробуй. Я в тебя верю.

Удалялся за дверьми звон шпор на пару с собачьим лаем. Марко дернулся было вслед – пора навестить Анну, пора хотя бы поздороваться с женой, он ведь ее не видел со вчерашнего вечера, с того момента, как заперся в мастерской. Но нет, нужно найти две вещи… И если одна совершенно очевидна, то как искать вторую, Синомбре не имел понятия.

Среди безукоризненного порядка, царящего меж расставленных в мастерской полотен, он пытался отыскать два: первое должно было служить порталом в тот самый охотничий домик на Северо-западном плато (раз уж мессир Армандо обмолвился, что туда есть постоянный портал, то пейзаж непременно сыщется), а второе… Есть ли оно вообще? Где могла назначать встречи любовнику Лусия Ди Эстелар? Это тоже должен быть портал, вряд ли для встреч Лодовико каждый раз проезжал туда-обратно по два десятка миль, но куда портал ведет… Раз удавалось сохранить тайну для всех окружающих, то только так. Тайное место не иначе прямо в замке Ди Эстелар, чтобы не возбуждать подозрений выездом Лусии. Нужно воспользоваться приглашением мэйс Лусии, но Эол упаси и все его ветры, не для любовного свидания.

Нужно поставить точку в этих отношениях. Лодовико больше нет. А тот, кто на его месте, не хочет продолжать.

Марко не забыл о честном слове, данном Армандо. Он не собирался его нарушать. Он обещал, что из Белого замка никуда не выйдет и не уедет – так и будет, ведь порталы откроются в само́м замке. Лукавство? Да. Методами же Ди Йэло-старшего!

Как искать нужную картину, Марко примерно представлял. Все произведения в мастерской заносились Лодовико в специальный каталог, где напротив каждого номера были выведены сведения: назначение, дата создания, название. Часть полотен была закреплена в рамах, они не покидали этих стен, вроде той картины Ди Йэло Первого, которая подвергалась правкам каждую зиму. Тут находились и все отработанные события по поручениям Совета, хотя их было не так много, и без Лодовико в Третьем Храме хватало «дождеплюев» и простых мастеров. Среди таких картин в рамах следовало искать и постоянные порталы – во Фьоридо и Селону прежде всего, в те величественные здания при Магистратах каждой из столиц, где собирался Совет в соответствующие времена года. Все тут. Тут же и постоянные личные порталы семьи Ди Йэло, разрешенные Командором Третьего Храма, – в несколько точек на Ледяных пустошах, в том числе на Северо-западное плато. Номер и абзац в каталоге, место в соответствующем ряду в мастерской. Никаких трудностей. Только навестить это загадочное плато, ставшее местом смерти подлинного Лодовико, надо не в одиночку, а все-таки с Донателло. Ко всем постоянным порталам, естественно, прилагался и обратный выход – сюда, в покои Лодовико, прямо в мастерскую. Этот холст небольшого размера был аккуратно свернут и упакован в кожаный футляр с удобной для ношения на плече лямкой. Не забыть бы взять его с собой в нужный момент.

Но где искать какое-то подобие портала в то место, где происходили встречи с Лусией Ди Эстелар? Совершенно очевидно, никто такого разрешения дать не мог, но Марко и не сомневался в том, что храмовники втихаря пользуются своими умениями без всяких запросов в Совет или хотя бы к Командорам. Как они это делают, творят ли сфумато другой рукой, на которой нет Печати Леонардо, или маскируют незаконные порталы под видом сфумато аркано? В последнем случае, конечно, Марко ничего не найдет, ибо оно было предназначено только для глаз самого Лодовико Ди Йэло.

– Где же оно и как может выглядеть? – бормотал Марко себе под нос, копаясь в бумажных альбомах, цилиндрических футлярах со свернутыми полотнами и кипах эскизов в папках.

Он потратил впустую три часа. Временну́ю точку в поисках поставила Бьянка, которая, набравшись смелости в очередной раз, перешагнула на новую ступеньку отношений с мужем, не дожидаясь проявлений его внимания и постучавшись к нему в мастерскую. Его ждал завтрак; честно говоря, Марко был уверен, что устал и ни на что не годен после бессонной ночи, своей находки на стене и бесполезных поисков, но…

Жена попросту убрала кружева в области декольте, так смущавшего ее в первый день в Белом замке, а потому завтрак начался куда позднее, чем мог бы. А потом Марко сделал то, что так нравилось Бьянке, – для него не составляло труда несколькими росчерками пера в привычной книжице запустить под балдахин кровати диковинных полупрозрачных птиц, бабочек и экзотические цветы, порхающие в завораживающем танце. Только вот нужно было заменить блок страниц, предыдущий закончился. И когда после визита к Анне Ди Йэло Марко занялся отделением бумажного корешка от кожаного переплета, то едва не выронил книжицу из рук.

Ну конечно! Кому бы пришло в голову трогать личную книжку для набросков и текущих мелких работ? На внутренней стороне переплетной крышки, под уголком тисненой тонкой кожи виднелся совсем маленький рисунок. Такого Марко никогда не видал, он даже не был уверен, что сможет повторить сей уровень мастерства, но воспользоваться точно сможет. Рисунок шилской тушью изображал кисть женской руки – тонкую, изящную, протягивающую довольно большой ключ филигранной работы с фигурной бородкой другой руке. Мужской. Ничего необычного, так символически изображают на рубашках гадальных карт тайную любовную связь. Но если задержать взгляд, смотреть не отрываясь, то черная тушь линий дрогнет и поплывет, ключ окажется в мужской руке, а рисунок изменится, разворачиваясь в трехмерную картину какой-то небольшой, чисто убранной комнатки.

Лодовико Ди Йэло носил портал к любовнице с собой.

Этот день был долгим и насыщенным не только для Синомбре. Донателло, прискакав в Невадо, первым делом направился вовсе не в домик матери Руфино. У него была назначена встреча – нетрудно догадаться, с кем и для чего. Восковые оттиски, снятые с нескольких замочных скважин, послужили для изготовления ключей, нужных Мартине на первых порах. Двери, которые они отпирали, вели из кухни и зимнего сада туда, куда намеревалась проникнуть бывшая воровка, – на разные уровни башни мессира Армандо. Ну а там Мартина надеялась на свои многочисленные отмычки, ловкость и гибкость, а также способность пролезть в самую узкую щель.

– Я проведу тебя в Белый замок, Шапочка. – Донателло даже не заметил, куда шустрая особа спрятала то, что он ей отдал, как бы ни старался следить за ее ручками. – Догадываешься, как нужно одеться? Я не позволю никому распускать руки в отношении тебя, скажу, что ты моя женщина на пару ночей, но надо быть готовой и к чужому вниманию. К тому же на половине старого мессира есть охрана, у дверей в его личные покои как минимум. Может быть, я смогу отвлечь кого-то из них, сейчас старший Ди Йэло в отлучке, но… Гарантировать успех не могу. Если тебя поймают, мне крайне тяжело будет объяснить странное поведение особы, которую я привел в замок для собственных утех.

– Мне не нужны хозяйские сундуки с добром. В таких делах я не новичок и не стану рисковать понапрасну, – моментально ощетинилась Мартина. – Я справлюсь. За кого ты меня принимаешь?

– Что-то я часто слышу этот вопрос, и не только от тебя. Ну я же вычислил тебя, когда ты начала крутиться около меня второй день подряд.

Справедливое замечание. Девушка фыркнула и отвернулась.

– Тогда и не помогал бы. Сами бы справились, без тебя.

– Уже не могу, красотка…

Сильные руки обвили тонкую талию, и несколько минут длилось молчание, сопровождающее затягивающий обоих долгий и вкусный поцелуй. Вокруг с лаем прыгал неугомонный Трезор, норовящий урвать и свою долю внимания от кудрявой девушки, понравившейся псу никак не меньше, чем хозяину.

– А стоит ли такого риска хозяин вашего театра, а? – спросил после сладкого поцелуя неудавшийся рыцарь.

– Так ведь это друг, Донателло, – терпеливо объяснила Мартина. – Друг! Ради такого друга можно сделать что угодно.

Затем несколько обиженный Трезор был выставлен за дверь, потому что у его хозяина и кудрявой черноволосой девушки нашлось общее приятное занятие, логично завершившее такой сладкий для обоих поцелуй.

Размышляя над словами Красной Шапочки, Васко переступил порог домика матери Руфино, где конопатый слуга вполне хорошо себя чувствовал, вот разве что по-прежнему не владел даром речи и столь же плохо понимал чужую речь. Донателло предстояло непростое занятие, над которым он корпел до следующего утра, основательно вымотавшись сам, утомив Руфино и совершенно не зная того, что происходило в это время с мессиром, давшим вассалу такое оригинальное поручение.

Марко между тем получил то самое приглашение, о котором говорил мессир Армандо, – в Совете его ждали завтра в полдень, для чего нужно было воспользоваться порталом. Он вел в Магистрат во Фьоридо, а точнее, в ту его часть, которая называлась La Morada Del Arte[23]. Естественно, нужно было явиться в парадном облачении. Если есть запросы и предложения, надлежало изложить их на бумаге в максимально краткой форме и передать капелланам или мелким служкам при Командоре своего Храма.

На Совет положено являться безоружным и без постороннего сопровождения. Почему так? На этот счет мессир Армандо тоже предупреждал с коротким сухим пояснением:

– В таком месте, где правит грифель и кисть, оружие является оскорбительным предметом. Ситуации случаются всякие, горячие головы нужно остужать, не доводя до ссоры. А еще бывают аресты – прямо на месте.

Перед этим мероприятием надо было как следует выспаться. А накануне… Предстояла встреча с мэйс Лусией, и вот туда-то Марко и не думал пойти безоружным. Кто знает, нет ли там ловушки – но если не пойти, то поток писем с красной печатью так и не прекратится, а Синомбре с лихвой хватает двойной жизни, чтобы присовокупить ко всем запутанным обстоятельствам еще и любовницу мертвого рыцаря.

– …Матушка, вот опять! – одна из служанок в замке Ди Эстелар, дочь повара и горничной в господских покоях, прибежала и в ужасе потянула мать за рукав.

– Чего тебе, Дория?

Девушка была напугана и не пыталась этого скрыть. Она до предела округлила глаза и перешла на шепот:

– Как ты думаешь, мессир барин знает, – так она называла Орсино Ди Эстелар, – что сестра его – ведьма?

Мать испуганно охнула и хлопнула дочку по руке.

– Глупости! Вот, снеси чистое белье куда надо и не мешай мне. И не болтай чушь, если не хочешь, чтобы выгнали.

– Но… – девушка не унималась, – я не впервые слышу голоса из комнатки на чердаке, рядом с той, где барышня держит почтовых голубей. Ее голос, да и мужской тоже. Это бывает достаточно часто, когда барина нет дома. Дверь всегда заперта, а порой оттуда доносятся такие звуки, как будто… двое любят друг друга. А иногда наша мэйс заходила туда ближе к вечеру – а выходила и вовсе из спальни в своих покоях! Ее платье было в беспорядке, шнурки на корсаже разрезаны или порваны. Не иначе колдунья, ходит куда-то на шабаш, а там…

Вот тут родительская рука щедро отпустила подзатыльник.

– Тише! Ты что, не знаешь нашу мэйс?! Лучше молчи.

– А сегодня, вот только что… – Дочь повара и горничной стремилась вытряхнуть все новости, ибо держать их в себе никак не возможно, они выкипят наружу, как травяной взвар из чайника, а матери-то можно, та не выдаст. – Снова были голоса! Без охов и вздохов, только барышня кричала и визжала на весь чердак, ругалась на кого-то… Потом рыдала. Не знаю, матушка, что там было, но кажется, я хочу искать другого места, пусть с меньшим жалованьем, но поспокойнее.

Поспокойнее не вышло. То есть это Марко был спокоен и вежлив. Но только он.

– Ты жив! – Дрожащие от истомы руки обвили его шею, алые губы оказались близко от лица.

Лусия была ненамного ниже Ди Йэло-младшего, и – надо скрепя сердце согласиться – пригласи она Марко Синомбре, например, на приватный спектакль совсем недавно, он бы и не подумал избежать объятий этой поистине прекрасной женщины. Она была великолепна и чувственна. Но сейчас… Синомбре как будто воочию видел каждую черточку ее души, проступившей наружу, как проявились бы скверно закрашенные дефекты портрета, от которых пытался избавиться неопытный живописец.

Злость.

Потребность легко и без зазрения совести вымещать дурное настроение на ком угодно.

Вероломство.

Лусия не пыталась казаться кем-то другим перед тем, кого считала своим Лодовико. Что, могла бы стать ему достойной парой, или они расстались бы, наигравшись друг другом до отвращения?

– Раздень меня, – шепнули алые губы. – Я вся горю…

Контраст с чистой и нежной Бьянкой, стыдливой, но радостно готовой к открытиям в близости, был разителен.

– Лусия, – Марко медленно отвел от себя ее руки, – выслушай. Я… многое изменилось. Я не тот человек, которого ты любишь. Все теперь иначе. Я готов просить прощения у твоих ног за разбитые ожидания, но это наша последняя встреча. Спасибо за то, что предупредила о Первом Храме, я буду начеку.

А дальше… Недоверие, недоумение – все эти чувства мэйс Ди Эстелар, как и все пребывающие в гордыне натуры, не привыкшие встречать на своем пути препятствий, выплеснула наружу в считаные секунды. И тяжелая сцена, во время которой ее крики проникли за крепкую дверь, не замедлила последовать. И мольбы чередовались с угрозами и яростью так же легко, как Лусия меняла выражение лица при переходе от разговора с братом к помыканию прислугой и всеми, кто стоял ниже ее.

– Как ты мог! Я, между прочим, регулярно рискую своей репутацией, копируя для твоего отца бумаги Орсино!

«Однако такие подробности мессир Армандо мне не сообщал…»

– Дурочка Бьянка? Вот чего я от тебя не ожидала! – шипела брюнетка. – А о любви с болью, которая тебе по вкусу, она знает или до этого еще не дошло? Или ей пришлось по нраву тоже? Кто бы мог подумать!

С такой фурией Марко еще не приходилось иметь дело. Он был знатоком женской натуры – но не до такой степени, а капризы своих артисток на главных ролях гасил в зародыше, – но это была работа на опережение. К тому же он никогда не позволял себе интрижек в театре. А у Лодовико все-таки была связь с мэйс Ди Эстелар, и сейчас красавица не понимала ни холодности любовника, ни желания порвать с ней раз и навсегда.

– Я убью ее! – выкрикнула Лусия в адрес Бьянки, уже плохо себя контролируя и нацеливаясь Марко в лицо ногтями. И вот тогда он применил одно-единственное известное ему средство из бытовой магии, освоенное в детстве благодаря матери.

Как-то ему не приходило в голову пользоваться им, все-таки девчачье занятие. Заклинание «замри-птица». Гоняться за курицей по двору весело, но если надо быстро принести ее на кухню, то лучше остановить на месте.

Синомбре даже сам не смог бы сказать, как это вышло. Вместо несуществующей курицы на месте замерла мэйс Ди Эстелар, даже кудахтнуть не успела. Сколько должно длиться это оцепенение? Кажется, минуты три.

– Между нами все кончено, мэйс, – сказал Марко. – Не думайте, что дело в вас. Вы прекрасны и достойны куда лучшего мужчины, нежели я. Дело во мне. Прощайте.

Уходя через развернутый из футляра портал, он вернулся к себе в мастерскую и первым делом намертво замазал черной тушью рисунок на внутренней части крышки переплета. Все, никаких ключей и тайных свиданий. Как отреагирует мессир Армандо? Да все равно. Разумеется, Синомбре не мог видеть, как закончилось действие заклинания. Не мог слышать рыданий униженной Лусии Ди Эстелар, которая не останавливаясь выговаривала между всхлипываниями одно и то же:

– Ты поплатишься за это, Лодовико… клянусь Террой, поплатишься…