Глава 18 · О семейных тайнах

Два дня заседания Совета стали для Марко действительно серьезным испытанием. Надо было следить за каждым своим шагом и словом тоже. Командоры (не только Бентозо, двое других тоже были относительно новыми в Совете лицами, сменив своих предшественников в последние полгода) рассаживали рыцарей по местам довольно-таки разумно, так, чтобы находящиеся в конфликте персоны не могли видеть друг друга напрямую, не отвлекались бы от важного процесса. В зале Совета, гораздо менее торжественном и скромно оформленном по сравнению с другими помещениями и даже ученическими мастерскими Обители Искусства, ни на чем не мог задержаться взор – белые оштукатуренные стены, строгие линии, много света из окон. Единственным украшением можно было считать уменьшенные копии рыцарских стягов, связками расставленные вдоль стен. Рыцарям не было позволено заниматься посторонними делами и пользоваться своими личными книжицами для набросков, разве что в тот момент, когда требовалось что-то записать по поручениям или итогам Совета.

Но перерывы-то в работе имелись, и вот тогда-то, несмотря на то что очередность выхода из зала тоже была строго регламентирована, случались некоторые казусы, хотя до открытого выражения неприязни дело не доходило. Марко столкнулся-таки в дверях с Орсино Ди Эстелар.

Жесткий удар плечом в плечо, быстрый шепот:

– Я убью тебя, Ди Йэло!

– Попробуй. Не возбраняется, – сквозь зубы бросил Синомбре, следуя дальше.

Что, объяснять Орсино, что с сестрой его спал кто-то другой? Невозможно.

В ответ он получил ненавидящий взгляд Консалво Де Лаго, который воздержался от комментариев, но взглядом этим высказал все, что хотел. Несладко пришлось красавчику, если Мартина приложила его табуреткой по голове… Всеми силами надо выяснить у Донателло, что именно произошло около домика на плато. Если и в самом деле Томазо был убит подло, в спину, это многое меняет, и долг чести Лодовико Ди Йэло до сих пор не уплачен. А может быть, даже вырос.

Были и другие взгляды, на две третьих неприязненные, но среди них выделялось несколько особых, в которых сквозил какой-то скрытый интерес, совершенно непонятный Синомбре. Так смотрели те, кого мессир Армандо скупо назвал «лояльными семье Ди Йэло». Их было семеро, и по цветам парадного облачения можно было опознать всех. Среди них выделялся один – пожилой мессир Ди Монтанья, рыцарь Второго Храма. Не о его ли владениях говорил Ди Пьетра, когда рассказывал о погибших в горах пастухах? Личность примечательная, не просто самый старший член Совета, а тот, кто оставался им на протяжении последних сорока лет. Он был старше мессира Армандо лет так на пять и относительно немощен, раз уж ему, единственному из всех собравшихся, было позволено посетить Ла Морада дель Арте в сопровождении поддерживающего под руку слуги. Мало того, слуга этот находился практически все время при своем хозяине, даже во время заседания Совета неподвижно сто́я за креслом господина, будто изваяние.

Синомбре исподволь разглядывал провожатого мессира Де Монтанья – до тех пор, пока пугающая догадка не заставила его отвести взгляд и поспешно опустить голову. Рослый плечистый парень с безразличным и отрешенным лицом, не реагирующий ни на что, кроме любых действий со стороны хозяина, общался со стариком посредством языка жестов – точно так, как это делали глухонемые верзилы мессира Армандо!

«Парни становятся бесноватыми. Уходят и не возвращаются…» – это тоже были слова Ди Пьетра, произнесенные после розысков медведя-шатуна. К кому уходят – кажется, есть целых два варианта. Или их больше?

Складывалось ощущение, что невидимая рука шаг за шагом подталкивала Марко к крайне неприятным открытиям. Он чувствовал себя барахтающимся в некоей огромной паутине, где кто-то дергает за нитки, ведя его к цели, будто заколдованного медведя.

Настала беспокойная ночь, проведенная лже-Лодовико в маленькой уютной комнате, такой же, как у всех членов Совета. Раймундо Бентозо отвел мессиру Ди Йэло помещение для ночлега рядом со своим, что служило сдерживающей мерой для нарушения дисциплины любым из рыцарей. Но Марко практически не спал. Мысли в голове у него мелькали всякие. Еще до рассвета и общей, по обычаю, утренней трапезы он покинул комнату для того, чтобы посетить архив, помещающийся в правом крыле комплекса Ла Морада дель Арте. Архивариус, совмещающий эту должность с высокой миссией хранителя библиотеки, не выразил удивления.

– В любое время дня и ночи, мессир, – почтительно произнес этот мужчина средних лет. – Что вы хотите найти?

Марко не зря определялся со своими пожеланиями, ворочаясь с боку на бок в течение половины ночи. Его интересовали вещи, недоступные обычному рыцарству, и уж тем более простым смертным. Он хотел знать о каких-то подробностях дела исчезнувшей с карты Арриды, но…

– Да простит меня ваша милость, – поклонился архивариус, – сие невозможно, Командоры изъяли всю документацию.

– Когда же? – опешил Синомбре.

– Чуть более двух месяцев назад, как только вступил в должность мессир Раймундо Бентозо. Это было его первое распоряжение на новом посту, раз уж его подпись в документе стояла в самом начале, а остальных – ниже, – важно сказал архивариус так, как будто чувствовал причастность к приказам представителей высшего рыцарства. – Что-то еще, мессир?

– Нет.

Растерянный Марко покинул архив, чтобы провести в Совете второй нелегкий день. Он вел себя именно так, как напутствовал Ди Йэло-старший: не вступал в разговоры, не поддавался на словесные провокации, не лез в бурные обсуждения и на все отвечал простыми короткими фразами. Командор Третьего Храма более не обращался к нему, и по итогам заседания Совета мессиру Лодовико не досталось никаких новых поручений, кроме рутинной борьбы с капризами зимы на просторах Ледяных пустошей.

Наверное, это нужно было считать знаком немилости, но Марко никак не отреагировал. Через день должен был выйти срок, назначенный мессиром Армандо, – и вот тогда, по возвращении старика, он рассчитывал на самый серьезный разговор.

– Что с тобой? – беспокойно хлопотала Бьянка, едва супруг успел вернуться ближе к ночи через портал в свою мастерскую, где переоделся, расставшись с громоздким парадным облачением и вышел к ней. – Устал?

Ключевое слово! Было отрадно видеть ее, сжимать в объятиях, слышать ее чудесный голос, видеть, как она ждет его и заботится о нем, распоряжаясь о ванне и позднем ужине, – о том, кому эта забота и нежность по праву не предназначалась вовсе. Если бы можно было сбежать вместе с Бьянкой далеко-далеко, но… скоро ее ждет первый из грядущих ударов – как только станет известно скандальное дело с обвинением, брошенным Лусией Ди Эстелар и поддержанным ее братом.

Это была последняя их спокойная ночь вдвоем – на длительное время вперед. Утро началось с того, что Марко потребовал к себе Донателло с отчетом о том, получилось ли хоть что-то при попытке объясниться с Руфино, и вассал явился сразу, как будто ждал где-то поблизости. Он вошел и встал спиной к окну, за которым занималось сумрачное утро, предвещающее обильный снегопад, так что Синомбре и не заметил, как выглядит Васко. Небритый подбородок и щеки, бледность и круги под глазами, словно у человека, проведшего крайне беспокойную, бессонную ночь, да еще и терзаемого какими-то сомнениями и тревогами.

Донателло выложил на стол в кабинете зарисовки с движущимися схематичными картинками, которые дал ему сюзерен вместе с поручением, а затем добавил к ним ворох других бумаг – частично помятых, с точками, линиями и прочими каракулями.

– Вот. Паново колено мне в поясницу, если я хоть что-то понимаю, мессир! Руфино аж слеза прошибла, так он пытался что-то объяснить. Рукой-то я его водил, да только, по-моему, без толку. У меня к тебе просьба, Лодовико…

Только сейчас Марко понял, что вечно жизнерадостный голос Донателло звучит как-то не так. А затем и вовсе Синомбре чуть не сел, где стоял, потому что Васко медленно отстегнул от пояса ножны, вынул меч, так же медленно опустился на одно колено и протянул сюзерену оружие эфесом вперед.

– Ты можешь срубить мне голову, потому что я сделал скверную вещь без твоего ведома, но сначала выслушай – и сделай то, что я прошу. Я привел в Белый замок женщину, и вовсе не затем, чтобы скоротать с нею ночь. Она хотела проникнуть сюда для того, чтобы разузнать о пропавшем друге…

У Марко все оборвалось внутри, как будто сердце его сжала холодная когтистая лапа.

– …или найти его. Я уже говорил тебе об этой женщине и ее друзьях, спасших меня во время драки с людьми Де Лаго. – Голос Васко предательски дрогнул. – Ее имя, возможно, ничего тебе не скажет. Мартина. Красная Шапочка, запавшая мне в душу, на что я вряд ли имел право, находясь на службе у семьи Ди Йэло. Никакого права я также не имел привести ее сюда, но сделал это, позволив пробраться позапрошлой ночью в башню твоего отца. Я отпустил ее одну, Лодовико, будь я проклят. Я напрасно ждал ее у доступного выхода в зимнем саду, через который Инез приводит туда твою матушку. Мартина исчезла. Она не вернулась.

Клубился утренний сумрак по углам кабинета, растворяясь в белесом свете нового дня, уже начавшего прибывать, возвещая приход будущей весны. Свет всегда следует за тьмой, как и смена времен года, прогоняя ее в положенное время суток, вступая в свои права, давая знать, что тьме не осталось места.

Нигде, разве что кроме души. И сейчас двое мужчин – один коленопреклоненный, второй стоя внимающий его словам, сполна чувствовали след этой тьмы, которая никуда уходить не торопилась.

– Встань, – холодно сказал Марко, и эта холодность была проявлена не по отношению к вассалу, она ледяным ножом резала его самого. – И дай мне немного времени, чтобы собраться с мыслями.

Донателло подчинился. Он видел, следя воспаленными от бессонницы глазами, как мессир Лодовико раскладывает бумаги на столе.

– На какую картинку отреагировал Руфино? – спросил тот, и Васко указал.

– Меч свой забери, я не исключаю, что он может вот-вот понадобиться.

Настало время приоткрыть хоть часть завесы над правдой, которую Марко уже начал подозревать – и прозревать тоже. Насколько поздно? Вот и выясним.

Он раскладывал свои картинки и дорабатывал каракули, сделанные Руфино совместно с неудавшимся рыцарем. Он увидел правду, скрытую семьей Ди Йэло от посторонних глаз. Лодовико бил зеркала, потому что из них на него частенько смотрел кто-то другой, настолько слитый с собственным обликом, что созерцание его вгоняло в тоску и ужас, – как те картины, что показывала ошеломленным и притихшим ученикам всемогущая кисть Раймундо Бентозо. Лодовико пытался заглушить зрелище одним-единственным доступным ему способом – с помощью алкоголя. Это были предположения Марко, фактически подтвержденные онемевшим конопатым слугой. Лодовико давно привлек его к исполнению своего плана, который должен был остаться втайне от всех, включая, прежде всего, мессира Армандо. Руфино пришлось тяжко, потому что старик ведь приставил его к сыну в качестве соглядатая для домашней слежки, а затем оставил для того же, но уже за подменышем. Между двух огней – и сколько бы Руфино выдержал еще? Не имеет значения. Ди Йэло-старший подготовил ему незавидную участь.

А вот и каракули, точки, линии и хвосты. Синомбре сделал глубокий вздох, сосредотачиваясь на предмете, и начал водить грифелем по бумаге под изумленным взором Васко. И тот воочию увидел фрагменты сюжета, о котором Руфино уже не мог поведать словесно. Так же, как не могли открыть рот глухонемые верзилы Армандо, в одного из которых рыжеволосый парень вот-вот должен перевоплотиться.

Армандо Ди Йэло мог сколько угодно обвинять кого-то в чернокнижии, но факт оставался фактом: он сам использовал сфумато неро, причем регулярно и жестоко.

Марко не зря подозревал, что Лодовико применил технику сфумато аркано. Но помимо этого, не давая отцу найти набросок и предотвратить поединок как таковой, он вложил все силы в то, чтобы по возможности запечатлеть предварительный итог битвы с Томазо Де Лаго – выдернуть из будущего, предопределить результат. Руфино не мог бы найти картину в помойке, ибо не выбрасывал ее туда. Он снял покрывало, увидел то, что нарисовано, – и испугался. Рыжий сжег полотно сразу после того, как слугам было разрешено вернуться в покои Лодовико, дабы прибраться и приготовить комнаты к возможному возвращению хозяина. Точнее, возвращению подменыша в роли хозяина. А в ту ночь, когда Руфино расшиб себе голову об пень, он просто-напросто совершил неудачную попытку бегства из Белого замка – и что-то странное и страшное просто сбросило его с седла.

Лодовико Ди Йэло жаждал видеть собственную смерть – он изобразил себя с крест-накрест вскрытой грудной клеткой. Он рассчитывал на это, заведомо совершая некий вариант самоубийства. Стирал и рисовал, снова и снова, добиваясь правдоподобия и делая это аккуратно – так, чтобы не потревожить того, кто смотрел на него из зеркала.

– Почему? – Сухой и надтреснутый голос Марко Синомбре сейчас напоминал старческий скрип Ди Йэло-старшего.

Рука сама потянулась туда, где огнем горели уже зажившие швы страшных ран. Старик ведь солгал, не иначе. Он надел на своего актера не портрет-сфумато живого Лодовико, написанный когда-то ранее, в лучшие времена, а именно посмертную маску, списанную с натуры.

Другой вопрос тоже был обращен к Донателло:

– Ты скажешь мне все прямо здесь или будем тратить время, пройдя через портал к охотничьему домику на плато?

– Кто ты? – в свою очередь спросил тот, осторожно и опасливо, словно ступая по тонкому льду.

Марко поводил головой из стороны в сторону, давая понять, что не ответит. Силенцио. Цена жизни и свободы его друзей. Неужели Лодовико тоже сдерживало силенцио? Что было ценой?

– Хорошо. – Хмурый и напряженный Донателло, решаясь, ударил кулаком себя в грудь. – Только помоги мне найти девушку. Я не знаю, какому Лодовико я клялся молчать даже на смертном одре. Я не вижу его уже давно. Может быть, он – или ты – выжил и стал другим, потому что освободился от страшного бремени. Тот Лодовико, которого я знал… ты… был настолько же измучен сам, насколько мучил других. Ты искал того, кто тебя остановит, – раз и навсегда. Я не знаю, как вы предварительно сговорились с Томазо Де Лаго, сохраняя для всех вокруг внешний вид вражды и взаимной неприязни, я слышал только финальный обрывок разговора перед боем. Когда мы прошли через портал, ты – или Лодовико, которого я знал, – велел мне следить за дуэлью с безопасного расстояния, из окна охотничьего домика. И убраться в любом случае, каков бы ни был исход, а затем сообщить отцу, но именно как о начале дуэли, а не о результате, если я хочу жить.

…Догорал закат. По краям утоптанной снежной площадки были установлены зажженные факелы. Несмотря на холодный ветер и колючий снег, рыцари стояли друг перед другом с непокрытой головой, в легкой одежде, без малейшего намека на доспехи. Грудь Ди Йэло прикрывала только рубашка, на Де Лаго был еще и жилет, но вряд ли для защиты.

– Ты понимаешь, зачем мы здесь? Ты не отступишь от своего решения? – спрашивал чернобородый мужчина, насупившись и тяжело глядя на противника исподлобья. – Еще есть время отказаться и уйти. Я пойму. Ты не должен выжить, если хочешь довести дело до конца.

– Да! – прозвучал твердый ответ Томазо Де Лаго, осеняющего себя охранительным знаком. – Не отступлю. Я исполню долг рыцаря Храма и избавлю тебя от страданий, как обещал. И не только тебя.

– Да будет так. Помни: двойной удар. Мертвое сердце. Чтоб не осталось ни шанса.

Ветер заглушил ответ Томазо, пришедшего на Северо-западное плато умирать вместе с Лодовико Ди Йэло – как можно дальше от человеческих глаз. Зазвенели мечи. И один из великих мастеров клинка в королевстве сделал то, чего ждал от него Лодовико. Он и сам пропускал удары, он получил несколько серьезных ран, доводя тело до состояния полнейшей непригодности для…

– Я видел тварь, вылетевшую из твоей груди! – Голос Донателло понизился до шепота. – Она примеривалась к телу Томазо. До того как стать бесплотной тенью и растаять, она в бешенстве добивала его когтями и своим шипастым хвостом. Я выхватил меч, на это ушло не более секунды, но поздно. На Томазо не осталось живого места – ему уже ничем нельзя было помочь.

– Ты ведь был один?

– Да… мессир. Я ушел через подготовленный портал сюда, и прежде чем пойти к мессиру Армандо, высадил две бутылки галантского, чтобы он отстал с расспросами и не понял, в каком я состоянии. Ты… Лодовико велел держаться от него подальше и быть осторожнее до того момента, как я смогу покинуть Белый замок, не возбуждая подозрений.

– И тогда…

– Он взял трех своих прихвостней, – поморщился Донателло, – и сразу отправился туда.

Все становилось на свои места. И Консалво Де Лаго мог бы предъявлять свои претензии о нечестном поединке одному-единственному человеку – или тем, кто его сопровождал и действовал по его указке. Кажется, Васко наконец тоже это понял. Он выхватил кинжал и располосовал себе ладонь. Кровь закапала на белые плиты пола.

– Клянусь своей кровью и душой моего отца, ушедшего к Небесному Храму, я не добивал Томазо Де Лаго.

– Я знаю, Васко.

Кто же это сделал, нанеся поверженному рыцарю удар в спину? Мессир Армандо утверждал, что слышал последний вздох. Он не носит меч. Не иначе отдал приказ кому-то из своих верзил, как будто по шаблону нарисованных, теряющих волю и речь со слухом в придачу. Когда таким же станет Руфино? Кем станет сам Синомбре через некоторое время? Какую участь готовит старик для рожденного Бьянкой наследника? И где он сам сейчас…

Надо найти Мартину. Копия документа о силенцио дорадо не сгорела, значит, девушка жива.

– Собирай моих людей. Всех. Кто не готов драться – пусть уматывают. Двое же мне нужны немедленно, будет отдельное поручение. А потом мы взломаем эту башню.

Двое – это Беллини (кто знает, как пойдет дело, но мальчишке всего семнадцать, умирать пока рановато) и Ван Гот (хватит с него отрезанного уха, к тому же, оказывается, у него две дочери в Галанте, кто-то должен обеспечить их будущее, хотя бы взявшийся наконец за ум отец, не прикасавшийся к спиртному с ярмарки на Ларга Ноче).

– Вы сопроводите мою жену в имение ее родителей. Немедленно. Не обсуждается, – коротко приказал им Марко и повернулся к испуганной и ничего не понимающей Бьянке. – Одевайся. Торопись без всяких сборов. Я не стану ничего объяснять. Все, что ты можешь услышать обо мне в ближайшее время, как минимум наполовину будет правдой, и не самой лучшей. Я не знаю, чем закончится сегодняшний день, но желаю, чтобы ты была в безопасности.

– Но…

– У меня нет времени тебя уговаривать. И помни, что я сказал тебе про мэйс Лусию. Держись от нее подальше.

Растерянная Бьянка отчаянно и бесполезно сопротивлялась, умоляя хоть что-то объяснить, когда муж нес ее к экипажу, укутанную в ту самую меховую накидку, в которой привез ее в Белый замок после погони. Следом семенила служанка, старавшаяся держаться от мужа хозяйки (не иначе окончательно сбрендившего) на приличном расстоянии. Когда обе девушки оказались внутри, он запер дверцу и ушел не оглядываясь.

Мэйс Бьянка пребывала в оцепенении лишь то время, которое требовалось для преодоления расстояния примерно в две мили. Потом она оттолкнула служанку, растиравшую госпоже виски ароматической жидкостью, с непонятно откуда взявшейся силой сорвала со стенки серебряный вензель монограммы Ди Йэло, обдирая костяшки пальцев, а затем ударила тяжелым украшением прямо в стекло в дверце возка.

– Назад! – с непередаваемой стужей в голосе сказала она, когда экипаж остановился и, привлеченный звоном разбитого стекла, юный Беллини сунулся выяснить причину. – Я требую, как жена вашего хозяина. Едем назад, ибо, клянусь Террой, в противном случае я перережу себе горло этим осколком.

И правда, один осколок она выломала из рамы и очень ухватисто держала в своей нежной ручке, не рискуя порезаться сквозь варежку из овчины, свернутой мехом внутрь. Что такого прочли на ее решительном личике трое мужчин – Ван Гот, Беллини и кучер, никто наверняка не сказал бы, но они подчинились хозяйке Белого замка.

А в это время в замке происходило то, о чем вполне можно сложить легенду – такую же мрачную, как и ореол тайн, давно окружавший эти места.

Марко и его люди – точнее, люди Лодовико – не стали тратить времени на поиск обходных путей. Верзилы мессира Армандо в схватке стоили каждый троих, и крови пролилось достаточно, но главное было достигнуто. Вторжение не коснулось той части башни, где металась перепуганная Инез, стремившаяся непонятно от чего защищать госпожу – потому что не знала, что происходит. У массивных темных дверей еще кипела схватка, там слышался голос Донателло, а на самом верхнем уровне башни блуждал прорвавшийся туда Марко – вместе с псом Трезором, которому предварительно дали понюхать ту самую вязаную красную шапочку. Ошибки быть не могло, Марко эту шапочку узнал. Сейчас он не видел никаких признаков предполагаемой обсерватории астромага, о которой лгал Ди Йэло-старший, не находил никаких следов пребывания Мартины.

До тех пор, пока не заскулил Трезор, усевшись перед монолитной стеной, затем встав на задние лапы и обнюхивая эту стену. И тогда перед мужчиной и псом прорезались в сером камне контуры несуществующей двери с золотистой полоской под ней. Из-за двери, как и в памятную ночь в палаццо Оттавии, раздался властный старческий голос:

– Входи, Марко Салазар! Мы всего лишь поговорим по душам.

Марко потрепал пса по лохматой голове.

– Беги! Ищи хозяина.

А потом Марко вошел. Поначалу он не увидел ничего, только какой-то округлый источник золотистого света на бронзовом треножнике, почти напротив двери. Вокруг громоздились продолговатые предметы – похоже, холсты и на простых подрамниках, и на мольбертах, в рамах. Не видя обладателя голоса, Марко резко спросил:

– Так где вы, мессир Армандо? Когда вы вернулись в Белый замок? По каким душам мы будем говорить, душа-то еще у вас есть? Когда именно и за что вы прокляли свою жену и лишили свободы воли собственного сына, ставшего вместилищем для демона – и вряд ли добровольно?

Раздался короткий надтреснутый смех. Со странным оттенком горечи, совершенно непонятным Синомбре.

– Я вернулся позавчера, тайно – чтобы закончить все, что хотел. Раньше, чем планировал, потому что достиг желанной цели. Думал, придется идти к ней годами, и готовился к этому, но первая же попытка принесла плоды. Вернулся как раз в тот момент, когда в мои покои прокралась любопытная кошечка, которой тут не место. Касательно Лодовико… Я поначалу не был доподлинно уверен, чей он сын, иначе избавился бы сразу. Наверное, окончательно понял, что мой, недавно, только тогда, когда начал наблюдать за тобой. Вы действительно похожи в манере поведения, вплоть до одинакового выражения чувств, родственную кровь не обманешь. Когда я убил Армандо, чтобы сделать себе посмертную маску-сфумато, Анна могла ходить в тягости на самом раннем сроке, еще до того, как я овладел ею. Понять сложно… Джованни вот не был моей плотью и кровью, и однажды я нашел подходящий способ от него избавиться.

Синомбре почувствовал, как кровь буквально застывает в жилах.

– Что…

Снова послышался старческий смех, но уже без горечи, с нотками торжества.

– Помнишь, я говорил тебе, что я один-единственный, кто знает правду о Гвидо Алмазные Пальцы, о том, как он умер, и о том, где его тело? Так вот, пришло время тебе это узнать. Ты быстро соображаешь, Марко, я ждал твоих выводов, я в тебе не ошибся, но главного ты пока что не понял.

Из клубящейся полутьмы выступила фигура, подсвеченная золотистым контуром, который был создан светящимся шаром на треножнике.

– Я давно умер для всех, мальчик. Ты хороший актер, но играешь в этой жизни куда меньше, чем я, который исполнял роль долгие годы. Перед тобой – тело Гвидо Салазара в стареющей плоти давно почившего Армандо Ди Йэло. Я возьму себе другую плоть, если захочу, скоро это будет мне по силам. Это я – Гвидо Алмазные Пальцы. Добро пожаловать в семью, племянник.