Глава 9 · Разговоры по душам и погоня

Марко постепенно освоился в Белом Замке, знакомясь с его повседневной жизнью, входившей в привычную колею после встряски с «ранением» Ди Йэло-младшего. После очередного утреннего визита к Анне он почти день потратил на то, чтобы потрудиться в главной мастерской Лодовико, приспосабливая ее для себя и понимая, что вот-вот придется вмешаться в управление зимней погодой по распоряжению Совета. Масштаб действий страшил его. Это ведь не прекратить втихаря дождь, мешающий театральной труппе добраться в долгожданный населенный пункт по раскисшим в осеннюю распутицу дорогам! Ну, раз назвался леденцом – пожалуйте на прилавок. За этот день деятельный Донателло успел побывать в Невадо и окрестностях, выискивая часть дружков Ди Йэло-младшего и разослать почтовых голубей тем, кто успел убраться в свои небольшие владения до лучших времен, дабы не светиться на глазах у властей в случае казавшейся более чем реальной смерти покровителя.

Услышав о странном приключении с участием медведя, мессир Армандо уставился на Синомбре таким свирепым взором, что впору было под его воздействием ввинтиться в каменный пол, да и остаться там навсегда.

– Только этого не хватало! – Старик метал громы и молнии. – Ты хочешь поставить мой план под угрозу, не успев за него взяться? А если бы он тебя разорвал – что тогда?!

– Нет худа без добра, зато мне подчинилась перчатка, – пытался оправдываться Марко. – А оставлять это дело до вмешательства кого-то из Первого Храма – просто дикость. Могут пострадать другие дети, да кто угодно! Я не знаю, что подумают в Первом Храме, но…

– Вот как раз это – что подумают эти зверопасы, – неожиданно употребил жаргонное прозвище храмовников мессир Армандо, презрительно хмыкнув. – Но ты-то нужен мне живым! Если бы медведь съел Донателло, я был бы только рад. Прекрасно, что тебе удалось овладеть артефактом, все мои уроки не смогли бы справиться лучше этого медведя, но помни, насколько ценна твоя жизнь!

– Зверь убил ребенка. Да и вообще…

– Детей у крестьян как грязи, бабы рожают чуть не каждый год.

У Синомбре непроизвольно сжались кулаки.

– Не имеет значения, чьи это дети. Не знаю, как для вас, мессир, а для меня это так.

Он не видел выражения своего лица, но, похоже, Ди Йэло-старший остался в восторге.

– Браво, ты походишь на Лодовико все больше и больше! Не сдерживай чувства, каковы бы они ни были. Держи их при себе только в одном месте – при встрече с Советом. Только там уместна сдержанность и вежливость. В разумных пределах, конечно.

Марко промолчал. У него не было сомнений в том, что многих окружающих страшила сама мысль вывести из себя Лодовико. Но так плотно вживаться в роль он не собирался, напротив. В конце концов, многие странности в поведении можно списать на последствия поединка. Логика проста: человек остался в живых после страшной травмы, так почему бы не переосмыслить жизнь и не вести себя несколько иначе? Чем не повод стать тише, спокойнее, человечнее, в конце концов? Раздумывая над будущей линией поведения, мужчина не мог не упомянуть о некоей темной тени, отлетевшей от разъяренного шатуна в момент замораживания с помощью артефакта. Взгляд темных глаз Ди Йэло-старшего тут же изменился и стал настороженным.

– Уверен, что тебе не показалось? Игра света, мрачный вечерний лес, сумерки…

– Уверен! К тому же зверь двигался неестественно. Я не знаток, но… как будто его тянули за веревки.

– Ну… – Мессир Армандо сурово нахмурился. – Перво-наперво меня смущает, что Первый Храм не откликнулся на письмо, если оно действительно было. Вряд ли кто-то из семьи Де Лаго решил бы использовать черную магию, чтобы отомстить нашей семье подобным образом. Со счетов такое сбрасывать не стоит, но дело может оказаться куда хуже…

– О чем вы, мессир?

Ди Йэло понизил голос, как будто опасался, что у стен вдруг вырастут уши.

– Я ведь говорил тебе, мальчик, о том зле, что расползлось по земле из переставшей существовать Арриды? А зло границ не признавало никогда. С таким сталкивались, да, но довольно давно. В том числе и на наших землях. Это похоже на то, что потусторонняя демоническая сущность нашла себе приют в теле зверя, не иначе. Откуда она вырвалась, где была до этого? Вселиться в зверя куда проще, чем в разумное человеческое существо. Обывателям об этом знать не нужно, изгнанием зла всегда занимались те, кому давали особые поручения Командоры, в рамках Высшего суда Совета. Пока не говори ничего даже Донателло, я подумаю, как лучше сообщить Командору.

Синомбре повторил то, что уже обещал деревенскому старосте: отправить людей вместе с егерем и собаками прочесать окрестные леса на предмет других опасных тварей.

– Не знаю, есть ли в этом смысл, – сухо проговорил Армандо. – Касательно твоих людей – распоряжайся ими как хочешь, я буду только за, если они станут меньше шататься по замку, щупая по углам служанок. Но если мои предположения и опасения верны и нечисть снова начала свободно разгуливать по этим землям, то при всей своей дурной отваге твои люди будут слабы против нее так же, как дитя с зубочисткой против наемного убийцы.

Помолчав и нахмурив седые брови, старик добавил:

– Я сам напишу, для начала в Первый Храм. Посмотрим, что они ответят о своем бездействии. Я не деревенский староста, ко мне пока что прислушиваются, хоть и редко.

В этих словах невольно прозвучала некая затаенная обида. Что это, тень амбиций бывшего Командора или нынешние подковерные интриги и борьба за власть, к которым Марко оказался невольно причастен? Услышав о том, что мнимый сын велел сжечь тушу мертвого медведя, старик одобрительно кивнул. Но у Марко были и другие вопросы насчет таких внезапных неприятных ощущений в области имитации раны.

– Это еще не все! – рассмеялся Ди Йэло-старший неожиданно озорным и почти молодым смехом, в котором сквозила ничем не прикрытая творческая гордость мастера. – Я ведь говорил, что совершенствую твое сфумато? Оно не просто сидит как вторая кожа, оно срастается все прочнее и прочнее. Боль, кровоточивость – вот доказательство. Прижилось! Теперь уже практически нет риска, что маска слетит, придется потерпеть еще немного боль, а после – зуд, когда я буду писать имитацию заживления, доводя дело до остаточных шрамов.

Синомбре кивнул. Иллюзия была совершенной. Он постепенно привыкал к тому, что живет в подобии нового тела, как в своем собственном, не испытывая никакого неудобства.

– Твои друзья-артисты прибыли в Невадо, – между тем сообщил мессир Армандо. – Думаю, для горожан это повод для радости не меньший, чем грядущие зимние ярмарки к Ларга Ноче[16], а для дам местного света – повод показать соперницам новые наряды. Магистрат не возьмет с труппы арендной платы за помещение и, мало того, заплатит гонорар на треть сверх заработанного за то время, пока театр тут пробудет. Я обещал – и я договорился.

Конечно, Марко поблагодарил из вежливости, хоть мог бы этого и не делать. Все-таки и он сам, и вся труппа заложники мессира Армандо, как ни крути. Он понимал, что Ди Йэло выплатит гонорар из своей мошны, ибо растрясти любой Магистрат на нечто подобное труднее, чем заставить плакать сборщика налогов. Марко предпочел бы, чтобы караван из семи фургонов тихо-мирно следовал своим маршрутом, никому не подконтрольный, свободный и не зависящий от чужой воли, вмешавшейся в существование театрального мирка. Но раз уж так случилось, нужно поворачивать любые обстоятельства в свою пользу. В труппе есть те, кому крайне нужны деньги; кому-то на содержание немощных стариков-родителей, кто-то копит на оседлую жизнь в собственном домике в окружении сада и виноградника. За свой секрет с незаконными личинами-сфумато хозяин театра не боялся. Ключик от потайного кофра с масками Синомбре еще по дороге в Белый замок зашвырнул подальше в снег. Он знает, как сделать копию, прибегнув к тому же сфумато, а при попытке открыть кофр кем-то посторонним сработает секретная ловушка и вспыхнет не жаркий, но действенный огонь, превративший верхний слой сфумато на полотнах в прах. Они станут обычными портретами, не более.

Поздним вечером в гостевой пристройке к сыновней половине замка зазвучали мужские голоса – это собирались те, кого успел оповестить Донателло, чей голос слышался вперемешку с лаем верного Трезора, не отходившего от Васко ни на шаг. Марко отложил встречу с этой братией на ближайшее возможное время (естественно, под предлогом самочувствия), предварительно выспросив у мессира Армандо известные тому имена вместе с особенностями нрава, привычками и другими важными вещами. Как и в случае с Донателло, стариковская характеристика была короткой, довольно нелестной и метко-язвительной. Ночью Марко опять-таки настигли неприятные ощущения, но он был к ним готов, а потому перетерпел и спокойно заснул.

Зато боль, как ни странно, подтолкнула его к размышлениям, в которых мозг ухватился за нечто, показавшееся крайне важным. Донателло ведь брякнул, что видел сюзерена в луже крови и счел мертвым. Мессир Армандо утверждал, что узнал от Васко о рыцарском поединке, как о намерениях. Что бы это значило?

Верный пес Донателло присутствовал при дуэли. Но почему-то сообщил Ди Йэло-старшему о том, что Лодовико собирается драться, а возможно, ему нужна помощь, и только-то. В чем же причина? Только ли из-за обещания сюзерену молчать под страхом смерти? Но если сюзерен пал, то наказать Васко за непослушание просто некому. Так отчего же он не сказал мессиру Армандо правду?

Хотелось бы выяснить, но как вызывать вассала на откровенность, если тот захлопнулся, будто галантская устрица? Утром Марко показалось, что верный способ найден. Донателло, похоже, натура горячая и если чем-то увлечется, то вполне способен развязать язык. Это можно попытаться сделать и с помощью алкоголя, но тогда придется пить самому, а Синомбре в возлияниях всегда был весьма умерен. Что же оставалось?

Оружейный зал, вот что. Марко вызвал туда Донателло под предлогом дружеской потасовки с утра пораньше – мол, мне же надо восстанавливаться, приходя в форму, а разлеживаться некогда.

– Ты уверен? – с беспокойством спросил неудавшийся рыцарь, присматриваясь к свежему пятнышку крови Ди Йэло на рубахе из серого полотна.

Сам он разминался в прохладном зале, с обнаженным торсом, нанося довольно-таки мощные удары по повешенному на цепи кожаному мешку, набитому речным песком – обычному приспособлению для отработки приемов кулачного боя. В ширине плеч, телосложении и общей физической мощи он не только не уступал Лодовико, но и в чем-то превосходил, а тот, кто сейчас носил иллюзорную маску тела мертвого рыцаря, не получил вместе с ней боевых навыков тренированного тела. Их нужно заново осваивать, пользуясь доставшейся вместе с маской-сфумато мышечной динамикой. Драка на кулаках все-таки была последним средством для откровенной беседы, и Марко сей факт хорошо сознавал. Тут он Донателло не соперник.

– Обойдемся этим, – небрежно мотнул он головой в сторону пристроенных на специальной подставке легких деревянных мечей с обернутыми шершавой кожей рукоятями.

Он не был виртуозным мастером клинка, хотя привыкал держать меч в руках с детства, как и подобало мужчине, присутствие же в театральной труппе дуэлянта-рубаки Леандро вообще выгодно сказалось на фехтовальных навыках всех, кто захотел у него учиться, а Марко учился и уроки брал регулярно.

Противники приняли стойку, приступив к тренировке в духе гражданского фехтования, не имеющего отношения к реальной боевой технике. «Убивать острием, а не лезвием», – вот какой принцип с давних пор был положен в основу дуэльного фехтования[17]. Принцип, который неизвестно зачем был нарушен Томазо Де Лаго, убившего Лодовико путем крестообразного рассечения грудной клетки двумя ударами. В этом тоже была странность. Благодаря Леандро Марко неплохо познакомился с теорией, ибо отец рейтарского дезертира в лучшие свои годы преподавал в одной из фехтовальных школ юга Сумары.

Только вот имелось существенное но. Конечно же Донателло прекрасно знал манеру ведения боя и технику Лодовико, иначе быть не могло – их знакомство продолжалось несколько лет. Вот и сейчас, после получаса обоюдных атак, контратак, ремизов, скачков, преднамеренных и экспромтных действий[18] у Васко неизбежно появилось легкое недоумение. Впрочем, объяснение поведению противника он нашел для себя сам, списав на последствия ранения – тем более что кровоточивость швов на груди Марко усилилась (по счастью, без малейших болезненных ощущений, но Донателло этого знать не следовало). Недоумение с покрытого бисеринками пота лица последнего исчезло, а темп атак снизился.

– Ты хочешь продолжать? – сдвинул он брови. – Ты явно не в форме.

– Почему бы нет? – Марко на ходу пожал плечами, перенося вес тела вперед и довольно ловко обводя клинок противника. – Надо же мне как-то изводить… провалы в памяти…

– Оно и видно! – пробурчал Донателло, без труда принимая и блокируя удар деревянным мечом. – Самое время вспомнить похабную детскую песенку о том, кого пытался в лесу прикончить дровосек своим топором, стук которого раздавался за несколько миль… Лечить провалы иди к Галену или к тому мастеру, что тебя заштопал.

Они обменялись встречными нападениями, и Марко довольно-таки чувствительно получил деревяхой по левому плечу – да так, что едва не выронил свой меч, который привык держать именно в левой руке – так же, так кисть, перо или грифель. Что это, намек от Донателло вроде «отвяжись, я никому ничего не скажу»?

– Что ты сообщил моему отцу?

Яростный стук деревянных мечей, учащенное дыхание.

– То, что должен был. То, что ты мог быть ранен Де Лаго.

– Почему именно это?

– А что я должен был ему сказать? – гаркнул Васко, совершая опасный обманный финт.

– Например, то, что видел на самом деле!

– Что я должен был видеть?!

Марко уклонился и перешел в контратаку.

– То, что сказал мне сам. Когда я пришел к тебе недавно, чтобы поднять с заблеванной соломы. Про лужу кровищи в снегу, не способствующую воскрешению.

По изменившемуся выражению светло-голубых глаз и недовольному пыхтению стало понятно, что о собственной несдержанной откровенности на фоне выхода из жестокого похмелья Донателло весьма и весьма жалеет.

– Я все сказал, – выдохнул он. – И не лезь ко мне! Даже если у тебя напрочь отшибло память, Лодовико, это были твои дела с Де Лаго!

Теперь они оба рубились в полную силу, потому что Донателло разозлился и Марко понял, что в таком темпе продержится очень недолго.

– Де Лаго мертв…

Синомбре только начал, но не успел договорить, потому что последовал жесточайший прямой выпад противника, снова направленный в левое плечо – не покалечить, но поставить точку.

– Ты тоже был мертв, – полетели слова вдогонку выпаду. – И задери меня все волки Пана, если я знаю, как ты выжил!

Яснее ясного: Донателло знает, как Лодовико умер. А может быть, даже почему. Но будет упорствовать в молчании, ибо, вполне возможно, опасается за собственную жизнь. Были ли еще свидетели поединка? Это какой-то заговор?

Укол в плечо был смазан, потому что Марко попытался уйти вправо, и вполне удачно. Будь это настоящий меч, неприятностей не избежать. Защита Донателло на миг приоткрылась, и противник его использовал грубый прием, усвоенный благодаря урокам Леандро. Серия из трех мощных ударов в незащищенный корпус, которая попросту сбивала дыхание и завершалась рубящим движением в основание шеи. Донателло не удержался на ногах и плашмя рухнул на пол. Кажется, на сегодня достаточно.

Синомбре бросил тренировочный меч и, естественно, склонился, подавая поверженному противнику руку – помочь подняться. Он наткнулся на крайне изумленный взгляд и понял, что это простое действие пошло вразрез с текстом роли. Эолова башка! Лодовико бы так не сделал! Но надо доводить до конца, раз уж начал.

– Ты точно не в форме, – проворчал Донателло, воспользовавшись предложением для того, чтобы встать, а свободной рукой потирая пострадавшую шею. – На тебя не кидается Трезор. Ты… какой-то другой, Лодовико. Другой.

Вот дал же себя втянуть в дурацкий спектакль! Марко отер пот со лба и в сердцах сплюнул на пол. Помимо ближайшего приятеля вроде Донателло есть много тех, с кем младший Ди Йэло был на короткой ноге. Нестыковки в поведении, несвойственные поступки, что еще? Все это рано или поздно бросится в глаза, и тогда… О чем думал мессир Армандо, хватаясь за соломинку в лице актера, надевшего посмертную маску чужого тела? На что он рассчитывал?

Распахнулись двери оружейного зала. На пороге появился тот, о ком Марко только что вспомнил. Черные глаза зыркнули на Донателло так, что тот предпочел поклониться мессиру и быстро исчезнуть за дверьми, не дожидаясь распоряжения. В левой руке мессира Армандо был зажат скомканный лист бумаги, на уголке которого виднелась сломанная печать из красного воска. Седая борода угрожающе приподнималась, в голосе прорезалось раздражение, едкое, как кислота для вытравливания узоров по металлу.

– Читай! – сунул он бумагу в руки Марко. – Поистине, бабий цинизм меня просто поражает!

– Что это?

– Что! Письмо от твоей любовницы, что же еще! От бесстыжей девки, у которой вечно свербит под юбкой!

– От кого?!

Мессир Армандо расхохотался.

– Я же упоминал про «прочих», помнишь? – хлопнул он Синомбре по плечу – некстати в то место, куда от души приложился ударом меча Донателло. – А она стоит десятка женщин.

Марко поморщился.

– Надо отдать ей должное, – продолжал Ди Йэло-старший, – донельзя хороша, таким можно простить чудачества, тем более через нее мы знаем многое, что происходит в Первом Храме… И держу пари на Белый замок против крестьянской лачуги, что именно она подговорила мэйс Бьянку на этот нелепый побег. Какое позорище!

Подтверждением слов старика стали строки, написанные мелким изящным почерком на дорогой почтовой бумаге. Марко даже почувствовал тонкий аромат шилских благовоний, которыми эта бумага была пропитана. Вот оно что, не было печали… Сбежавшая невеста, да еще и любовница Лодовико в придачу, которую пресловутая невеста, похоже, наивно числит у себя в подругах… Фамилия Ди Эстелар хорошо известна, и Марко был изрядно шокирован тем, что младшая сестра Орсино состояла с Лодовико в любовной связи. Э, а кто-то еще это знает?

– Не уверен, – проскрипел Армандо в ответ. – Эти двое умели хранить секреты. А вот если узнал Де Лаго, ходивший в табуне ее неудачливых женихов, то причина дуэли всколыхнет аристократию и Совет, а всем прочим – от черни до высшего света – даст повод для трепа, скабрезных памфлетов и прочей гадости. В интересах семьи Де Лаго похоронить сей конфликт раз и навсегда.

Синомбре рассеянно кивнул. Дуэль из-за женщины? Возможно, конечно, но…

Он не успел довести собственное размышление до логического конца, потому что мессир Армандо побуждал совсем к иным действиям.

– Нельзя так оставить эту выходку. Думаю, у тебя еще будет время жестко поставить на место и приструнить Лусию Ди Эстелар, она на это напрашивается, но сейчас я говорю о Бьянке.

– Что нужно делать?

– Как, неужели непонятно? Естественно, догнать! И поторопиться, потому что от Совета тоже пришла весточка. Надвигается холод, возможно, сегодня ночью тебе предстоит первая трудная работа.

– Нужно отвезти девушку к Ди Боске? У них имение где-то на западе округа Невадо, если не ошибаюсь?

Старик снова рассмеялся.

– Не-э-эт, мальчик, это совершенно не в твоем духе. Ди Боске меньше всего захотят сейчас видеть блудную дочь, поставившую их на грань скандала. Покажи ей, кто ее будущий муж и хозяин, и привези сюда. С этой минуты она твоя – ни больше ни меньше… А заодно нужно пресечь остаточные слухи о том, что ты якобы до сих пор находишься между жизнью и смертью. Докажи же всем, что ты действительно жив. И не забудь, что ты Лодовико Ди Йэло, играй в полную силу.

Эти слова еще звучали в ушах Марко, когда он наскоро одевался, не забыв про перчатку-артефакт, когда звал Донателло седлать коня, показался перед дружками в гостевом доме, раздавая команды направо и налево… Кого-то он признал по внешнему описанию: мрачный Ди Пьетра, щеголеватый юный Беллини, ухмыляющийся Де Рио, нервный, кидающийся из крайности в крайность галантец Ван Гот, другие… На их лицах, узревших-таки сюзерена воочию, отражались самые разные чувства – и те, что выказывали их преданными людьми, и те, что подчеркивали низменную натуру, взявшую верх над предписываемым дворянскому сословию благородством.

«Будете у меня ходить по струнке!» – дал себе обещание Синомбре, от которого не укрылись заплаканные глаза служанки, убирающей со стола остатки трапезы.

– Кто лапал девку? – рявкнул он, свирепо выпучив глаза.

– Я, мессир! – весело сознался красавчик Беллини, который, похоже, был уверен, что все его поползновения к женскому полу обязаны удовлетворяться немедленно.

– Отец недоволен, – тяжело, как камни, бросал слова лже-Лодовико. – Я тоже недоволен. В замке новая прислуга, у которой есть масса дел помимо того, что видеть мотню у вас между ног. Еще раз замечу…

Дальше следовал набор выражений рейтарского дезертира, указывающий на перспективу будущего Беллини, который вообще пропадет для женщин, потому что любить их ему будет нечем.

– Понял, мессир, не дурак, – хмыкнул Беллини под гогот и цветистые дополнения приятелей.

«По струнке!» – еще раз подумал Марко и махнул рукой.

– Собирайтесь, живо. Я хочу догнать девчонку, пока не стемнело.

Погоня была изматывающей – такой, что парни Ди Йэло завелись до состояния плохо контролируемой ярости, а Марко не выдержал и довольно легко и без натуги применил артефакт, создавая снежную западню и действуя уверенно и осторожно – не в пример недавнему замораживанию шатуна, когда все вышло спонтанно. Он и правда отыграл в полную силу и мог сорвать такую овацию, которой удостоилась премьера «Разбойника Альдо» во Фьоридо… И именно сейчас, держа перед собой в седле вздрагивающую и пребывающую на грани обморока девушку, укутанную в дорогой мех, он четко осознал: теперь пути назад нет.

Бьянка была сама не своя, когда поняла, куда ее привезли. Она не могла идти и с трудом соображала, как оказалась в предназначенных для нее комнатах Белого замка. Помнила только жесткие мужские руки, несущие ее по каким-то лестницам и коридорам, затем помогающие избавиться от собольей накидки. Больше чернобородый мужчина не сделал ничего – из того, чего она так боялась. Звучал его успокаивающий голос, весьма условно похожий по интонациям на тот, что она услышала после жалобного треска выбитой дверцы возка. А потом рядом уже не было никого, Бьянку оставили в покое… И как ей хватило сил сдвинуть с места тяжеленный комод из сумарийского кедра, дабы забаррикадировать дверь, ведущую в покои будущего мужа – просто загадка.

Побег не удался. Оставалось смириться со своей участью.