Глава 14

Делаю глубокий вдох, пытаясь совладать с бурей, рвущейся откуда-то изнутри.

Что-то кричал Ужас, не смогший пробиться за энергетический щит, по которому стегала крыльями Месть. Что-то говорит Судья, стоящий сбоку. И почему-то тихо потрескивает воздух на моей коже…

А я смотрела на свои окровавленные руки и не могла поверить в то, что произошло.

Теперь его обман стал очевиден. Сначала он говоил, что я не являюсь первородной, но обряд только-что совершенный говорит об обратном. Алтарю нужна была жертва. Первородный должен убить первородного, и Евгеша, очевидно, посчитал, что моя жизнь ценнее его.

- Нет… - Губы шепчут, а всё внутри кричит. - Чертов обманщик! Ты всё подстроил!!!

Руки Сайто, обвивают мои плечи, чтобы увести от алтаря за пределы щита, но я дёргаюсь в сторону, сбрасываю его руки и падаю на этот проклятый жертвенный камень.

- НЕТ!!! - Одним смазанным движением вытаскиваю клинок из его груди, и отбрасываю в сторону, как змею, способную укусить повторно.

Руки обхватывают его голову, пальцы проскальзывают в шелк длинных волос, а я просто принимаюсь целовать каждый сантиметр его лица, чувствуя, как по моим щекам текут слёзы, как промокает в кровавые краски ткань одежды, как холодеет его кожа…

- Нет, Евгеш… Нет, слышишь? Ты не можешь вот так взять и бросить меня в этом треклятом мире! Только не так, Жень!

Я не знаю сколько раз отпихнула от себя Карсайто, который в итоге смирился с моим нежеланием уходить и ждал где-то неподалеку. Я не знаю сколько тысяч раз поцеловала побелевшие губы. Я не знаю, сколько раз Ужас крикнул моё имя, прежде, чем я обратила на это внимание.

В моей голове никогда даже мысли не возникало, что я могу его потерять. Он же всесильный! Я точно знала, что он может всё… И я никогда бы не подумала, что однажды вот так буду склоняться над его бездыханным телом и умолять сделать так, чтобы это оказалось неправдой.

- Нет…

Рыдания рвались из груди, смешивая ярость, бессилие и желание подохнуть здесь же. Казалось в моей груди зреет взрыв невиданной силы, который будет равен трём ядерным катастрофам. Гортань сжало болезненным спазмом, не позволяя больше выдавить из себя крика. От рёва и надрывных стонов голос пропал, охрип, осип… Горло царапало каждым словом, но я продолжала просить. Просить и реветь, пока не поняла, что это бесполезно.

Желание жить исчезло в ту же секунду, когда в голову пришла мысль, что нужно закрыть его глаза. Отпустить…

- Если тебя нет, мне ничего не нужно, слышишь? - Холодный, как лёд взгляд омутов молчал, не отзываясь бликами эмоций. - Мне не нужен этот мир. Мне не нужны эти люди. - В груди стало нестерпимо больно. Я погладила любимую холодную щеку и прижала голову Евгеши к груди, принявшись его баюкать. - Я сама себе не нужна без тебя, Жень.

Осознание рвануло из груди мощной слепящей вспышкой. Из сердца ядерным взрывом, взметая наши с Евангелионом волосы. Жалящим жаром из-под кожи, несущимся стеной огня, но тут же оборвался, наткнувшись на стены щита. Жар оставил на своём месте всё растущую боль и полное эмоциональное опустошение.  Слёз больше не было. Не было чувства вины, обреченности. Просто боль чернильной горечью заструилась по венам, отравляя каждую клетку, звук, мысль. Добралась до сердца и свернулась в червоточину… Будто внутри что-то нарушилось, и моя собственная душа превратилась в черную звезду, готовую сожрать всё, что сумеет притянуть своей гравитацией.

Я не понимаю, что произошло.

Просто в один миг перестала чувствовать. Границы мира стёрлись, оставляя где-то позади Сайто с тревожным взглядом синих глаз. Оставляя позади охладевшее тело любимого мужчины и, собственно, меня саму.

Женя говорил, что у первородных подобный взрыв души, рождает Нову, но… Даже, если это и так, мне это ни к чему. Что толку от способностей Новы, если его рядом нет?

Его нет.

Чернота погрузила мир в пустоту. Казалось, обернись и ты увидишь всё, что когда-то было рядом с тобой. Будто ты только что пересек границу событий, после которой нет ничего, что могло бы тебя вернуть назад. Главное не оборачиваться, чтобы не увидеть его. Чтобы не остаться в том мире, в котором его нет.

Время? Его просто не стало. Не стало красочных нитей энергий. Не стало любимого тела в руках. Не стало меня. Не стало ничего… И больше некуда возвращаться.

Что толку от места, где нет любви и радости? Что толку от времени, где царят боль и одиночество. Лучше окунуться в пустоту, впасть в беспамятство и перестать чувствовать отравляющую боль внутри. Ведь, это я убила его. Убила своими руками.

- Маленькая моя… - Тихий шепот в спину, как гром среди ясного неба, заставившего остановиться, сжаться под натиском одного простого до боли желания. Услышать ещё хоть слово... - Смелая моя.

Я сжимаюсь и продолжаю странное движение вперёд, понимая, что растворяюсь в пучине своей собственной чёрной дыры, зная наверняка, что меня не станет.

- Любимая моя…

Последнее желание умирающего может быть исполнено? Я хочу… Хотя бы одним глазком увидеть это лицо.

- Нежная моя…

И я пытаюсь обернуться, но меня не пускает это странное внутреннее притяжение. Это не больно, нет. Просто не получается. Первая попытка. Вторая, третья, пятая… а он всё шепчет что-то. Всё зовёт, заставляя сопротивляться тяге к своей черной дыре, готовой принять в свои спокойные объятия.

- Вернись ко мне…

И я чувствую невероятно сильное желание это сделать. Настолько сильное, что оно мне кое-о-чем напомнило. Я - Василиса Дарганир! И когда мне что-то нужно, я в танке!

И я напрягаюсь каждой своей эфемерной клеткой, чтобы в последний раз хоть одним глазком увидеть любимые черты. Пусть и не настоящего, а лишь одним моментом из прошлого, но увидеть. И неожиданно понимаю, что у меня получается!

Оборачиваю взор изнутри наружу. Открываю глаза и вижу перед собой бледное любимое лицо с родными нотками нежности и тревоги.

- Я с тобой поседею, мату маи… - Улыбаясь, шепчет он.

На моих губах появляется горечь, а глаза заволакивает пеленой слёз, ведь ради такой его улыбки, я готова всю вселенную с ног на голову перевернуть. Да, пусть он не настоящий сейчас, но в моей памяти он будет последним запомнившимся событием.

- Вот теперь можно и умереть спокойно. - Отвечаю я, жмурясь и разглядывая последний впечатавшийся в память зрительный образ.

Но вместо того, чтобы вернуться в ту притягательную черноту, я ощутила прикосновение горячих губ к своим.

- Только после меня, забыла? - Шепчет он. - Я не джентльмен, малышка. Свою даму вперёд не пропущу.

Я чувствую его губы. Чувствую его дыхание. Слышу, как стучит его ещё недавно проткнутое клину сердце. Я чувствую его запах, кружащий голову… и понимаю, что это нифига не моё воображение!

Распахиваю глаза и стремительно вскидываю руки к его груди, чтобы убедиться, что там ничего нет. Пальцы чувствуют тепло и гладкость окровавленной кожи, но там нет даже намёка на то, что ещё недавно в этом месте зияла рана.

- Живой. - Шепчут мои губы, пока пальцы вновь и вновь ищут повреждение на груди. - Живой…

На губах нервная улыбка, по щекам слезы не то радости, не то облегчения. В голову лезут не хорошие мысли, что может это всё галлюцинации, заставляя нутро сжиматься от страха. А пальцы всё скользят по родным чертам, сжимая ткань влажной от крови рубашки, ощупывая шею, зарываясь в длинные волосы. Губы беспрестанно исследуют гладкий подбородок, собирая вкус соли от скользящих по щекам слёз.

А он молчал, продолжая сжимать в объятиях, безропотно отвечая на поцелуи сошедшей с ума от горя девушки.

Успокоение наступило очень быстро. Убедившись, что он в порядке, я уткнулась в его шею и замерла, пытаясь унять свое бешено стучащее сердце. В его объятиях было спокойно… До того момента, пока в моё прояснившееся сознание не пришла мысль, что он заставил меня думать, будто умер. Пусть и на мгновения, но оставил одну. С тяжестью убийства и виной за содеянное.

В горле встал саднящий ком, на глаза вновь навернулись слёзы.

Первый нанесенный ему удар пришелся в плечо. Он был настолько бессильно- женским, что “злодей” даже не дрогнул, лишь крепче сжав. Второй удар был чуть сильнее. Третий и последующий нанести уже не позволили, молча схватив руку и поцеловав сжатый кулак.

- Ненавижу… - Прошептала я, совершенно не веря своим же словам.

- Любишь. - Улыбается он. - Очень любишь.

- Ненавижу. - Упрямо повторяю я, взглянув в эти бессовестные глаза и отнимая схваченную конечность.

- Если бы ненавидела, не спасла бы, мату маи.

Это заявление было совсем непонятным. Ведь я не сделала ровным счётом ничего, чтобы вернуть его к жизни. Да и как я могла?

- Это был самый безумный поступок с твоей стороны. - донесся до нас голос Судьи, о чьём присутствии мы позабыли.

Я бросила на него взгляд, будучи тесно прижатой к тому, без кого не представляла собственного существования, и увидела грусть. Грусть человека, который понял, что стал лишним в чужих отношениях.

До чего же странна женская природа. Я точно знаю, что те чувства, что он ко мне испытывает не настоящие. Что всё ранее сказанное и проявленное, какое-то магическое воздействие, но мне всё равно его жалко. Жалко даже после причиненной им боли. Жалко после обмана, предательства и не самого лучшего отношения. Жалко несмотря ни на что.

- Пусть так. - Тихо отозвался Евгеша не отрывая от меня взгляда полного щемящей нежности. - Мне не нужно искать оправданий, чтобы ты всё понял.

- Она твоя Нова. Конечно, не нужно. - Сайто развернулся, чтобы уйти, но замер в какой-то нерешительности. - Я не дам дозволение на проведение ритуала для расторжения помолвки по законам первородных.

Евангелион криво усмехнулся, но ничего не ответил, в то время, как меня переполняли вопросы, но тараканы в голове, быстренько проведя голосование, дружно решили, что сейчас не самый подходящий для этого момент. Это время хотелось провести в объятиях любимого. Молча. Что мы и делали, пока нескончаемым потоком текли такие волнительные минуты нежной близости.

Ужас и Месть тоже решили не нарушать идиллии, поэтому исчезли в ночи вслед за Судьёй.

- Никогда больше так не делай, хорошо? - Шепчет он в мой висок, пальцами поглаживая поясницу. - Поход за горизонт событий - это верный шаг к гибели.

- Без тебя мне здесь нет жизни. - Так же тихо отвечаю ему, сжимая в пальцах ткань рубашки.

Усмешка в мой висок и хриплое:

- Я понял. И сделал выводы. - А чуть погодя сокровенное: - Этого больше не повторится.

Я не знала, что сказать. Да и слов не требовалось, чтобы выразить чувства. Мне кажется, что Евгеша меня прекрасно понимает, как понимает и моё желание выяснить всю подноготную произошедшего, но… Мы молчали, продолжая наслаждаться обществом друг друга, пока рядом не прочертила пространство синяя искра.

На мой вопросительный взгляд, Женя поднял мою окровавленную руку стараясь не улыбаться.

- Нам нужно привести себя в порядок и отдохнуть.

Только я открыла рот, чтобы спросить о дальнейших планах, как меня перебили не терпящим возражений:

- Всё потом.

На самом деле даже спорить сил не было. Именно поэтому Евгеша не выпустил меня из рук, а поднял и вместе со мной шагнул в искрящуюся синеву, перенесшую нас в его апартаменты.

Я бы не обратила внимания на обстановку, увлекшись созерцанием искрящихся омутов, но знакомый до боли аромат вернул в реальность. Женя практически сразу понёс меня через всю комнату, но мой взгляд ухватился за очень знакомую деталь. На одном из деревянных столиков в ряд стояли модели земной техники, которые он любил собирать.

- Стой.

Замер, удивлённо взглянув, но увидев мой жадный взгляд, скользящий по своим вещам, улыбнулся.

- Здесь всё.

“Всё”. Как много в этом слове, когда ноздри заполняют родные сердцу ароматы, а взгляд любовно выискивает всё новые вещицы, какими раньше любовался ежедневно. На стенах висят мои плакаты, полки заполнены моими книгами, шкафы вещами, а на столах декоративные вещицы в виде оловянных солдатиков времен второй мировой, любовно расставленных по своим местам, как ранее в моей комнате на Земле.

- Моя маленькая армия. - Тихо шепчу я, замечая, что на губах появляется улыбка. - Ты даже не перепутал никого местами.

- У меня очень хорошая память, если не забыла.

Как можно забыть, что у твоего возлюбленного есть ещё одна любовь, а? Любовь к шахматам и соперничеству в них. Понятное дело, что годы тренировок в любимую игру дали свои плоды.

- Не забыла. Как и то, что кто-то наговорил мне кучу гадостей, чтобы склонить к своему убийству.

Большие ладони скользнули на живот, а горячие губы приникли к виску, чтобы очень мягко прошептать.

- Прости меня. Прости меня за всё. За всё сказанное и сделанное. Прости, что заставлял думать, будто ты осталась одна. Прости за слова. За действия. За мою собственную борьбу с собой. Прости. - Каждое его слово сопровождал короткий поцелуй в висок, лоб, нос, щеку. - И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи.

Евангелион пристально посмотрел в мои глаза, а после, совершенно не дожидаясь моей реакции вновь подхватил на руки и понёс в ванную, где включил воду, поцеловал в лоб и оставил одну, разбираться с той бурей чувств, что сотрясала меня с момента первого “Прости”.

Тремор пальцев и глупая улыбка на губах. Аккуратный шаг под тугие струи и тающее на коже чувство блаженства, пока в голове пульсирует фраза: “И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи.”

Несмотря на усталость, хотелось парить и делится своим счастьем со всем миром. Несмотря на пережитый ужас, душу греет радость, которую тело начинало транслировать на окружение легким напевом откуда-то из груди.

Скажете, что я слишком переменчива и слишком быстро прощаю? Да ну вас. Когда от твоих рук умирает любимый человек, ты прощаешь ему все прошлые и будущие поступки, проступки и ошибки. Ведь это не главное. Главное - видеть его глаза каждый день, пусть даже в них будет бесконечный арктический холод. Главное знать, что завтра он так же будет дышать. Верить в то, что так же будет жить, пусть и за пределами твоего близкого окружения.

По полу душевой стекала бледно-розовая вода, как остаточное воспоминание о недавних событиях. Приложив чуть больше усилий, я оттерла себя до блеска и только после этого позволила себе выйти из душа.

В комнате ждал уже посвежевший Евангелион, неторопливо вытирающий влажные волосы. Горящий взор зелёных омутов прикован к моему лицу, движения рук стали совсем медленными, когда я приблизилась. Молча перехватила полотенце и продолжила вместо него. Неторопливо вытираю пряди под жадным взглядом мужчины, ощущая, как сердце непроизвольно ускоряет свой темп, но не успеваю закончить. Узловатые пальцы, перехватывают мои ладони на уровне его лица, вынуждают отпустить ткань, чтобы та соскользнула на пол, и прижимают дрожащие конечности к гладким щекам и твёрдым губам.

Его жадный вдох разорвал тишину, когда мне казалось, что громче стука моего сердца ничего не может быть. Ошибалась. Опустила руки, чтобы убедится в своих догадках, и правда, под ладонью бешено билось доказательство взаимности моих чувств.

Евангелион запустил пальцы в мои влажные после душа волосы, склонился к ним и ещё раз глубоко вдохнул. И в этом вдохе было столько ответов, сколько не было вопросов в моей голове. Его тёмный взгляд проникал в душу, будто пытаясь объять каждую эфемерную клетку той жаждой, что он излучал силой своего притяжения.

- Ты пахнешь, как грозовое утро в уютной кухне нашей бывшей квартиры. - Выдыхает он с легкой хрипотцой в голосе, не смея придвинуться даже на миллиметр, хотя я вижу, как сильно его желание слиться в поцелуе. - Пахнешь теплом и корицей. Пахнешь нежностью, юностью и обнаженностью. Ты пахнешь, как моя планета. Пахнешь, как желание... - Его зрачки были расширены, наверное, как и мои сейчас. Под своей ладонью я чувствовала мощный грохот его сердца. - Как мощное звериное желание…

- А ты не пахнешь. - Выдыхаю я, боясь, что если он не замолчит, то я сама на него наброшусь.

Его губы дрогнут в улыбке, а секундой позже…

Это как взрыв чистейшей энергии в момент глубокого вдоха. И чем больше ты вдыхаешь, тем сильнее стремишься заполнить ею всё нутро. Невообразимый фейерверк ощущений от одного его аромата, от которого подгибаются колени и сдавливает грудь. Я так скучала по этому мускусному запаху с яркими нотками миндаля и кофе. Женя пах надёжной защитой, стальной опорой, безопасностью, домом и необъятной вселенной. Я сильно ошибалась, когда называла взгляд Карсайто космосом. По сравнению с Жениным ароматом, он лишь жалкая иллюстрация, не отражающая и единицы того, что нёс в себе Евангелион. Мой космос кроется в аромате любимого мужчины.

Судорожный вдох. Один. Другой. Рот наполняется слюной, а горло сдавливает знакомым спазмом, но этот спазм ноюще-сладкий, а не болезненный.

Дышать до головокружения? Легко! Особенно, если это, то дыхание, которое наполняет каждую клетку тела тем самым эфимерным чувством, которое называют удовольствием.

А ещё это его:

- Я испытываю это каждую минуту времени, когда нахожусь рядом с тобой.

И поцелуй в висок, как “хэдшот” в русской рулетке.

Боже. Боже! Остановите землю, я сойду! Потому что я пьяна от… Счастья? Удовольствия? Нет! От его близости!

Губы сами потянулись к его, но меня остановили легким смешком и весёлым:

- У нас там под стенами академии всё нервное население Этраполиса (Валлауры в том числе) жаждет встречи с тобой. Я бы, конечно, послал всё к чёрту, лишь бы не делить внимание своей девочки с этими неандертальцами, но, боюсь, они разнесут последний оплот на планете в щепки, переживая за твою жизнь.

Я моргнула раз, другой, чтобы взять себя в руки и перестать пускать слюни на объект своего обожания, а потом до меня вдруг дошло!

- Они не ушли?!

Евгеша удивленно вздёрнул бровь.

- А должны были?

- Но порталы же открылись. Значит, они должны были покинуть Этраполис.

- Не поблагодарив спасительницу? Джушд подобного бы не сделал никогда. Этот славный малый слишком хорошо воспитан, несмотря на личность его отца.

Я сощурилась, догадываясь кое-о-чём.

- Во-первых, спаситель у нас ты, а во-вторых, я смотрю, ты его очень хорошо знаешь…

Улыбка с лица коварного шахматиста не сходила, делая мои догадки по-настоящему реальными.

- Ты знал, как я поступлю. - Тихо возмущаюсь я. - Намеренно спровоцировал!

- Знал. Сделал. Каюсь. - И совсем тихо. - Нельзя было оставить тебе ни единого шанса отказаться от проведения ритуала. Я обложил тебя со всех сторон, мату маи.

- Расскажи мне. - Заглядываю в эти искрящиеся омуты. - Расскажи всё с самого начала.

Но на мою просьбу Евгеша покачивает головой.

- Давай сначала разберёмся с валлаурами. А потом спокойно, никуда не торопясь, поговорим. - Его пальцы погладили мою щеку, ожидая ответа, и я не смогла настоять, по-прежнему оставаясь без сил.

- Хорошо. Но после, ты расскажешь мне все свои замыслы.

- Да, моя любимая. - Улыбается он в ответ. - А сейчас давай ты оденешь, что-нибудь более закрытое, иначе у нас есть все шансы вообще никуда не пойти. - Усмехнулся он, поглаживая мои голые плечи.

Подумав о том, что я стою перед ним в одном полотенце, меня мгновенно накрыло волной стыда, а взгляд метнулся к шкафу с привычными мне, земными вещами.

- Я сейчас. - Сказала, стараясь не обращать внимания на улыбку Евгеши, и отправилась приводить себя в порядок.

***

К валлаурам мы пошли не сразу. Евангелион отправил меня в нашу с Малисой комнату, пока сам решал какие-то вопросы со своим советом. Малису на месте я не застала, зато, когда отправилась её искать у Эйшетаро наткнулась на Карису.

Е присутствие в столь ранний час в стенах академии был столь удивительным, сколь и её внешний вид. Девушка была при полном параде, и абсолютно точно кого-то ждала.

Так рано?

Черноволосая смотрела на меня, как на врага народа, однако сама же завязала разговор, пусть и не самый приятный.

- Жива?

Я думала так только русские умеют. Сарказм червоточил, как самая страшная язва на теле чумного больного.

- Твоими молитвами.

Кариса вздёрнула бровь, и больше признаков удивления не подала.

- Знаешь, меня удивляет твоя способность оставаться спокойной в любой ситуации. Не поделишься секретом? - Только я хотела сказать, что всё дело в отношении к жизни, как меня перебили. - А, ну да. Когда за спиной стоит дряхлый старикан, именующий себя Повелителем этого мира, трудно начать беспокоится. Мне кажется из всех возможных любовников ты выбрала самый неудачный вариант.

Из всего сказанного я вычленила для себя только одно:

- Дряхлый старикан? - вопрос был задан спокойным, равнодушным тоном, несмотря на то, что меня от ушей до пят заполнило злое возмущение.

Кариса фыркнула, скрестив руки на груди. Её взгляд устремился в окно, в которое можно было увидеть тонкую полоску рассветных солнечных лучей.

- Ему же лет пятьсот. Хотя, откуда тебе знать о том, почему единственным выжившим из первородных был Евангелион. Изгой собственного народа. - Она очень красноречиво посмотрела в мои глаза и вновь усмехнулась. - Думаешь его внешность настоящая? Как бы не так! Первородные никогда не использовали собственную личину, чем вызывали ненависть у окружающих, ведь эту внешность необходимо воровать, лишая другого лица.

Информация о личинах была весьма неприятна, но я сделала вид, что меня это не задело. Лучше я узнаю всё у него самого.

- Почему ты назвала его изгоем? - Вновь вычленила я самое важное.

Черноволосая поморщилась.

- Первородные изгнали его за преступления. Говорят, он сжигал гаремы с женщинами и детьми своих же сородичей. Проводил какие-то опыты над рабами, отнимая сотнями их жизни, и вообще много чего творил, что даже по меркам первородных было чересчур. В общем, его же общество выкинуло его за пределы своих территорий.

- Тогда почему он единственный первородный, которому вы сохранили жизнь? - Непонимающе посмотрела я на девушку.

И тут Кариса так широко оскалилась, что мне на секунду стало тревожно за её психическое состояние.

- Об этом тебе нужно спросить у своей мёртвой мамочки. Ведь, именно она настояла на сохранении жизни своего лучшего друга, которого нашла в горах Астрим, во время королевской охоты.

Вот где-то в этом месте я поняла, что вообще ничего не понимаю. Очевидно, что недостаток информации наличествовал в полной мере, а из первых рук её можно получить только от лица обвиняемого. Непонятно выходит.

- Великая считала его другом и братом, несмотря на то, что его боялись и презирали окружающие. - Добавила черноволосая. - Попроси его. - Она пристально посмотрела в мои глаза и ухмыльнулась. - Попроси показать настоящее лицо, и ты увидишь, как сильно ошибалась, полагая, что он тот мужчина, с которым ты хочешь провести всю свою жизнь. И подумай вот над чем: первородные не умеют любить. Именно поэтому их помолвка проходит под магическим воздействием. Чтобы привязать пару, потому что их ничего не держит.

Рядом со мной сверкнула синяя искра, открывая портал к объекту обсуждения. Бросив на ухмыляющуюся черноволосую долгий взгляд, я шагнула в него, тут же попав в объятия Евангелиона.

Признаться честно, мне теперь было не по себе от того, что только что узнала. Пусть это и были пустые обвинения, но они сделали своё дело. Зерно сомнений посеяно.

- Все вопросы решены, дело за малым. - Раздаётся тихо над ухом. - Тебя ждут, маленькая моя.

“Первородные не умеют любить”

“Да, Любимая”

“Первородные не умеют любить”

“И это последнее “прости” в нашей новой жизни, мату маи”

“Первородные не умеют любить”

Чушь собачья!

Разве может человек отдать жизнь, лишь бы другой жил, ради какой-то иной причины?!

И тут до потрясенной меня доходит одна ускользнувшая деталь. Я поднимаю взгляд, чтобы встретиться им с Евгешей и задаю вопрос, на который мне отвечают не сразу.

- Что ты пообещал моей матери?

Он смотрел не понимающе, но абсолютно точно размышлял над тем, почему я задаю этот вопрос.

- Обещал вернуть тебя в Этраполис, провести обряд открытия порталов и короновать. - Нахмурился он.

“Первородные не умеют любить”

- Когда ты узнал, что мне придётся убить тебя, чтобы выжить?

Повелитель поднял руку, останавливая поток вопросов, даже не догадываясь, что тараканы в моей голове устроили революцию вселенских масштабов.

- У нас нет времени. Мы поговорим, когда закончим.

Синяя искра, новый портал, крики валлауров под стенами академии в лучах рассвета и мысли. Мысли, кружащие голову, пока руку баюкает сильная ладонь мужчины, отдавшего за меня жизнь.

“Первородные не умеют любить”

Я поворачиваю голову и окунаюсь чертову бездну нежности, что плещется на дне этих прекрасных, как сама вселенная, омутов.

“Но тогда что это, если не любовь?!” - Криком взрываются мысли.

“Она твоя Нова” - Грустным голосом Судьи. - “Конечно, не нужно”.

Могло ли быть так, что эта любовь тоже была частью плана? Великая сказала, что он не может не исполнить обещания, а значит дал магическую клятву, которую многие тут практикуют.

К чему я всё это?

А к тому, что Евангелион первый рассказал мне о природе первородных, которые считали себя пупами мира. О своей тёмной натуре, жестокости и безнравственности. И Кариса сказала то, что знают, наверное, все здесь…

“Первородные не умеют любить”.

Но Женя, ведь, не такой.

- Почему Сайто сказал, что я “твоя” Нова? - Задала вопрос встречая приветствие валлауров тревожным взглядом.

Практически под нами махал рукой Джушд, занявший пост своего отца. Рядом с ним, к моему удивлению, стоял тот самый мальчишка, который в палатке с воинственным видом сжимал маленькими ручками одеяло.

При мысли о том, что всё могло пойти по какому-то другому пути, мои пальцы смяли край белой футболки, что заменила форму. И таких путей было множество, начиная от моего непопадания в этот мир, заканчивая моей смертью. Этот мальчишка был бы обречен, как все на этой планете.

Я обернулась, так и не дождавшись ответа и наткнулась на пристальный взгляд Евгеши, а его рука стискивала мою ладонь всё сильнее. И вместо того, чтобы ответить он попросил:

- Спой мне.

- Что? - Я на всякий случай скосила взгляд на толпу, которая почему-то становилась громче, но среди общего шума разобрать отдельные фразы было невозможно. - Прямо сейчас? Но я не…

- Просто спой. - Евангелион потянул меня за руку приглашая в свои объятия, после чего развернул в руках и обнял со спины, сложив руки на моём животе, будто намерено поворачивая лицом к толпе. - Только после этого я смогу спокойно тебе всё объяснить.

Я не видела никакой связи, но решила довериться ему, прислушиваясь к самой себе. Мелодия отозвалась почти сразу, зажигая одну за другой цветные нити в пространстве. Воздух наполнился ароматом солнца, июльским жаром и морским бризом.

Вдох.

“Если не любить”

Я не помню, что такое страх,

Я не знаю, что такое месть.

Уносилось на семи ветрах,

Всё, что было, будет или есть.

Нити снова льнули к рукам, как ласковые котята, но на этот раз отличалось всё остальное. Небо стало ярко голубым, а над нашими головами по кругу потянулся белый узор, как, если бы, кто-то устанавливал огромный щит над академией. Под стенами академии зажигались огромные бело-голубые очаги, которые очень обрадовали толпу.

Между кончиками пальцев - дрожь,

И в зрачках тупая боль зажглась.

То, за что не кинешь даже грош,

Чей-то танец на краю дождя.

Я почувствовала, как напрягся Евангелион, но не стала на этом зацикливаться, отдавая всё своё внимание происходящему внизу.

Если нам не спать – то до утра,

Если догорать - то дотла,

Если уходить –то навсегда,

Если не любить – то не беда.  

Кто-то ждет, когда пройдет весна,

И прожжет тугую боли нить…

Только в сердце у меня война,

И тебе ее не усмирить.

Остывает пепел на губах,

Как остаток легкий от огня.

Кто-то снова позовет меня,

Но я догорю уже дотла.

Если нам не спать – то до утра,

Если догорать - то дотла,

Если уходить –то навсегда,

Если не любить – то не беда.

Всего миг, как затих мой голос и нас опустилась тишина. Она была вязкой, как мёд. Толчок сердца, где сейчас затаилась хищная чернота, готовая поглотить весь мир. И я не могу вдохнуть.  Такое чувство, будто сердце остановилось и кровь больше не может гнать кислород по венам.

Всё это длилось миг, а потом родное, тёмное и жадное, осторожно коснулось сознания, словно прося разрешения проникнуть внутрь. Аккуратно пробираясь по краю тонким жгутиком, это чувство стремительно достигло эпицентра моей черноты и обратило энергию чёрной дыры во взрыв мощнейшей силы, выплеснувшийся наружу с диким рёвом.

Это нельзя описать словами, но я постараюсь. Такое щущение, будто у тебя в груди взорвалась ядерная бомба, которая не причиняет вреда, но наполняет воздух звонкой искрящейся энергией.

Толпа внизу радостно взревела, я же просто обвисла на руках Евгеши, не чувствуя тела. Обессиленное сознание плавало на краю, едва ли улавливая изменения в окружении.

Зато прекрасно ощутила поцелуй в висок и тихое:

- Вот и всё, мату маи. Вот и всё.

А дальше я уплываю во тьму, с чувством абсолютного умиротворения, потому что теперь я точно знаю, что все валлауры свободны.