Глава 11

Катя изумленно подняла брови. Жизнь полна неожиданностей и совпадений.

Бросила взгляд на Маркуса. В черных дьявольских глазах иностранца зажегся живой интерес.

– Как она стала вампиром? Что произошло? – спросил Маркус.

– Это случилось в конце тридцатых... – начала Марья Семеновна. – Мне только исполнилось семь лет. Но я помню. Те события, как шрамы на коже, навсегда врезались в память. Особенно та ночь... Есть вещи, которые помнишь всю жизнь. Хочешь забыть, но они не исчезают…

– Ближе к делу, давайте без лишней воды и лирики, – устало вздохнул Маркус, бросая недовольный взгляд на часы.

– Рассказывайте, – Катя дотронулась до руки пожилой женщины, отвлекая от иностранца и привлекая внимание к себе.

– Софья, моя старшая сестра, была сущим ангелом. Добрая, нежная, милая и при этом красавица. День, когда в квартире напротив поселился новый жилец, молодой мужчина, стал роковым. Я не помню лица соседа. Только то, что он был очень бледен, словно мертвец, и наша овчарка его не любила. Сколько раз мы просыпались среди ночи из-за лая и воя. Почувствовав на лестничной клетке нового жильца, она бросалась на дверь.

Наш пес никогда раньше так себя не вел. От поведения собаки становилось не по себе не только мне, но и родителям. Казалось, с приездом бледного парня над нами собираются черные тучи.

Отец увез пса к знакомой бабке, бывшей домработнице нашей семьи. Ночами стало спокойно и тихо. Софье приглянулся сосед. Я несколько раз видела их вместе на лестничной клетке после заката. Они шептались и обнимались. Особенно сосед любил целовать ее в шею… А потом Софья заболела. Врач назвал диагноз – малокровие. А через неделю Софья умерла. Это был удар для всей семьи. Я много плакала. Через три дня после ее похорон я проснулась среди ночи. В окно светила полная луна, а за стеклом в серебряном сиянии в воздухе парила Софья. Она звала меня на улицу в свой новый дом. Точно во сне, обрадованная, что сестра жива, я тихонько выскочила из комнаты. Не помню, как оказалась возле ворот кладбища, где похоронили сестру. Оно находилось в десяти минутах ходьбы от дома, рядом с парком, тот и по сей день стоит, мало чем изменившийся с того времени.

Я испугалась. Передо мной стояла Софья. Мертвенно-бледная, с хищным блеском в глазах, которого раньше никогда не было. Сестра изменилась до неузнаваемости. С лица исчезли непорочность и доброта. Передо мной стоял дьявол в теле Софьи. А позади нее – сосед. Он улыбался, его глаза мерцали сатанинским огнем.

– Выпей ее, любимая, утоли первый голод, и врата моего мира распахнутся пред тобой нараспашку, – протянул он. – Кровь родственников – самая сладкая, а невинных детей – незабываемое наслаждение. Девчонка теперь никто для тебя, сосуд с кровью, не более.

Софья обнажила длинные клыки и сделала шаг ко мне, раскинув объятия. Я тряслась в ознобе и не могла пошевелиться. Вампиры зачаровали меня.

В ушах зашумело, веки налились свинцом, я больше не чувствовала тела, и окружающее погрузилось во мрак.

Я очнулась от ласкового, взволнованного голоса отца. Он держал меня на руках и просил прийти в себя. По его щекам текли слезы. Никогда до этого не видела, чтобы он плакал, даже на похоронах Софьи.

Как оказалось, он догадался, кем являлся новый жилец, и понял, что произошло с моей сестрой. В ту страшную ночь отец и его друзья спасли меня. Если бы прибыли на несколько минут позже, вампиры бы высосали мою кровь. С помощью святых предметов и револьверов с серебряными пулями отцу и приятелям удалось скрутить вампиров. Они вбили кол в черное, мертвое сердце соседа и отрубили ему голову. Только отец не смог проделать то же самое с родной дочерью. Один из его друзей был бывшим священником, в страхе из-за гонения церкви советской властью ушедшим в мирское общество, но не утратившим веры. Он провел обряд, который запер Софью в гробу, в склепе.

Нашей семье оставалось молиться, что она никогда не выберется и больше не навредит людям.

Мы с родителями покинули этот город. Не было сил жить вблизи заточенной в гробу Софьи.

Много лет спустя я вернулась, решила умереть в городе, где родилась. Дома, где мы жили тогда, уже давно нет, немцы в войну разрушили. Дети помогли купить квартиру поблизости... За десять прожитых здесь лет я так и не решилась сходить на кладбище к склепу. Мне больно и страшно... Я боялась, что, приди я к ней, она почувствует меня и чарами заставит освободить ее... Только ее выпустил кто-то другой…

На лице Марьи Семеновны отразилась горечь, в выцветших старческих глазах застыли слезы.

– Отец совершил ошибку, не упокоив ее. Нужно было еще тогда спасти душу Софьи, – взволнованно продолжила пожилая женщина и, положив руку на тыльную сторону ладони Кати, слегка сжала пальцы. – Она не отстанет от твоей семьи, если этого не сделать.

– Не жалко сестричку? – ехидно спросил Маркус.

– Это уже не моя сестра. Софья, которую я знала, умерла много лет назад. Я давно оплакала ее и смирилась с потерей... Она – чудовище, – Марья Семеновна снова извлекла из кармана крест и посмотрела на Маркуса:

– Ты не обманешь меня! Думаешь, я впервые увидела тебя рядом с Катей? Нет. Встретила несколько месяцев назад на улице в компании Артема Сельского и незнакомого парня. Распятие жгло и тогда. Вампиром не может быть никто из тех парней, я сразу поняла – именно от тебя веет потусторонней тьмой. И сейчас, и тогда, когда ты приехал за Катенькой и увез куда-то, заговоренный крест раскалился. Ты очень хорошо притворяешься живым человеком…

– Может, вы у меня еще пульс проверите? – жестко усмехнулся иностранец. – Убедитесь, наконец, что я не ходячий мертвец.

– Ну так возьми же распятие и докажи, что человек, а я не в себе, раз оно кажется горячим, – снова потребовала она.

Маркус, испепеляя Марью Семеновну уничтожающим взглядом, вытянул ладонь.

– Зря вы так настойчивы, – это прозвучало, как угроза. Пожилая женщина положила крест в его руку.

Катя напряглась, точно пружина.

Нет, кожа иностранца не задымилась, не покрылась страшными волдырями, но сильно покраснела. Если Маркус и испытывал боль, то стойко терпел. На лице не дрогнул ни один мускул. Не желая проверять, прожжется ли его плоть до кости, Катя быстро забрала распятие. Оно действительно оказалось горячим, но почему-то вреда ее коже не приносило.

Странно, но Марья Семеновна не закричала, что Маркус вампир, не стала креститься и посылать проклятия. Она была озадачена. Почему заговоренный и освященный предмет принес вампиру столь малый вред, а не сжег его руку дотла в считанные секунды?

– Ты не носферату, но в тебе есть что-то от них… – пробормотала Марья Семеновна пораженно. – Кто ты такой?

Маркус с дьявольской полуулыбкой смотрел на свою ладонь. Красноватый след от ожога быстро исчезал – и меньше чем за десять секунд пропал полностью.

Уж слишком жутким и нечеловеческим был взгляд иностранца. Необъяснимая паника сжала сердце Кати когтями. По спине побежали ледяные мурашки. За чью безопасность она испугалась? Марьи Семеновны? Свою? Или обеих?

Но спустя минуту демоническая аура Маркуса поблекла и даже, казалось, дышать стало легче.

– В какой части кладбища похоронена Софья? – спросил он.

– В южной, в склепе Долоховых. Его нетрудно найти. Зачем тебе? – нахмурилась пожилая женщина.

– Кто-то же должен снова заточить ее в гробу или, как вы выразились, «упокоить».

– Зачем чудовищу убивать чудовище?

– Если один монстр переходит дорогу другому, второй мстит.

Марья Семеновна покачала головой и поднялась с лавочки. Катя протянула ей крестик. Старушка забрала его и одними губами прошептала:

– Беги от НЕГО. Не смей ЛЮБИТЬ. Не ВЕРЬ ему.

Катя отвела взгляд. Она не могла ничего из этого пообещать. Маркус уже, словно клешнями, вцепился в ее сердце. Пока еще не пустил кровь, но что-то подсказывало – хлебнет она горя из-за привязанности к вампиру.

– Я расскажу вам, что стало с Софьей, – пообещала Катя.

– Она должна обрести покой, – пожилая женщина слабо кивнула. Думать о сестре ей явно было тяжело. – Будь осторожна. Не верь этому парню. Он использует тебя, как приманку и пушечное мясо. Без жалости пожертвует тобой, чтобы поймать Софью.

– Вы преувеличиваете. Не беспокойтесь, все будет хорошо, – заверила Катя, хотя не была ни в чем уверена. – До свидания.

– Если причинишь Катеньке или ее сестре вред, я найду способ тебя извести. Есть люди, которые охотятся на нечисть. Я отыщу их, – пригрозила Марья Семеновна, прежде чем тяжелой поступью, периодически оглядываясь, словно опасаясь нападения, направиться к своему подъезду.

Маркус смотрел ей вслед, сузив глаза.

Катя окончательно запуталась и не знала, стоит ли доверять ему. Ведь Марья Семеновна могла быть права...

Он либо использовал ее, ловко играл в коварную игру, надев маску благодетеля, либо... она ему небезразлична. Во второе верилось с трудом. Маркус чересчур холоден и жесток, чтобы испытывать теплые чувства. Особенно к ней... Она обыкновенная девушка, ничем не выделяющаяся из серой массы людей, а никакое не белое пятно. Что может в ней зацепить?

– Старухе уже за восемьдесят. Она достаточно пожила на этом свете, на том заждались. Как ты считаешь? – Маркус развеял мысли Кати и ожег недобрым взглядом. Ладони сразу взмокли, и спине стало холодно.

– Прошу, не убивай ее! – Катя сжала локоть иностранца. – Она не враг. По крайней мере, несерьезный. Если будет втолковывать людям, что ты вампир, ее заберут в психушку. Мы живем в современном мире, который не только техническим прогрессом и прочими достижениями отличается от средневековья. По мнению людей, вампиры в двадцать первом веке живут лишь в книгах и кинематографе. А угрозой отыскать охотника, уверена, Марья Семеновна просто хотела припугнуть. Где она их найдет? Не объявление в газете же разместит. Да и ты ведь не собираешься меня убивать, а значить ей не придется искать истребителя вампиров.

Несколько секунд Маркус задумчиво и отстраненно смотрел поверх головы Кати. Затем нагнулся и, обжигая кожу возле уха дыханием, заставляя внутри все трепетать, а сердце – пропускать удары, тяжело и как-то обреченно вздохнув, сказал:

– Мистика, но, познакомившись с тобой, я уже не в первый раз иду против принципов. По кривой дорожке. Хорошо, я не трону ее, но, если эта женщина станет серьезной проблемой, тогда я избавлюсь от нее. Можешь считать меня кем угодно. Чудовищем, монстром, сыном тьмы. Мне плевать. Видишь, я бываю добрым иногда. Хочу быть хуже, но мешает сердце, которое пускай редко, но чувствует, черт его раздери.

Он выпрямился и заглянул Кате в глаза.

– До начала пары двадцать минут, а нужно еще заехать домой. Я опаздываю. До встречи, жди звонка, – Маркус положил ладони ей на плечи и поцеловал в лоб. Затем сел в машину и поехал, взметнув ворох желто-красных листьев, которые в медленном танце, подгоняемые ветром, теперь медленно падали на мокрый асфальт.

Пораженная Катя, словно мраморная статуя, смотрела вслед быстро удаляющемуся черному отполированному до блеска автомобилю.

Она не знала, что сулит большую беду – холодность Маркуса или нежность. Только шестое чувство подсказывало, что последнее.

* * *

Глаза защипало, но Катя поборола слезы. Надо быть сильнее.

В кармане куртки зазвонил мобильный. Непослушными замерзшими руками, сетуя, что не взяла перчатки, она вынула телефон. Взглянула на дисплей.

Денис.

Совесть скрутила душу колючей проволокой, и закапала кровь.

Существование Дениса в свете последних событий вылетело из головы. А он, как-никак, почти ее парень.

Только теперь он казался бледной бесплотной тенью на фоне Маркуса. Нет, одноклассник не стал противен, но его звонок не вызвал радости и желания скорее увидеться.

Суставы заломило, и грудь зажгло от горечи и презрения к себе.

«Идиотка! Не упускай парня, с которым можно построить семью и надеяться на счастливое НОРМАЛЬНОЕ будущее! Не ломай жизнь из-за увлечения тем, ледяное сердце которого ты не получишь».

– Привет, – как можно бодрее ответила Катя.

– Хай. Как дела? Как сестра?

– Ей лучше.

– Прогуляемся? Я соскучился. Жизненно необходимо тебя увидеть. Не отказывайся от предложения. Я поблизости и уже через пять минут буду у тебя, – напирал Денис.

– Буду ждать, – глухо ответила Катя и прервала связь. Днем опасность Маше не грозила, и можно ненадолго оставить ее одну.

После разговора с Денисом камень на душе стал тяжелее и беспощадно давил на хрупкое сердце. Непонятное чувство безвыходности опутало липкой и холодной паутиной.

О Денисе за целые сутки Катя ни разу не вспомнила, а Маркус уехал меньше десяти минут назад – и она уже невыносимо скучала.

Расстроенная донельзя таким порядком вещей, раздраженная на саму себя, Катя подошла к подъезду и с силой ударила кулаком возле железной двери в кирпичную кладку стены.

Но боль, растекшаяся по руке, так и не вразумила сошедшее с ума глупое сердце.

А существует ли вообще лекарство от болезни, которой она заболела, познакомившись с Маркусом? Или она обречена любить его без шанса избавиться от этой опасной зависимости?

* * *

Для прогулки Денис выбрал откровенно мерзкую погоду. Промозглый воздух студил кожу, моросил мелкий противный дождик. Но она терпела, да и эта встреча нужна сейчас, как воздух, чтобы стереть из памяти Маркуса.

Катя накинула капюшон куртки на голову и посмотрела на Дениса.

Из-за влажности длинноватые пшеничные волосы одноклассника завивались сильнее обычного, что делало его еще красивее. Потертые джинсы и черно-белая спортивная куртка как влитые сидели на высокой фигуре. Простой смертный, хорош собой, неглупый, не внушает опасности и желания бежать без оглядки. Чего ей не хватает?

Они стояли возле старой графской усадьбы, в дальней части парка.

Когда-то здесь возвышался величественный особняк с белоснежными колоннами. Катя видела его на старинных фотографиях в музее, где работала мать. А сейчас – это мрачные развалины, заросшие мхом и засыпанные прелыми пожелтевшими листьями. От роскошного строения осталась только память о былом великолепии. Администрация города хотела восстановить его в первозданном виде, но потом сослалась на нехватку бюджета и перенесла реставрацию на неопределенный срок.

Сюда редко кто ходил, считая это место сумрачным для прогулок. К тому же за железной оградой через дорогу виднелось кладбище, что совсем не способствовало романтическим встречам.

По словам Марьи Семеновны, на этом кладбище и похоронена Софья.

Страх удушливой волной пробежался по телу.

Катя поежилась и отвернулась.

– Может, пойдем в другое место? – предложила она. Ей чудилось, что спину со стороны кладбища сверлит чей-то хищный взгляд.

Денис обнял ее со спины и притянул к себе.

– Глупышка, – тепло произнес он, щекоча висок горячим дыханием. – Кладбище не так уж и близко, и сейчас день. Нечего поддаваться пустым суевериям.

– Неуютно здесь...

– Перестань, – поморщился Денис. В его голосе мелькнуло раздражение. – Здесь тихо и никого, кроме нас, нет. В другой части парка ходят люди... А мне свидетели не нужны.

Он развернул Катю к себе лицом, отстранился и вынул из кармана куртки маленький пакетик с белым порошком.

Внутри все оборвалось, сердце пропустило удар и застыло, точно умерло.

– Это что? Наркотик?! – дрожащим голосом спросила она.

– Убойная штука, расслабляет моментально, – Денис потянул воздух в предвкушении наслаждения. – Да не беспокойся, я не наркоман и не зависим от кокса. Так, балуюсь иногда, если пробовать редко, не позволять войти во вкус и привыкнуть – ничего страшного. Хочешь попробовать? Тебе бы не мешало, ты слишком зажатая.

Катя, словно робот, медленно покачала головой.

– Как хочешь, – Денис махнул на нее рукой и направился к полуразрушенной части стены усадьбы.

Точно в тумане, Катя отошла к противоположной стороне, не желая наблюдать, как одноклассник принимает белую отраву. Она всегда была против наркотиков. Ведь они заставляют людей деградировать, калечат и ломают судьбы. Наркотическая зависимость страшнее алкогольной и табачной. Это путь в никуда, в ад.

Катя почувствовала укол разочарования. Как же сильно она ошиблась в Денисе.

Ладно, он употреблял алкоголь, трудно найти парня, который не выпивает. Но наркота – перебор. Пока Денис балуется, а дальше? В кого он превратится, если не одумается, не поймет, на какую опасную дорожку вступил?

Захотелось немедленно уйти и больше не ходить на свидания с Денисом.

На плечи легли руки одноклассника, и Катю бросило в дрожь. Он улыбался.

Ей не понравились его расширившиеся зрачки и затуманенный взгляд.

– Ты – сама невинность, – горько усмехнулся Денис, его руки скользнули по груди Кати, талии и остановились на ягодицах.

Свернувшись в тугой комочек, беспокойно забилось сердце. В горле пересохло, дыхание замерло. Наркотик начинал действовать, и неизвестно, как он влиял на Дениса. Взгляд Дениса не сулил ничего хорошего.

– Пойдем отсюда, – попросила Катя и попыталась вырваться. Ничего не вышло. Руки одноклассника походили на железные тиски, из которых не освободиться.

– Ты врала мне, Катя! – резко бросил одноклассник. Взгляд каре-зеленых глаз стал жестоким и злым.

– О чем ты? – не поняла она. Тревога, близкая к панике, сжала грудь. В горле застрял противный холодный ком. Денис все больше и больше казался невменяемым.

– Я видел, как ты пару дней назад садилась в машину ублюдка-иностранца! И находился рядом сегодня, когда он отъезжал от твоего подъезда! – в глазах одноклассника зажглась ревность, скулы напряглись. Он перешел на крик. Каждое слово било, словно плеть с металлическим наконечником.

– Настроения у нее нет! Как же! Променяла меня на этого урода! Он уже успел затащить тебя в постель?! Отвечай! Неужели Маркус лучше меня?!

Денис грубо тряхнул Катю. Ее глаза застлали слезы.

– Я поступила дурно и признаю вину, но не спала с Маркусом... Отпусти, пожалуйста, ты делаешь мне больно.

– Я докажу, что лучше его, иностранца недоделанного! – Денис, будто не слыша Катю, впился ненасытным, неконтролируемым поцелуем в ее губы. Его руки жадно заскользили по телу. Одноклассник расстегнул курточку Кати и молнию на джинсах. Волосы упали на ее лицо, слезы текли по щекам. Сердце неистово колотилось в груди. От удушающего ужаса она едва не теряла сознание, перед глазами плясали черные точки. Но сопротивлялась из последних сил.

Билась словно муха в липкой паутине. Но паук был беспощаден.

Холодная ладонь скользнула под одежду, забралась под лифчик. Катя закричала, но Денис закрыл рот свободной рукой.

Одурманенный наркотой и ревностью, он совсем обезумел.

Денис изнасилует ее в этих развалинах, скрытых от людских глаз плотной стеной деревьев. Никто не услышит, не поможет...

Одноклассник взялся обеими руками за ее трикотажную кофту в попытке разорвать. Воспользовавшись моментом, Катя со всей силы, на которую была способна, ударила его коленом в пах.

Денис взвыл, разжал пальцы и рухнул на колени.

Спотыкаясь, тяжело и хрипло дыша, Катя бросилась бежать со всех ног. Она боялась обернуться и увидеть догоняющего одноклассника. Но ее никто не преследовал. По крайней мере, она не слышала шагов.

Задыхаясь от долгого, беспрерывного бега и боли в боку, влетела в родной подъезд. В лифте, немного отдышавшись и успокоившись, чтобы не поднять на уши и не волновать больную сестру, наспех пригладила всколоченные волосы и вытерла слезы. Повезло, что сегодня она не накрасилась, иначе бы тушь растеклась и размазалась по лицу, и без зеркала уничтожить эти следы не представлялось бы возможным.

Выйдя на девятом этаже, на негнущихся ногах подошла к двери квартиры.

Руки ходили ходуном, и ключи несколько раз выпадали из ослабевших пальцев. Но вскоре Кате удалось просунуть их в замочную скважину и войти в квартиру.

Разувшись и сняв верхнюю одежду, она тихо прошла по коридору по направлению к своей спальне. Дверь в комнату Маши оказалась приоткрытой и, как бы плохо ни было, Катя не могла не проверить состояние сестры. Маша бодро разговаривала с кем-то по телефону, меряя шагами спальню. Катя облегченно выдохнула.

«Она в порядке».

Поспешила к себе, заперлась. Рухнув на кровать, обняла подушку, уткнулась в нее лицом и заплакала. Сердце громко стучало и рыдало кровавыми слезами, виски отзывались тяжестью и болью.

Катя больше никогда не хотела видеть Дениса.

Она просто не сможет учиться с ним в одном классе!

* * *

Катя лежала на кровати, устремив пустой взгляд в потолок. Слезы кончились. Она чувствовала себя опустошенной. Неживой…

Судьба преподнесла неприятный сюрприз, ударила под дых, и сердце кровоточило, разочаровавшись в Денисе. Рана еще нескоро заживет.

Из оцепенения Катю вывел звонок мобильного.

Точно чужими руками она достала телефон из кармана джинсов и поднесла к уху.

– Слушаю, – ответила глухо и безразлично.

– Выходи, я стою возле твоего подъезда, – раздался в трубке холодный и властный голос Маркуса.

– Уже спускаюсь… – Катя нажала отбой и, словно сомнамбула, поднялась с постели. Апатия захлестнула душу. Не хотелось ничего делать, никуда идти.

Подошла к туалетному столику, оперлась о него ладонями и заглянула в зеркало.

«Соберись, тряпка! – мысленно приказала Катя, глядя на бледное отражение с покрасневшими глазами. – Ты сначала должна помочь сестре, а потом думать о своем душевном состоянии. Возьми себя в руки сейчас же!»

Провела расческой по волосам, немного припудрилась и нанесла тушь, чтобы оживить лицо и замаскировать недавний срыв. Не хотелось расспросов Маркуса о Денисе. Пусть лучше произошедшее останется для всех тайной.

Маркус ждал ее возле автомобиля и курил, выпуская в воздух колечки дыма. Катя безразлично скользнула взглядом по высокой, статной фигуре иностранца и молча села в машину. Пристегнулась и устремила взгляд в окно на тусклую, пасмурную осеннюю улицу.

– Что-то случилось? – Маркус занял место водителя и захлопнул дверь. Помимо цитрусового освежителя воздуха в салоне появился запах свежести, дорогих сигарет и аромат мужского парфюма. – Что-то с Машей?

– Слава Богу, нет, – Катя даже не посмотрела на иностранца. – Все хорошо. Просто мне страшно.

– Меня не обманешь, Кэти, – Маркус придвинулся ближе, взял прохладными пальцами Катю за подбородок и нежно развернул к себе. Черные глаза были серьезны, и взгляд располагал к себе. Хотелось рассказать все. Излить душу. Это что – некая разновидность гипноза? Катя хотела отвернуться, но Маркус сильнее сжал ее подбородок. – Я вижу, что что-то произошло. Хочу убедиться, что это не помешает нашему делу. Поэтому выкладывай.

Глаза защипало, сердце сжало железными тисками. Маркус убрал руку, Катя опустила голову и уставилась на свои ладони, судорожно сжимающие ткань куртки.

– Я жестоко ошиблась в Денисе… – голос дрогнул, и она закусила губу в попытке сдержать слезы, но они все равно потекли по щекам.

– Прекрати сырость разводить! – резко и жестко бросил Маркус. Потом глубоко вздохнул, словно успокаивая себя, и уже мягче, но несколько устало добавил:

– Что он натворил? Изменил с другой девчонкой?

Катя отрицательно качнула головой.

– Мы гуляли в парке и… я узнала, что он наркоман. Денис не колется, но нюхает какую-то дрянь. Не знаю, откуда у него деньги…

Она подняла взгляд на Маркуса.

Губы иностранца растянулись в усмешке, но глаза оставались холодными и серьезными.

– Боюсь, Катенька, он со своими дружками промышляет воровством, или брат у него щедрый и наркоту подсовывает. Антон – мутный тип, и девка у него – дочь богатеньких родителей, есть с кого деньги тянуть. Они вечно в дорогих клубах пропадают. Я сразу сказал, что не того ты парня себе подыскала. От Дениски тоже за версту падалью несет. Единственное – я не понял, что он наркоман. Обычно их я сразу чую. Значит, редко употребляет, и кровь еще сильно не пропиталась этой дрянью, – Маркус пристально посмотрел Кате в глаза. – Но ведь не пристрастие Дениса тебя больше расстроило и напугало. Что он сделал?

Катя судорожно вздохнула.

– Он видел нас вместе возле подъезда. Ревность… а из-за порошка она усилилась… Денис пытался меня изнасиловать, но мне удалось вырваться и убежать. У него не вышло… Но ситуация настолько неприятная, и мне тяжело… Я не представляю, как учиться вместе с ним.

Лицо Маркуса превратилось в непроницаемую маску. Демонические глаза заледенели. По коже Кати пробежал озноб.

– Можно сделать так, что его вообще не будет, – хладнокровно заявил иностранец, и кровь отхлынула от щек Кати.

Только не убийство.

Он понял ответ по взгляду.

– Ты слишком добра, Кэти. Но это твое решение, и я принимаю отказ от помощи. Мне плевать на Дениса. Он мне не мешает. Но будь осторожна. Неизвестно, каких дальнейших действий ждать от него. Либо он сделает вид, что ничего не было, и даже извинится, либо повторит попытку.

Я совершал вещи, узнав о которых, ты бы возненавидела меня и посчитала чудовищем, еще более страшным и мерзким, чем кажусь сейчас. На моих руках много крови, а совесть молчит. Но чего я никогда не делал, так это не брал женщин силой. По-моему, это низость. Изнасилование противоречит моим моральным принципам, даже если предполагаемая женщина – враг. Конечно, нет мне оправдания, ведь это единственный пункт, который я не приемлю. В остальном к врагам я беспощаден, как и к случайным жертвам. Но пусть я сволочь и монстр, но Дениса бы прикончил с превеликим удовольствием, потому что он урод. Но раз ты не хочешь, настаивать не буду. А теперь к делу. Надеюсь, ты сможешь взять себя в руки. Денис ведь все-таки не изнасиловал тебя. Ты убежала.

Да, черствости Маркусу не занимать…

«А ты что хотела, чтобы он успокаивал тебя, вытирал слезы и гладил по плечу?»

Но он прав. Трагедии не случилось, и не надо себя жалеть.

Катя посмотрела на небо через лобовое стекло. Солнце уже начало медленно клониться за горизонт.

– Верно, – проследил за ее взглядом Маркус и завел мотор. – До заката около двух часов. Софья должна спать, и время пока есть. Но стоит поторопиться, мы слишком долго трепались. Ты не должна бояться. Немертвые владеют большими фокусами, чем такие вампиры, как я, но у них есть слабость – при свете солнца они беспомощны.

Иностранец достал из бардачка кинжал с поблескивающим серебром лезвием.

– Ты же не хочешь ее убивать, – нахмурилась Катя.

– На всякий случай, – туманно ответил Маркус и повернул ключ в замке зажигания. Заурчал мотор, и иностранец плавно вырулил со двора. – Оружие для тебя. Остальные предметы, которые понадобятся, ты тоже найдешь в бардачке. А я возьму это…

Держа одной рукой руль, другой достал из-под сиденья пистолет. Катя впервые видела огнестрельное оружие в реальности. На стволе была выбита гравировка, но слов не перевести.

– Что за язык?

– Мертвый, полузабытый – латынь.

– А что написано?

– «Regina noctis, tueri filium». Королева ночи, защити сына своего, – Маркус усмехнулся. – Предыдущий владелец пистолета верил, что она убережет от смерти, но жестоко ошибался.

– Предыдущий владелец? И кто такая королева ночи?

– Первая вампирша моего рода. Я рассказывал. Та, которую родила немертвая. Калеб верил, что Мирца стала больше, чем вампиром, едва ли не божеством. Хотя большинство считает, что ее давно убили. Ведь о ней не слышно много сотен лет. А Калеб был охранником моей матери. Он погиб, защищая ее и меня от оборотней. После отец отдал его пистолет мне, потому что Калеб часто давал учиться стрелять из него, и мне, тогда еще ребенку, нравилось это оружие. Когда я убиваю из него врага… мне становится легче… Чем больше на нем крови, тем сильнее отомщен Калеб… и моя мать.

Он говорил об убийствах, как о чем-то обыденном, например, о погоде, и это заставляло холодеть кровь. Но в то же время в душе Кати проснулась жалость и желание утешить Маркуса. В его сердце много старых шрамов и ран, которые кровоточат и ноют до сих пор.

Вслух она ничего не сказала, зная, что иностранец не потерпит жалости к себе. Да и другая сейчас проблема.

Катя оглядела содержимое бардачка. Поверх документов лежали простенький деревянный крест размером с ладонь, новенький молитвенник и пол-литровая пластиковая бутылка с водой.

«Святая вода», – догадалась Катя и посмотрела в окно. Они уже миновали парк.

Серые, свинцовые тучи затянули небо, не оставив ни единого просвета. Отчего улица казалась не только пасмурной и тусклой, но и мрачной.

Жутко, даже при свете дня.

Сегодня они должны покончить с Софьей. Катя надеялась, что у них получится запереть ее в гробу. Если нет – последствия будут непредсказуемы.

Маркус остановил машину возле старых, ржавых кованых ворот и, заглушив мотор, посмотрел на Катю.

– Приехали.

Она с опаской выглянула в окно и крепче стиснула предоставленное Маркусом оружие. Если подумать, в руках смертного совершенно бесполезное против инфернального существа. Сунула священные предметы в небольшую, но вместительную сумку.

– Идем, – поторопил Маркус и нахмурился. – Кинжал тоже спрячь. Он очень острый и сейчас ни к чему. Поранишься.

Кате не понравилось, что иностранец разъясняет все, как ребенку, но послушно спрятала оружие, только сумку закрывать не стала. Так спокойнее. На негнущихся ватных ногах покинула салон «ниссана». Легкие судорожно сжались. Студеный воздух впился в тело, точно иглами, и пробрал до костей. За железной оградой виднелись высокие деревья со скрюченными ветками, серые надгробья, деревянные кресты, статуи… Стало горько от мысли, что под землей похоронены мертвые, но когда-то в прошлом – живые люди. Чьи-то близкие, те, которых любили и по которым скорбели.

На кладбищах Катя чувствовала себя нехорошо. Накатывало чувство тоски, отчаянья и безвыходности. Смерть – это страшно. Среди могил Кате всегда казалось, что она попадала в другой мир, где царила мертвая тишина, но не всегда покой. Чудилось, что умершие люди наблюдают за ней, стоя каждый возле своего последнего пристанища.

– Во всем слушайся меня, – Катя вздрогнула, когда над ухом раздался серьезный голос Маркуса. Его дыхание обожгло замерзшую кожу и заставило сердце пуститься в галоп. – Никакой самодеятельности. Хватило твоей выходки в квартире… Поняла?

Катя кивнула.

– Вот и умница, – Маркус взял ее за локоть и повел к воротам.

Она поморщилась, по всему телу пробежали неприятные мурашки, когда иностранец открыл их. Ворота издали противный, тягучий скрип. Петли слишком давно не смазывали.

Кладбище очень старое. Здесь перестали хоронить еще три года назад. Многие могилы заброшены, завалены ветками, прелыми листьями, заросли мхом и другой растительностью. Некоторые надгробные плиты потрескались, и без того черно-белые фото выцвели и поблекли. Этих мертвецов никто не навещал.

Катю знобило. Она тревожно оглядывалась по сторонам.

– Не будь трусихой, – Маркус растянул губы в коварной ухмылке. – Покойники не вылезут из-под земли. Тем более при свете солнца. Та, которую нужно опасаться, там.

Иностранец кивнул на кирпичный склеп, окруженный разросшимися кустами.

– Долоховы, – прочла Катя вылинявшую табличку над железной дверью.

В горле застрял противный холодный ком.

– Ты чувствуешь ее? – спросила она. – Софья внутри?

– Не знаю, – Маркус неопределенно пожал плечами и, достав фонарик, вручил Кате. – На кладбище трудно сосредоточиться. Слишком сильно воняет смертью.

Маркус толкнул дверь. Замка не обнаружилось, и она странно легко поддалась и открылась с еще более мерзким скрипом, чем ворота. Дунуло холодом, как из морозилки.

Катя осторожно выглянула из-за плеча Маркуса. Сердце пропустило удар, когда она увидела лестницу, ведущую вниз, конец которой утопал в непроглядной тьме.

Катя включила фонарик и посветила вглубь склепа. После каменных ступеней виднелся коридор и кирпичные стены.

Она вспотевшей от волнения рукой поправила ремень сумки и вытерла ладони о джинсы.

– Идем, – Маркус первый шагнул вовнутрь.

Стараясь тише дышать и не поддаваться удушающему чувству страха, Катя пошла за ним.

«Нельзя бояться. Нам ничего не угрожает. Софья спит. Пока солнце не село, мы в безопасности».

Пахло затхлостью, сыростью и приторно-сладким запахом смерти. К горлу подступила тошнота, и Катя сглотнула, но стало только хуже.

Они спустились вниз, прошли короткий коридор и оказались в среднего размера камере. Запах затхлости и тления усилился, дышалось с трудом. Гробов было немного. Несколько в нишах в стене, остальные – в ряд на полу. От времени все было покрыто толстым слоем пыли, венки и цветы засохли и наполовину рассыпались.

Единственное, что не вписывалось в обстановку старого склепа – разбитые и целые бутылки пива на полу. На одной из стен зеленой краской красовалась надпись: «Панки, хой!»

– Теперь ясно, кто по неосторожности освободил немертвую. Кучка пьяных придурков, – с отвращением сказал Маркус, читая имена на гробах. Невозмутимый, спокойный, собранный. Ему-то страх неведом.

В сердце Кати, напротив, нарастала необъяснимая тревога, и не отпускало нервное напряжение.

Что-то не так…

– Эти люди…

– Убежали, Кэти, – вздохнул Маркус, присаживаясь рядом с одним из гробов. – Я предположил, конечно, но кровь здесь не проливалась, – он стер пыль с надписи и довольно улыбнулся. – А вот и ты, Долохова Софья Александровна.

Кровь прилила к вискам, и сердце зашлось в бешеном стуке. Катя шагнула к иностранцу. Одной рукой достала крест, другой направила фонарик на гроб. Затаила дыхание. В горле пересохло от волнения.

Маркус начал сдвигать крышку гроба.

Сердце Кати грохотало, как безумное.

Сейчас все закончится. Они запечатают вампиршу, и она больше не причинит зла ни Маше, никому.

Только… гроб был пуст.

Катя охнула. По спине проползла ледяная змея.

Девушка судорожно осветила склеп, боясь, что Софья притаилась в одном из темных углов.

– Как это возможно?! Ты же сказал, что при свете солнца вампирша должна лежать, точно покойница! – дрожащим голосом воскликнула Катя. – Тогда где она?!

– Я скрыл одну деталь, дабы не пугать, и понадеялся на удачу. Но сделал ставку не на тот номер. Сильнейшие немертвые иногда могут ходить и днем, – невозмутимо ответил Маркус, быстро оглядывая помещение. – Значит, тот, кто обратил Софью, таковым и являлся. Ей передалась часть его способностей, и она смогла пробудиться за какое-то время до заката. Немертвая ждала нас. Ее нет в склепе, и нужно скорее уходить. Пока мышеловка не захлопнулась.

Маркус взял Катю за локоть и быстро повел наружу.

Уже показался выход. Еще пара шагов – и они выберутся.

Тяжелая железная дверь захлопнулась буквально перед их лицами.

Катя застыла в немом крике.

Она взялась за ледяную ручку и с силой дернула. Но дверь не поддалась, точно намертво приклеенная.

Едва не теряя сознание от ужаса и паники, Катя перевела взгляд на Маркуса и наткнулась на едва контролируемую холодную ярость. На четко очерченных скулах ходили желваки. Иностранец был чертовски зол.

– Вот за подобный фокус я ее убью, – пообещал он самому себе, обследуя дверь.

Свет фонарей замигал, заискрился, а вскоре погас, погрузив в непроглядную темноту.

За дверью раздался победный, зловещий смех Софьи. Он, словно гвоздями, впивался в голову и вызывал неприятную пульсацию в висках. Вампирша загнала их в ловушку и теперь ликовала.

Сердце тяжело бухало в груди и, казалось, могло остановиться в любую секунду. Спертый воздух со свистом вырывался из легких, и Катя задыхалась.

– Мы выберемся, и, обещаю, сучка получит осиновый кол в дохлое сердце! – она услышала рядом жесткий голос Маркуса. Теплые пальцы иностранца стиснули ее плечо. – Отойди назад.

Катя, нервно обхватив себя руками, осторожно нащупывая подошвой ступени, спустилась вниз на три шага. Непроглядная тьма давила на психику, словно гранитная плита.

Угадывался лишь силуэт иностранца. По нему и по звукам Катя поняла, что он дергает за ручку двери. Поможет ли его сверхъестественная физическая сила им выбраться? Сложный вопрос.

Катя удивлялась, как до сих пор устояла на ногах и не потеряла сознание от кошмара, в который они попали.

Изумленно вскинула брови, когда Маркус распахнул дверь. Не прошло и минуты, как он справился.

Вздох облегчения вырвался из груди, когда они оказались снаружи. Свет резал привыкшие к темноте глаза, но Катю это не волновало. Они на свободе. Она жадно вдохнула свежего, морозного воздуха.

Маркус, сжимая рукоять пистолета, выступил вперед и выкрикнул, оглядывая кладбище:

– Я знаю, ты здесь! Покажись! Хватит дешевых трюков исподтишка! Прятаться – удел слабых!

По округе разнесся жуткий, потусторонний смех, точно Софья была не одна, а притащила из ада армию чертей. На небе, как в ускоренной съемке, собрались темные тучи. Поднялся ветер, зашевелив кроны деревьев. Желтые листья прокатились по земле.

Давящее, удушающее чувство опасности забилось в груди, и Катя вцепилась в спину Маркуса.

Ветер усилился, воздух вместе с листьями и пылью бросился в лицо, забиваясь в глаза. И будто бы окунуло в реку с ледяной водой.

Листва вихрем закружилась в воздухе, образуя опасный водоворот. Он расширился и захватил Катю и Маркуса в круг.

Погода неистовствовала. В ушах выл и свистел ветер, больно бил по коже и мешал дышать. Воздух точно превратился в острые осколки стекла.

– Ты боишься меня! – громко, чтобы перекричать стихию, крикнул Маркус. – Поэтому скрываешься за силой, данной тебе. Но меня ею не удивишь и не испугаешь, я видел вещи намного страшнее! Выходи, тварь! Сразимся открыто, мать твою!

У одной из могил Катя увидела фигуру в белом. Секунда – и она словно растаяла. Непогода не стихала. От холода Катя едва чувствовала тело.

– Уходим! – крикнул Маркус и сжал ее локоть.

Внезапно он толкнул Катю и прижал собой к земле. В ту же секунду о железную дверь склепа ударился железный прут от забора и рухнул в ворох листьев.

Господи, если бы Маркус не среагировал, их бы пронзило насквозь…

– Вот же трусливая сука! Ненавижу всеми фибрами души тех, кто сражается из тени!

Иностранец бесцеремонно, даже грубо поднял Катю на ноги и потянул за собой.

Ветер постепенно слабел. Силы Софьи явно были не безграничны.

Иностранец быстро вывел стучащую зубами Катю за ворота проклятого кладбища и усадил в машину.

Занял водительское сиденье и, бросив короткий взгляд на кладбище, завел мотор и включил печку. Салон заполняло приятное тепло, согревающее окоченевшее тело. Катя пристегнулась и с опаской выглянула в окно. Тучи посветлели, словно и не было урагана. Софья исчезла. Но тревога не отступала. Солнце почти село.

Они начали отъезжать от кладбища, Маркус бросил взгляд на Катю. Их постигла неудача, и он был взбешен; лицо было бесстрастным, без единой эмоции, но неспокойное состояние выдавали глаза, в которых плавилась сталь. Не зря говорят, что очи – зеркало души.

Иностранец ненавидел проигрывать.

– Она пожалеет, – только и сказал он, вдавил педаль газа в пол, и «Ниссан» ускорил движение.

– Как защитить Машу? Что, если Софья нападет? – от волнения за сестру горло точно сжала сильная рука.

– Не беспокойся. Я найду способ уберечь вас от нее. В открытую немертвая все равно не полезет, ударит в спину.

Оставалось довериться. Выбора нет.

Катя посмотрела в зеркало дальнего вида и увидела только ехавшую позади «Газель». От сердца отлегло. Никто не преследует. После демонстрации силы Софья, скорее всего, физически истощена. Значит, пока можно дышать свободно.

«Газель» поравнялась с ними, но на обгон не пошла. В душе Кати снова вспыхнуло беспокойство.

Маркус бросил взгляд в сторону машины и выругался сквозь зубы.

По коже пробежался холодок, принесший с собой дрожь.

В кабине «Газели» рядом с водителем сидела нагло улыбающаяся Софья.

Она превратила водителя в личную марионетку!

Иностранец попытался вырваться вперед, но в ту же минуту страшный и сильный удар сбил их с дороги. В хаотичном беспорядке замелькали размытые силуэты листьев, земли и деревьев. Ремень безопасности больно врезался в тело. Все кружилось. Еще удар… жуткий, разрывающий перепонки скрежет, звук разбитого стекла. Голова зазвенела. Катя летела на дно черного колодца, пока тьма не сомкнулась сверху.