ГЛАВА 14

— Господа. Минуту внимания. Отпущу на сегодня риторику, на прошлом мероприятии всё довольно емко было сказано. Но причины, по которым мы собрались, считаю нужным озвучить. Уважаемые акционеры, партнёры, коллеги, — раздался чистый и низкий тембр, безупречно поставленная речь заполнила всё пространство, дойдя до самого купола.

— Мы привыкли мерить успех цифрами. Активами. Процентами. Это язык, пожалуй, который мы понимаем идеально. Это азбука и догма нашего мира. Но есть и другая валюта. Не котируемая на бирже, несоизмеримая с материальным и оттого более ценная. Дерзость. Видение будущего. И… преданность делу, которая перерастает в нечто большее, чем просто работа, долг.

Сатаров делал паузы, вбивая каждое слово гвоздем в сознание слушателей. Словно переписывал реальность, и каждое его предложение обретало силу нового свода законов.

— Сегодня «СатаровКонсолидейт» стоит на пороге новой эпохи. И вести её вперёд, через какофонию конкуренции и вызовы времени, должен не просто эффективный управленец, и уж тем более не наёмный стратег… А человек, чьи амбиции — это не примитивная жажда власти, а глубинное стремление выстроить наследие на долгосрочной перспективе.

Мужчина оторвал взгляд от безликого марева лиц и медленно, с точностью прицела снайпера, перевёл его на меня. Я отчётливо увидела резкую вспышку синего пламени в глазах Акима, ту, что прожигала насквозь, как и любую попытку сопротивления.

— И потому официально объявляю, — усиленный микрофоном голос ударил по хрусталю, — с сегодняшнего дня все полномочия председателя правления «СатаровКонсолидейт», «СатаровБиосинтез», «РусановЛогистик», «КапиталФьючерс» приобретает неординарная личность. Она уже успела доказать, что не боится бросать вызов. Даже мне.

В зале пронёсся приглушённый гул. Я почувствовала, как пол под ногами качнулся и поплыл куда-то в сторону. Кровь отхлынула от лица, оставляя кожу липкой.

— Василина Багировна, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало не как обращение, а как тайный замысел, который он раскрыл. — Выходите. Прошу. Компания ждёт своего нового лидера.

Двести пар глаз вонзились в меня одновременно. Но я старалась абстрагироваться.

Все ощущения, весь фокус внимания сузились до узкой, бесконечно длинной дорожки от моего места до подиума и до его фигуры, стоящей в ослепительном свете софитов. Сердце взорвалось паникой, но я сделала первый шаг.

Я шла ногами, налитыми свинцом, на чистом автомате, слушая дикий танец пульса в висках и агонию сердца, выпрыгивающего из горла. Каждый шаг гудел в костях, отдавался в зубах. Я взбиралась по ступеням, каждая из которых казалась высотой в метр. И вот я рядом с ним. Свет прожекторов, многоярусных люстр выжёг сетчатку и всё вокруг, оставив только профиль выразительных черт лица и его протянутую руку.

Взяв мою ладонь, я мгновенно ощутила пальцы Акима — тёплые и невероятно сильные. Сомкнувшись крепкой хваткой вокруг моих холодных, дрожащих пальцев, они демонстрировали полную власть и заключали в непоколебимую защиту. Втягивали в свою орбиту без права на отступление, но и без возможности упасть.

— Однако есть ещё один момент, — его взгляд на секунду метнулся куда-то вглубь зала, и я, повинуясь неведомому импульсу, проследила за ним.

Я нашла лицо моей совершенной Марианны, Назара Карамзина, стоявшего в стороне. Адель, прислонившись к колонне, с застывшим отчаянием на красивом лице. Только в её глазах, таких же пронзительно-голубых, как у Акима, но насквозь пустых, мёртвых, мерцала ядовитая усмешка с сочащейся болью.

— Сегодня я хочу разделить со всеми вами главный и важный момент, — Аким повернулся ко мне, отгородив своим телом всех присутствующих в зале, создав иллюзию уединения среди сотен глаз. Мужская правая рука поднялась и легла мне на щёку. Ладонь оказалась обжигающе горячей на моей онемевшей, холодной коже. — Так как настоящему лидеру нужна не только власть и контроль. Ему нужна точка опоры. Требуется точка возврата. Человек, который станет не просто партнёром в бизнесе… но и в жизни. До самого конца. — Наверняка вы уже начали строить теории после сказанного, но во избежание неверного их толкования, хотим сообщить, — добавил Аким на низкой ноте, но полной невероятной решимости, — Василина Багировна станет не только держателем контрольного пакета акций и председателем правления. В скором времени мы сыграем свадьбу, и она станет моей супругой.

Он не спросил, как и не сделал предложения. Просто объявил, поставив ультиматум.

И прежде чем шквал восклицаний, аплодисментов, сдержанных возгласов накрыл зал сокрушительной волной, прежде чем мой мозг успел начать обрабатывать этот информационный, эмоциональный взрыв, он наклонился.

Его губы нашли мои не с нежностью, а всепоглощающим захватом, в котором смешались триумф победителя, вызов, брошенный всем врагам, холодный расчёт и какая-то дикая, пугающая своей интенсивностью правда.

Это не был поцелуй. Настоящим — клеймом. Актом безраздельного присвоения.

Ощущения смешались в один сбивающий с ног вихрь — меня настигло головокружение.

Золотой свет софитов расплылся в белое, ничего не значащее пятно. Звуки — нарастающего ропота, бешеного стука собственного сердца — слились в низкочастотный фон, как перед потерей сознания. И мгновенно обдало жаром. От алчного и требовательного рта, от рук, сжимающих моё лицо и талию, колючий озноб прокатился по всему телу, начисто лишая ледяного оцепенения.

Я чувствовала каждую точку соприкосновения, каждый жёсткий мускул развитого тела, вписавшегося в мои изгибы с утверждающей силой. В мои губы отравой впивался вкус дорогого виски, мяты, хвои. Этот вкус я помнила и знала. И перестала чувствовать собственное тело. Оно больше не принадлежало мне. Каждая моя клетка отвечала на напор языка на инстинктивном уровне — губы разомкнулись под натиском, спина выгнулась, пальцы впились в фактурную ткань смокинга.

Сквозь туман ощущений, где-то на подкорке сознания, пробивалась мысль: это всего лишь спектакль. Это часть его игры. Он сделал публичный выпад, но для Сатарова подобные поступки не характерны. Приковал меня к себе цепями акций и обручальным кольцом — я не понимала смысла действий.

Под слоями ярости и шока, в ответ на его страсть, просыпались те самые тёмные мои глубины и признание этой силы. Жажда той самой бездны, в которую он меня толкал.

Аким оторвался так же внезапно, как и начал. С едва сбившимся дыханием, но горячими и влажными губами. В расширенных зрачках, на сантиметр от моих, плясали безумные отблески хрустальных люстр и пульсирующая тьма.

На обычно бесстрастном лице отсутствовал триумф или потеря контроля, но удалось уловить голод. Ненасытный, разгорающийся. И самое удивительное — ничем не прикрытый.

А потом он снова обратился к залу, одной рукой всё ещё цепко удерживая меня за талию, прижимая к себе так плотно, что я чувствовала каждый его вздох, каждый удар его сердца в унисон с моим. Вопреки всему, голос мужчины снова зазвучал ровно и уверенно.

— Вот теперь мы готовы к поздравлениям.

И зал взорвался. Грохот аплодисментов, крики «браво!», лопнувшее шампанское, смех — всё слилось в один оглушительный рёв.

Но для меня это был всего лишь кадр из немого, чёрно-белого и замедленного кино. Я стояла, прикованная к нему, всё ещё ощущая на губах жгучий, неизгладимый отпечаток его поцелуя, а в голове крутились, как в калейдоскопе, обрывки мыслей: «Отец… Акции… Подиум… Контрольный пакет… Адель… Поцелуй…»

Я подняла глаза и посмотрела на Акима, который не сводил с меня взгляда в напряжённом ожидании.

— Завтра. В девять утра, жду тебя в своём кабинете. Не забудь захватить свою часть брачного контракта и папку с материалами по «Дельфину». Начнем препарировать твой объект. Не опаздывай, Василина.