ГЛАВА 20

Два дня спустя...

Телефон ожил на полированной поверхности стола, разрывая тишину кабинета резкой вибрацией. Я смотрела на экран, где высветилось имя сестры, и чувствовала, как внутри разливается тепло, трепет и потребность выдохнуть, остановиться.

Два дня я жила в режиме автопилота: встреча с дизайнерами, примерка тканей, бесконечные звонки организаторам, улыбки, кивки, «да, чудесно», «нет, это не подходит».

Два дня убеждала себя, что контролирую ситуацию, пока внутри меня разгорался пожар, с каждым часом пожирающий все больше кислорода, все больше нервов, все больше рассудка.

Я практически перестала спать. Вернее, спала, но сны выматывали больше, чем действительность, а утро приносило не облегчение, лишь стыд, смешанный с жгучей неудовлетворённостью.

Он снился мне каждую ночь.

Вчера — стоящим на балконе в одном полотенце, с мокрыми волосами, с каплями воды, стекающими по позвоночнику.

Сегодня — сидящим в кресле напротив, с расстегнутой рубашкой и его фирменным прищуром, с руками, которые во сне стискивали мои бедра.

Я ненавидела его. Я хотела его. Я не знала, где заканчивается одно и начинается другое. Эта амплитуда разрывала меня изнутри, превращая в комок оголенных нервов.

— Василина, — голос Марианны ворвался в реальность, выдергивая из трясины. — Ты куда пропала? Я со счета сбилась, пытаясь до тебя дозвониться.

— Здесь я, — ответила хрипло, откашлялась. — Работаю. Точнее, пытаюсь.

— Пытаешься? — в голосе сестры проскользнуло что-то похожее на тревогу. — Что случилось?

— Ничего. Просто устала.

Пауза. Такая выразительная, что я физически ощущала, как Марианна сканирует меня через телефон, считывает интонации, микропаузы, дрожь в голосе.

— Врешь, — констатировала она спокойно. — Ладно, мы поговорим об этом позже. Слушай, у меня к тебе дело. Помнишь ту выставку современного искусства, про которую я тебе говорила? Ту, где скандальный Боровенко выставляет свои инсталляции из пластика?

Я поморщилась. Марианна увлеклась художеством и сейчас, кажется, собиралась втянуть меня в очередной культурный проект.

— Мари, мне сейчас не до выставок. У меня свадьба через...

— Через три недели, я помню, — перебила она. — Но это важно. Боровенко согласился взять мою работу, но только если я приведу «интересных людей». А ты сейчас самый интересный человек в нашем городе — невеста самого Сатарова. Представляешь заголовки? «Наследница империи Русановых на закрытом показе скандального художника». Это поднимет рейтинг...

— Мари, — перебила я, массируя переносицу. — Прости, родная. Но мне правда плевать на рейтинги и заголовки.

— Тебе необходимо развеяться, — голос сестры изменился. — Василина, ты понимаешь?

Я молчала, собираясь с мыслями. А потом выдохнула — и прорвало.

— Он перенес дату, Мари. То есть свадьба уже через три дня. Три дня, понимаешь? У меня платья нет, туфли не выбраны, фата — вообще молчу. Я мечусь по салонам как угорелая, делаю вид, что контролирую процесс, а на самом деле...

Я замолчала, потому что голос предательски дрогнул.

— А на самом деле? — тихо спросила Марианна.

— А на самом деле со всех сторон давление. Я не ем, не сплю, — выпалила я. — А когда сплю, мне снятся кошмары. Мне кажется, я потихоньку начинаю сходить с ума.

— Милая, — наконец выдохнула сестра, и в этом выдохе было столько боли, столько понимания, столько сестринской нежности, что запекло в глазах. — Почему ты молчала?

— У тебя своих хлопот хватает. К тому же у меня в подмоге есть четыре организатора свадеб, куча помощников, — всхлипнула я, ненавидя себя за эту слабость. — Но я все равно ничего не успеваю.

— В кошмарах Аким?

— Да.

— И сны эротического характера?

— Да.

— Ты хочешь его. Василина, это нормально. Это называется химия. И она работает в обе стороны, поверь мне, — резюмировала она.

— Откуда ты знаешь?

— Это слепой увидит.

— Ты преувеличиваешь.

— Ни капли. — В голосе Марианны зазвенела уверенность. — Но сейчас не об этом. Ты сказала — три дня? До свадьбы три дня?

— Да.

— У меня нет слов, одни маты. Стоп, систер... Ну конечно, вот и пазлы сложились.

— Ты о чем, Мари?

— Сейчас пришло уведомление на почту Дария, и ты ни за что не догадаешься, на что я наткнулась. Афинские авиалинии, закрытый рейс в 22:40.

— Куда?

— В Грецию. В Миконос. — Голос сестры стал жестче. — Догадываешься, зачем?

— Нет.

— Миконос осенью — это не пляжный отдых и отнюдь не деловая поездка. Это закрытые клубы, яхты, шампанское и много запретного. Мальчишник, о котором говорил Аким. Самый отвязный, самый дорогой, с самыми знойными девочками, которых только можно себе представить.

— Мальчишник, — обронила я в динамик.

— Именно. — Нежный голос Марианны приобрел жесткие, твердые ноты. Кажется, она психует и еще ревнует. — Как же хитро. Летят подальше от глаз, чтобы меньше было свидетелей их разгульности. Вот почему Дарий по телефону обсуждал погоду в Греции и аренду резиденции.

— Скатертью дорога.

— И все, что ты можешь сказать?

— Что ты предлагаешь? Устроить скандал? Запретить?

— Ни в коем случае. — В голосе Марианны появился тот самый азартный блеск, который я знала с детства. — Они улетают в Миконос на мальчишник? Окей. Но пока они там будут прощаться со свободой — мы устроим девичник. Здесь. В самом лучшем стриптиз-клубе, какой только можно найти.

Я открыла рот. Закрыла. Снова открыла.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. — Во-первых, это справедливо. Во-вторых, это весело. В-третьих... — она сделала паузу. — Ты должна увидеть, что мужчины бывают разными.

— Если честно, мне это не интересно, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Вот именно, не интересно, — тихо сказала Марианна. — Потому что ты других и не видела.

— То есть аппетит приходит во время еды?

— Точно. Дарий будет с ним, — добавила Марианна. — Так что я тоже имею полное моральное право повеселиться.

— Ты уверена, что это хорошая идея?

— Все решено. — В голосе Марианны снова зазвенели командные нотки. — Я знаю идеальное место. «Территория». Слышала?

— Название знакомое.

— Еще бы. Невероятно дорогой стриптиз-клуб города. Туда просто так не попасть — только по рекомендациям и с подтвержденным бюджетом. Там танцуют такие экземпляры, у любой невесты крышу снесет. VIP-ложа с отдельным входом, чтобы без лишних глаз. Шампанское, икра, полная конфиденциальность.

Я слушала и чувствовала, как внутри разгорается азарт. Дикий и опасный.

— Ты меня удивила.

— Значит, сумею отвлечь, — отрезала Марианна.

— А если узнают? — осторожно спросила я. — Если просочится информация...

— Не просочится. — Голос сестры стал жестким. — В «Территории» работают профессионалы. Там жесткие меры безопасности, что спецслужбы отдыхают. Отдельный вход для эксклюзивных гостей, личные менеджеры, никаких телефонов в зале. Мы будем в полной безопасности.

Я молчала, взвешивая.

— И потом, — добавила Марианна, — даже если он узнает... Предъявить нечего, раз сам улетел в Грецию на мальчишник, а ты посмела пойти в клуб? Двойные стандарты, Лина. Либо равноправие, либо никак.

Я усмехнулась. В этом была вся Марианна — прямолинейная, всегда бьющая в цель.

— Ладно, — выдохнула я. — Уговорила. Что мне надеть?

— О, это отдельный разговор, — в голосе сестры зазвенело предвкушение. — Я высылаю машину через два часа. За это время ты должна найти самое сексуальное платье, которое у тебя есть. Чтобы короткое. Чтобы обтягивающее. Чтобы декольте до пупа. Поняла?

— У меня нет такого.

— Купи. — отрезала Марианна. — Время есть. Торговый центр через дорогу от офиса. Купи платье, туфли, белье — все новое. Это ночь новой Василины. Поняла?

Я поняла.

Несколько часов спустя ...

Ночь опустилась на город с моросящим дождем, который превращал асфальт в зеркальную поверхность, отражающую огни небоскребов.

Мы стояли у неприметной двери в переулке между Богемской и Большой Октябрьской — никакой вывески, никаких опознавательных знаков, только черная матовая поверхность и камера домофона.

Марианна была великолепна — в облегающем красном платье, с идеальным макияжем и едва уловимой улыбкой, от которой у мужчин подкашивались колени. Рядом с ней переминались с ноги на ногу Светлана и Алина — подруги сестры еще с университетских времен, проверенные, надежные, умеющие держать язык за зубами.

Алина, высокая блондинка с глазами цвета северного моря, нервно поправляла клатч.

— Девочки, я волнуюсь, честное слово, — шепнула она. — Вдруг там кто-то из знакомых?

— И что? — фыркнула Света, брюнетка с дерзким разрезом глаз и вечной полуулыбкой на ярко-красных губах. — Подумаешь, пришли поглазеть на полуголых Аполлонов. Стыд и срам.

— Девочки, что за пессимизм? — беззлобно одернула Марианна. — Никто ничего не узнает, хотя незаметными нас назвать язык не поворачивается.

Дверь бесшумно открылась, и нас встретил мужчина в идеальном черном костюме — безликий, с микронаушником в ухе и вежливой, ничего не выражающей улыбкой.

— Госпожа М? — он склонил голову, глядя на Марианну. — Вас ожидают. Прошу за мной.

Мы двинулись по узкому коридору, стены которого были обиты черным бархатом, поглощающим звуки. Пахло дорогим парфюмом, деревом и чем-то неуловимым, тревожным, предвкушающим.

Потом коридор расширился, и мы вышли в просторное помещение, от которого у меня перехватило дыхание.

«Территория» оказалась не просто клубом — это настоящий театр порока, роскоши и абсолютной, бескомпромиссной эстетики.

Огромный зал в три яруса, где каждый столик находился в VIP-зоне, отделенной от соседей полупрозрачными ширмами и кадками с растениями. В центре возвышалась сцена — многокруговая конструкция из стекла и металла, подсвеченная снизу так, что казалось, будто танцоры парят в воздухе.

Вдоль стен тянулись барные стойки из черного мрамора, за которыми бармены в жилетках смешивали коктейли, подбрасывая шейкеры так виртуозно, что это само по себе было представлением. Воздух дрожал от музыки — глубокой, басовитой, обволакивающей, с восточными мотивами и электронными переливами.

Здесь же несло дорогим алкоголем, экзотическими фруктами, табаком из кальянов и чем-то еще — тяжелым, сладким, почти осязаемым запахом желания, витающим в воздухе.

Нас проводили в VIP-ложу на втором ярусе — отдельный балкон с диванами из белой кожи, столиком, сервированным на четверых, и идеальным обзором на сцену. Отдельный вход, о котором говорила Марианна, вел прямо сюда.

— Шампанское уже заказано, — сообщил сопровождающий. — Ваш персональный менеджер подойдет через минуту. Если пожелаете что-то особенное — просто скажите.

Он исчез так же бесшумно, как появился, и мы остались одни.

— Ни хрена себе, — выдохнула Алина, оглядываясь. — Это круче, чем я думала.

— Здесь все по высшему разряду. Смотрите.

Она кивнула на сцену, где как раз начиналось представление.

Свет погас, потом вспыхнул снова — и на подиуме возникла мужская фигура.

Высокий, под два метра, с телом греческого бога — рельефные мышцы перекатывались под кожей, блестящей от масла, каждый шаг был наполнен грацией хищника. На нем держались только узкие кожаные брюки, сидящие низко на бедрах, и линия паха казалась запретной территорией, куда хотелось вторгнуться взглядом.

Он двигался под музыку медленно, тягуче, как пантера — каждое движение отточено до миллиметра, но при этом казалось абсолютно естественным. Руки скользили по собственному телу, пальцы зарывались в волосы, мышцы пресса сокращались в такт битам.

Я смотрела и чувствовала... ничего.

Абсолютно ничего.

Красивый мужчина. Профессиональный танцор. Безупречное тело. Но внутри — пустота. Никакого отклика, никакого жара, никакого спазма внизу живота, который возникал у меня при одном воспоминании о запахе Акима.

— Ну как тебе? — Марианна толкнула меня локтем. — Зачетный экземпляр?

— Зачетно. Технично. Идеально, — ответила я равнодушно. — Но не мое.

— Зануда, — хмыкнула сестра.

Мы пили шампанское — легкое, холодное, с пузырьками, щекочущими нос. Смеялись над Светкиными историями про ее нового ухажера, который оказался женат. Обсуждали Алинины проблемы с бывшим мужем, который никак не хотел делить квартиру.

Все такие живые и разные.

Я сделала глоток шампанского, пытаясь утопить хаотичные мысли в пузырьках. Не получалось.

— Пойду, — сказала я, поднимаясь. — Попудрю носик.

— Осторожнее, — предупредила Марианна. — Здесь легко заблудиться. Хочешь, я с тобой?

— Не надо. Я взрослая девочка.

Я вышла из ложи и двинулась по коридору, который вился между VIP-зонами, как лабиринт. Стены здесь были стеклянными, но тонированными — снаружи не видно, что внутри, только силуэты.

Музыка здесь звучала приглушеннее, позволяя разговаривать. Из-за одной из дверей доносился женский смех и звон бокалов. Из-за другой — тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием.

Я шла, погруженная в свои мысли.

— Не может быть.

Голос возник из ниоткуда — низкий, с хрипотцой, с той интонацией, которая бывает у людей, привыкших, что их слушают.

Тут же замерев, развернулась — и встретилась взглядом с мужчиной, стоящим в трех метрах от меня.

Статный и высокий, с широкими плечами, обтянутыми идеально сидящим пиджаком. Темные волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкую линию скул. Глаза темные, с кричащей хитринкой, этот человек видит больше, чем показывает.

И он улыбался. Так, будто знал меня всю жизнь. Будто мы встретились после долгой разлуки.

— Назар Георгиевич? — выдохнула я, не веря своим глазам.

Карамзин Назар. Человек-легенда. Миллиардер, филантроп, загадка. И еще подпольный гонщик.

И вот он здесь. В стриптиз-клубе. Смотрит на меня так, будто я — самое интересное, что случилось с ним за последний год.

— Просто Назар, Василина, — он сделал шаг вперед, и я почувствовала запах его парфюма — древесный, с нотами табака и чего-то сладкого, почти приторного. — Какая встреча. По правде сказать, изначально я даже усомнился в своем зрении, приметив тебя.

— Взаимно, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы тоже решили разнообразить досуг?

Он усмехнулся.

— Можно и так сказать. Хотя, признаться, обычно я предпочитаю другие места. Но сегодня... — он пожал плечами. — Обстоятельства.

— Какие же?

Назар сделал еще шаг. Теперь между нами было меньше метра — интимная дистанция, которую нарушают только близкие люди.

— Например, информация о том, что невеста Акима Сатарова собирается посетить это заведение, — сказал он тихо, и от его тона у меня по спине побежали мурашки. — Такое нельзя пропустить.

— Откуда...

— Расслабься, — перебил он мягко. — Я пошутил. Мои гости с Востока решили немного развлечься... — он развел руками. — А я не мог их оставить одних. Но утоли мое любопытство, что может толкнуть целомудренную девушку, да еще и невесту прийти в столь пикантное место.

— Любопытство — опасная штука, — сказала я, глядя ему прямо в глаза.

— Согласен. — Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, спустился к декольте — но без пошлости, без наглости, скорее с оценивающим интересом коллекционера, рассматривающего редкий экспонат. — Но иногда оно вознаграждается. Сегодня, например, я встретил девушку, которая выглядит как бомба замедленного действия. Внутри нее горит пожар, который она пытается погасить шампанским и танцами.

Я сглотнула. Попал в точку. Слишком точно.

— Вы проницательны.

— Я наблюдателен, — поправил он. — Это разные вещи. Проницательность — это дар. Наблюдательность — навык. А навыки, знаете ли, можно развить.

— И что же вы наблюдаете сейчас?

Назар склонил голову набок, изучая меня, как картину в музее.

— Я вижу сногсшибательную девушку, от которой дух захватывает и сводит скулы от желания обсосать эти порочные губы. Которая ищет чего-то, чего здесь не найдет.

— Вы льстец и лжец, — бросила мужчине, не обращая внимания на подкат. — С подобными людьми я избегаю общения.

— Мне известно, что говорить правду всегда стремно, — он усмехнулся. — Но я не враг, Василина. И потому позволил себе вольность.

— Кто вы тогда?

Назар шагнул еще ближе, оставляя между нами жалкие сантиметры.

— Я тот, кто видит тебя настоящую, — сказал он почти шепотом. — Тот, кто понимает, что ты запуталась. Та, которая хочет одного, а делает другое. Та, которая боится признаться себе в своих желаниях.

— Вы экстрасенс?

— Нет. Просто я знаю и вижу людей. И знаю Акима. Давно. Даже слишком, — в его голосе появились новые нотки — что-то похожее на уважение, смешанное с горечью. — И я знаю, что он делает с женщинами.

— Вы говорите так, будто... — я запнулась, не зная, как сформулировать.

— Будто испытал на себе? — усмехнулся Назар. — Нет, я не про то. Аким — мой друг. Был. До некоторых событий. И я знаю его механику. Он притягивает людей, как магнит. И держит на расстоянии вытянутой руки. Всегда. Это его способ защищаться.

— От чего?

— От боли. От потери. — Назар посмотрел мне в глаза. — Что и случилось с ним однажды. С тех пор не подпускает никого ближе, чем на пушечный выстрел. Кроме тебя.

Я вздрогнула.

— Что значит — кроме меня?

— То и значит. — Назар улыбнулся, но улыбка была грустной. — Я видел, как он смотрит на тебя на помолвке. Он смотрит так, будто вы — единственная реальность в нашем грешном мире. Будто ты — то, что он искал всю жизнь, но боится признаться.

— Зачем вы мне это говорите?

— Ты должна знать, — жестко сказал он. — А также мне известно, что Аким улетел на собственный мальчишник. Выпивка, секс-оргия с обнаженными девушками. Он оттянется на славу, уж поверь мне.

— Назар, скажите откровенно, какую цель вы преследуете? В ваших словах явные нестыковки.

— Может, я просто хочу посеять сомнения в твоей голове. А может, помогаю искренне или пытаюсь еще больше запутать тебя.

— Как бы то ни было, инициатива наказуема, и я вам не верю.

— Что ж, тогда наслаждайся, Василина, и запомни этот день.

Он развернулся и пошел по коридору, не прощаясь, не оглядываясь. А я стояла, прижавшись спиной к прохладной стене, и чувствовала, как дрожат колени.

— Василь, — голос Марианны вырвал из оцепенения. Сестра возникла из-за поворота с тревогой в глазах. — Тебя долго не было. Я обыскалась. Пойдем, там сейчас начнется...

— Иду, — ответила я, прогоняя наваждение.

Мы вернулись в ложу. Музыка стала громче, басы глубже, свет — приглушеннее. На сцене разворачивалось новое действо: несколько мужчин танцевали у шестов, и их тела в свете софитов казались отлитыми из бронзы.

Марианна тянула меня за руку к выходу на танцпол.

— Пошли, пошли! Хватит киснуть! Мы здесь, чтобы веселиться!

Я позволила увлечь себя вниз, на площадку перед сценой, где уже вибрировало несколько десятков тел в такт музыке. Свет стробоскопов резал глаза, басы отдавались в груди, в позвоночнике, в самых глубоких точках тела.

Мы танцевали. Марианна — отрываясь по полной, с этой своей дикой энергетикой, от которой воздух вокруг, казалось, накалялся. Светлана и Алина — чуть скованнее, но тоже с азартом. А я — я просто двигалась, пытаясь заглушить в себе голос Назара, пытаясь забыть его слова.

— Пить хочется. Я сейчас вернусь, — крикнула Марианна мне на ухо. — Никуда не уходи!

Она исчезла в толпе, а я осталась одна, окруженная незнакомыми людьми, музыкой, светом и запахом духов.

Музыка резко изменилась.

Быстрый, агрессивный бит сменился медленной чувственной композицией.

Низкий женский голос запел о любви, о потере, о том, как трудно отпустить того, кто стал частью тебя. Лампы окрасили зал в глубокий синий.

Я замерла, чувствуя, как эта музыка проникает под кожу, как иглы, как яд.

Внезапно сильные руки обхватили меня за талию и резко, без предупреждения, притянули к твердому, мужскому телу.

Я дернулась, пытаясь вырваться, но хватка оказалась железной.

— Тише, — раздался над ухом знакомый голос с хрипотцой. — Это всего лишь танец. Не бойся, Василина.

Я обернулась — и встретилась с чертовыми глазами, черными, бездонными, пугающими.

— Пустите! — выдохнула я, пытаясь развернуться.

— Успокойся, — опалил ухо вкрадчивый голос. — Не дергайся, Василина. Мы не договорили.

— Отпусти, — сказала я жестко, пытаясь высвободиться. — Я не хочу танцевать.

— А кто спрашивает, чего ты хочешь? — усмехнулся он, и в этой усмешке проскользнуло что-то новое опасное, хищное, расчетливое. — Ты вообще когда-нибудь делаешь то, что хочешь, Василина? Или только то, что велит твой жених? Твой отец?

— Что ты несешь?

— Правду, — его рука скользнула выше по спине, прижимая меня ближе, так что я чувствовала каждую пуговицу его рубашки, каждый мускул его груди. — Ты здесь, в этом клубе, потому что он улетел в Грецию. Потому что он тебя бросил. Потому что ты злишься и хочешь ему отомстить. Но на самом деле ты хочешь только одного — чтобы он вернулся.

Каждое слово падало в тишину, как капли расплавленного свинца, прожигая защиту.

— Наши взаимоотношения тебя не касаются.

Его рука легла мне на затылок, пальцы зарылись в волосы, слегка оттягивая голову назад, открывая шею. Я чувствовала его дыхание на своей коже — горячее, обрывистое.

— Знаешь, что он сделает, когда вы поженитесь? — прошептал Назар мне в ухо. — Ничего. Однако ты станешь его собственностью. И он будет использовать тебя, пока ему это необходимо.

— Я устала от твоей демагогии, — выдохнула я, пытаясь отстраниться, но он держал крепко.

— Василина, ты заслуживаешь большего, — в его голосе появились бархатные нотки, обволакивающие, усыпляющие бдительность. — Ты красивая. Умная. Сильная. Ты можешь иметь любого мужчину в этом городе. Любого. Так зачем ты выбрала того, кто делает из тебя марионетку?

— Это не твое дело.

— Ошибаешься, — Назар усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло что-то темное, почти злое. — Аким когда-то сделал мне больно. Очень больно. И теперь я просто хочу, чтобы он почувствовал то же самое.

Я смотрела в его серые глаза, которые в синем свете казались почти черными, и видела там не просто желание — расчет. Холодный, трезвый расчет хищника, который выбрал жертву.

— Так ты нацелен использовать меня в качестве оружия, — констатировала я.

— Я предлагаю тебе выбор, — поправил он. — Ты можешь всю жизнь быть пешкой в его игре. А можешь почувствовать себя свободной. Живой. Желанной.

Его рука скользнула по моей щеке, пальцы очертили линию скулы, спустились к подбородку, приподнимая мое лицо.

— Один поцелуй, — прошептал он. — Всего один. И ты поймешь истинный смысл словосочетания «желанная женщина».

— Ты сошел с ума.

— Может быть, — согласился Назар. — Я хочу разжечь запал, который в тебе таится. Нам будет хорошо вместе.

Его лицо приближалось — медленно, неотвратимо, как приближение поезда к краю платформы.

— Не надо, — прошептала я, но не отстранилась.

— Почему? — его губы почти касались моих. — Потому что ты боишься его? Или потому что боишься себя?

— Я не боюсь...

— Боишься, — перебил он. — Боишься признаться, что устала быть послушной девочкой. Что тебе надоело играть по его правилам.

Его рука скользнула ниже, на талию, прижимая меня к себе с силой, что стало больно.

— Один поцелуй, — повторил он. — И наступит точка невозврата.

Я смотрела в его глаза и видела там не страсть — жажду.

Но внутри меня, в темноте, где жили мои собственные демоны, что-то откликнулось. Гнев. Обида. Тоска по тому, чего у меня никогда не было.

И я закрыла глаза.

Его губы накрыли мои — жестко, требовательно и грубо.

Он кусал, врывался в рот языком. И вместо того чтобы оттолкнуть, вдруг ответила — с той же яростью, с той же жаждой.

Наши языки сплелись в поединке, дыхание смешалось, тела прижались друг к другу так тесно, что, казалось, между ними не осталось воздуха. Его рука скользнула по моей спине, сжала ягодицу, приподнимая меня, прижимая к своему возбужденному телу.

Где-то на периферии сознания мелькнула мысль: «Что я делаю?», но я утопила ее в поцелуе, в этом безумии, в этой дикой, пьянящей свободе.

Назар оторвался от моих губ на секунду, чтобы перевести дыхание, и прошептал:

— Вот так. Чувствуешь? Это жизнь. Это свобода. Это то, чего он никогда тебе не даст.

И снова впился в мои губы.

Я не знаю, сколько это продолжалось — секунду, минуту, вечность. Музыка вокруг нас играла, пары танцевали, а мы стояли в центре этого безумия, сплетенные в поцелуе, который должен был что-то доказать, что-то изменить, что-то разрушить.

А потом — вспышка.

Яркая, ослепительная, режущая глаза.

Я дернулась, распахнув веки, и увидела — в толпе, у самого края танцпола, стоял человек с профессиональной камерой. Объектив был направлен прямо на нас.

Папарацци.

— Твою мать, рано и мало, — выдохнул Назар, но в его голосе не было удивления. Только удовлетворение.

Я отшатнулась от него, чувствуя, как кровь отливает от лица.

— Ты... — прошептала я, глядя на него с ужасом. — Ты знал.

Он не отрицал. Просто смотрел на меня с хищной, довольной улыбкой.

— Маленькая месть, — пожал плечами. — Ничего личного, Василина. Просто бизнес.

— Бизнес? — мой голос сорвался на крик. — Ты все подстроил!

— Но сначала предоставил тебе выбор, — напомнил он. — Ты сама согласилась.

— Я не...

— Согласилась, — перебил он жестко. — Ты могла оттолкнуть меня. Могла уйти. Могла закричать. Но ты не сделала ничего. Ты хотела этого поцелуя. Хотела доказать себе, что можешь переступить черту. И ты это сделала.

Я стояла, чувствуя, как мир рушится вокруг. Папарацци уже исчез в толпе, унося с собой фотографию, которая завтра, а скорее всего — сегодня — окажется на первых полосах всех изданий.

Аким увидит.

И что тогда? Расторжение договора? Скандал? Позор?

— Зачем? — выдохнула я, глядя на Назара. — Зачем ты это сделал?

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом, и в этом взгляде не было ничего человеческого — только лед, только расчет, только холодная, выверенная жестокость.

— Ты — его слабость, — ответил Назар. — Ты — единственное, что может выбить его из колеи.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.

— Ты просчитался, я для него ничего не значу...

— Не сомневайся, теперь Сатаров перевернет город вверх дном, — закончил Назар с мрачным удовлетворением. — Он потеряет контроль. Совершит ошибки, играя мне на руку.

Он развернулся и пошел прочь, оставляя меня одну посреди танцпола, под синим светом, под медленную музыку, которая вдруг стала казаться похоронным маршем.

— Василина! — Марианна возникла из ниоткуда, хватая меня за руку. Ее глаза были расширены от ужаса. — Ты что творишь? Я видела папарацци! Господи... Как ты, родная?

Я смотрела на сестру и чувствовала, как земля уходит из-под ног.

— Я не знаю, — прошептала я. — Что я наделала.

Марианна обняла меня, прижимая к себе, и я вдруг почувствовала, как по щекам текут слезы — горячие, соленые, бессильные.

— Тише, тише, — шептала сестра, гладя меня по голове. — Разберемся. Мы что-нибудь придумаем.

Но в ее голосе не было уверенности. Потому что мы обе знали: против этого не придумать ничего.

Фотография уже ушла в сеть. Уже тиражируется, копируется, расходится по редакциям.

И Аким, который сейчас в Миконосе, на своем мальчишнике, через несколько часов увидит свою невесту в объятиях другого мужчины. С его языком во рту. С его руками на своем теле.

Что он сделает?

Я боялась даже думать об этом.

Марианна увлекла меня к выходу, прочь из этого проклятого клуба, прочь от музыки, от света, от воспоминаний о поцелуе, который должен был стать моим бунтом, а стал моей катастрофой.

В машине, глотая слезы, я смотрела на ночной город, проплывающий за окном, и чувствовала только одно — ледяной, парализующий ужас перед тем, что случится, когда он увидит.

И я поняла с кристальной ясностью, что боюсь не того, что он разорвет договор. Я боюсь того, что ему будет все равно.

Я достала телефон, зашла в интернет и мгновенно наткнулась на фотографию, которая успела завируситься.

На первой полосе светской хроники. С заголовком:

«Невеста Сатарова изменяет жениху за три дня до свадьбы. ЭКСКЛЮЗИВ!»

Я смотрела на фото, где мы с Назаром сплелись в поцелуе, и чувствовала, как мир схлопывается в точку.

Девайс завибрировал в руке. Сообщение от неизвестного номера:

«Красиво смотришься, Василина. Особенно в моих руках. Жди новостей. Твой жених уже в курсе».