ГЛАВА 15

Ровно в девять утра я стояла в дверях кабинета Сатарова.

Аким стоял у окна, спиной ко входу, без пиджака. Белая рубашка сидела вплотную на мощной линии мышц. А закатанные рукава обрисовывали вздутые вены — они шевелились при малейшем движении.

— Закрой дверь, — донеслось до меня на низких вибрациях. — Выспалась?

Аким так и не обернулся, но вопрос висел в воздухе, требуя ответа. Проверка на прочность началась буквально сразу.

— Если честно, нет, — слукавила я твердо, под штурмом анализа и теряясь в догадках, где именно я прокололась с Дельвином и почему Сатаров позволил поставить меня, себя под прицел СМИ, наших общих конкурентов. Одним словом, совсем было не до сна. — Но кофе был крепким. Думаю, этого хватит, чтобы разобрать «Дельфина».

В его спине, широкой и неподвижной, что-то дрогнуло — едва видимое напряжение. Вероятно, он оценил тон — сухой и деловой.

— Как самочувствие? — в интонации гуляла хрипотца, напоминающая о вчерашнем поцелуе. Он знал ответ, но хотел услышать, как я его обойду.

Я сделала шаг вглубь кабинета, позволяя двери закрыться за моей спиной с тихим щелчком.

— Самочувствие — как у человека, которого публично назначили председателем правления и тут же объявили невестой, — парировала я, останавливаясь на безопасном расстоянии, но ощущая, как память тела отзывается жаром на его близость. — Ориентироваться в новых реалиях пока сложно. Но я здесь. И готова к работе.

Мужчина наконец повернулся, и цепкий взгляд врезался в меня, скользнув по рукам, державшим папки с бумагами, по лицу — задерживаясь на губах на долю секунды дольше, чем нужно, выискивая следы бессонной ночи. Усталость, которую я пыталась скрыть, оказалась для него прозрачной, как стекло.

— Вот и отлично, — твердые губы тронула усмешка. — А теперь выбрось из головы всё, что произошло вчера. Затравка со свадьбой удалась, и мы получили временную фору.

— В смысле?

— Пока все пережевывают главную новость года, мы начнем действовать.

— Вот как, — получив ответы, мучавшие всю ночь, я ощутила досаду и привкус разочарования.

От слов, произнесённых с пренебрежительностью, лопатки покрылись испариной — они звучали как скрежет стекла по металлу. Я не стала кивать, просто выдержала тёмный взгляд, чувствуя, как под ним оживал и ныл отпечаток его поцелуя. Хотя, как я и догадывалась, всё оказалось постановочным.

— Но прежде чем мы начнём, ответь на один вопрос, — продолжил Аким. — Как долго ты рассчитывала скрывать от меня разработку плана по «Дельфину»?

Внутри всё сжалось. Первый инстинкт — отпереться. Или прикинуться дурочкой. Но меня раскрыли, и ложь тут же будет разбита вдребезги. Я сделала выбор и пошла ва-банк.

— Рано или поздно ты бы всё узнал, — сказала я спокойно, удерживая зрительный контакт.

— Но собиралась молчать до последнего.

— Хотела понять, насколько возможны независимые действия. Ответ, как видишь, получила исчерпывающий.

Зрачки его расширились, вспыхнув огнём — не гневом, а чем-то вроде интереса, смешанного с тем самым голодом, что я видела вчера.

— Независимые действия, — повторил он довольно мягко, отчего стало только опаснее и притягательнее. — Смело. И глупо до неприличия.

— И в чём же именно глупость?

— Ты насмотрелась фильмов? Используя одноразовые телефоны, анонимный браузер? Устраивая встречи в захудалых кафе с информатором? — говорил он, делая маленькие паузы. Взгляд Сатарова скользнул по линии моей шеи, и я непроизвольно сглотнула. — Каждая твоя цифра, каждый запрос в архиве, каждое движение по городу были у меня здесь. — Он небрежно постучал пальцем по виску. — С самого начала.

— Ясно, я вновь опрометчиво поступила, — кивнула я, не опуская глаз, и моё сердце сделало сальто в основании горла. — В твоей вселенной приватность — это иллюзия, которую ты милостиво предоставляешь. Поняла.

Он оторвался от окна и сделал два ленивых шага вглубь кабинета, сокращая дистанцию. Насыщенная хвоя ударила в ноздри, вызывая мурашки и слабость в коленях.

— Это не просто глупый поступок, Василина. Глупость можно простить. Это очередная демонстрация неуважения. К нашей договорённости. К границам. И ты вновь подвергла риску свою безопасность. Полезла в клетку к тигру с игрушечным пистолетом. Серьёзно? — Он остановился в метре от меня. — Запомни раз и навсегда: следующие самостоятельные «вылазки» за спиной закончатся не лекцией. Они закончатся тем, что я лично отключу тебя от всех ресурсов и поставлю в угол наблюдать, как мир, в который ты так жаждешь ворваться, живёт без тебя. Поняла?

Вопрос, естественно, риторический. Я чувствовала, как тлеют последние остатки иллюзий. Но внутри, вместо страха, закипало дикое бешенство и любопытство, которое он во мне разбудил.

— Поняла, — отчеканила я. — Угол, ресурсы, правила, терпение. Теперь, раз уж я здесь и всё по твоим правилам, может, перейдём к обещанному препарированию? Или тебе важнее продолжать демонстрацию превосходства?

На суровом лице мелькнуло подобие одобрения — признание того, что наши перепалки его заводит.

— Импульсивность, напористость, целеустремлённость — хорошие качества. Но только когда они под контролем, — произнёс он неторопливо, наконец повернувшись ко мне полностью. — Василина, ты думала, стратегия — это красивые схемы в рамочках?

— Я думала, стратегия — это действие, а не разговор о нём, — выпалила я, и это была граница, за которую сознательно переступала, и пульс забился в висках, потому что его приближение я чувствовала кожей.

Склонив голову и сузив разрез глаз, Аким изучал меня с новым, жгучим интересом, скользнув вниз по силуэту, обтянутому строгим платьем.

— Действие без понимания — это суицид, — отбил он ледяным тоном, но проскользнувшая нота выдала напряжение. — «Дельфин». Твой план, милая, — план слепого котёнка. Анонимные письма, шантаж жены… Скажи мне прямо: ты хочешь его уничтожить или просто пощекотать ему нервы?

— Я искала слабые места и планировала ими воспользоваться, — ответила я открыто, уже не пытаясь защищать свой план, а констатируя факт, следуя за ним взглядом, когда он двинулся к столу, отмечая плавную, мощную грацию его движений.

— С такими людьми, как Альберт Дельвин, это не работает. Его жена — это ширма и развлечение, не более. Он сам подставляет ей любовников. А депутат…

Аким стремительно подошёл к столу, одним резким движением щёлкнув по планшету. На гигантском экране за его спиной вспыхнула и ожила сложнейшая, похожая на паутину схема.

— Этот «принципиальный» депутат уже три года получает от «Дельфина» откаты через благотворительный фонд своей дочери. Ты хочешь разворошить улей? Так потом он сожрёт всех причастных и тебя в том числе.

Я смотрела на схему, и вся моя уверенность рассыпалась в пыль. Однако вместо прежней растерянности накатила другая ярость — на саму себя, за слепоту. И предательская мысль: каково это — быть под защитой человека, который видит все твои ошибки и всё равно продолжает быть рядом?

— Прекрасная иллюстрация к твоему тезису о невежестве, — с горькой прямотой произнесла я. — Раз ты всё знал, почему не сказал этого раньше?

— Чтобы ты почувствовала вкус своего невежества, — повторил он. Злорадство отсутствовало, разве что очередная порция сожаления, и это злило, раздражало неимоверно. — Чтобы на своей шкуре поняла разницу между копанием в песочнице и знанием, где зарыт клад. Садись.

Он швырнул приказ, отточенный и безжалостный, вернувший нас в жёсткие рамки «учитель–ученик». Он махнул рукой в сторону кресла, и мне пришлось медленно в него опуститься, отчётливо ощутив, как границы, которые я пыталась раздвинуть, снова сомкнулись вокруг с железной силой.

Аким сел напротив, откинулся, сложив на груди руки — жест абсолютной, безраздельной власти. Но теперь, глядя на него, я видела не только хозяина положения. Я видела мужчину, чьё прикосновение обжигало, чьи решения ломали судьбы.

— Начнём с азов, которые не пишут в учебниках. Цель — не навредить. Цель — обнулить. Лишить ресурса, союзников и, главное, желания когда-либо поднять голову в твою сторону. Для этого нужно ударить не по тому, что он прячет. А по тому, что он считает своей силой. Своим фундаментом.

Он начал говорить, расчленяя бизнес «Дельфина» на молекулы, показывая изъяны, о которых не знали даже его ближайшие соратники. Контракты, теневое финансирование, державшиеся не на подписях, а на снимках с компрометирующими подробностями. Его главный актив — не заводы, а страх половины городской администрации.

— Альберт Дельвин — удобный инструмент более влиятельных лиц, — обронил Аким, раскрывая истинный замысел плана. — Мы сломаем его, и их отлаженную систему. А тому, кто пользовался Дельвином и прикрывался его фамилией, придётся искать новую тактику, людей, что чревато потерей времени. Ну или выйти из тени.

— Но как понять, что всё сработало?

— Вот поэтому мы должны идти на опережение — эффект неожиданности, наше преимущество. Когда у человека выбивают почву из-под ног, он всего лишь дезориентирован. Но когда его опрокидывают с высоты на землю — возможен фатальный исход. Вот тогда и включается тот, кто дергал за ниточки. Это, Василина, и есть настоящая игра — когда твой шаг заставляет сделать ход того, кого ты даже не видишь. Твой метод расправы не может быть просто уколом, Василина. Необходимо рубить головы. — Указательным пальцем он ткнул в одну точку на экране. — Вот здесь. В Люксембурге. У него висит кредит под залог всех основных активов. Банк — наш. Достаточно одного звонка, чтобы потребовать досрочного погашения под благовидным предлогом «сомнений в репутации заёмщика». У него таких денег нет. Банк запускает процедуру изъятия залога. Все его заводы, вся недвижимость, каждая ценная бумага уходят с молотка. Наши же люди выкупят их за гроши. Он останется ни с чем. Без копейки, без имени, без будущего. И главное — он будет знать, откуда пришёл удар. Что его стёрли с карты, как досадную опечатку. Без шума. Без скандала в прессе. Без возможности отбиться или попросить пощады. А после, — продолжил он, и в его голосе впервые прозвучала отдалённая нота, похожая на азарт, — мы увидим, кто первый зашевелится. «Дельфин» — это разменная пешка. Нас интересует игрок.

В кабинете повисла гробовая тишина, нарушаемая только тихой работой проектора. Я смотрела на изящную, идеально отлаженную машину уничтожения, которую он собрал из воздуха за считанные минуты.

Это было гениально. Цинично. И абсолютно беспощадно.

Он не просто уничтожал конкурента. Он устраивал провокацию в мире, о существовании которого я только догадывалась.

— И помимо всего в наших руках окажутся рычаги давления? — прошептала я, чувствуя, как холодеют кончики пальцев.

— Если ты про компрометирующие материалы, да, они также станут нашими. Но как я и говорил ранее, ими пользоваться — табу, — ответил Аким без тени сомнения.

— Но почему? — задав вопрос, я тут же вспомнила одно из первых наставлений Акима: держать козыри по максимуму.

— Основная прелесть в ведении бизнеса — его тонкость. Одним выстрелом убьём сразу двух зайцев. В процессе банкротства все активы Альберта, включая цифровые архивы, перейдут к новым владельцам. То есть к нам. Мы получим ключи от половины города. А «Дельфин» получит нервный срыв и билет в один конец туда, откуда нет экстрадиции. В никуда.

Я откинулась в кресле, пытаясь физически вместить масштаб изложенного. Это была не стандартная рабочая схема бизнеса. Разворачивалась настоящая геополитика, уровня которого я не ожидала.

— Почему ты сам этого не сделал? — спросила я в попытке сложить остатки пазла. — Если всё так просто.

— Ждал удобного момента. В общем-то, пока он мне не мешал, — его взгляд стал пристальным, буравящим. — Но раз ты положила на него глаз, я должен проследить за эффективностью разгрома оппонента. Ну а теперь, когда тебе известен исход «Дельфина», ты готова продолжить?

Он смотрел на меня через стол, и в его синих глазах не было ни насмешки, ни снисхождения. Только суровая выдержка.

И тогда ярость внутри переплавилась в иной характер.

Адреналин, горький и пьянящий, ударил в кровь. А с ним и азарт. Практически адское и болезненное желание отомстить, оплатить той же монетой.

— Да. Готова.

В моей сумочке, лежавшей на стуле, зазвонил телефон. Назойливый рингтон, который установила по привычке — легкомысленная мелодия из прошлой жизни.

Аким не отвёл взгляда. Но его глаза, только что пылавшие холодным интеллектом и интересом, мгновенно превратились в ледяные щели. Он сделал едва заметное движение подбородком в сторону звука.

— Отключи.

Рука сама потянулась к сумочке, и, взяв мобильный, наткнулась на пляшущее имя Дмитрия. Бывший однокурсник звонил уже неделю, и я всё откладывала разговор. Палец потянулся к кнопке «Отклонить», но было поздно. Аким смотрел на экран. Его глаза зафиксировались на вспышке света, но ничего не изменилось в позе. Только воздух в кабинете изменился. Он не стал холодным или горячим — лишь гуще, будто зарядился свинцом.

Реакция мужчины была не в движении, а в отсутствии. Ревность — это ведь не про Акима. Его кредо — безразличие.

— Дмитрий, — протянул он, словно взвешивая информацию. Ни вопросов, ни расспросов не поступило. Этот звонок являлся не просто помехой, а доказательством того, что у меня ещё есть личная жизнь. И он только что это увидел.

— Отключи, — повторил владелец кабинета бесстрастным тоном, из которого вдруг испарилась даже хрипотца.

Он смотрел на меня ещё секунду, две. Мрачный взгляд скользнул по моим губам, задержался на дрожащей ямочке у основания шеи, где бешено стучал пульс, и вернулся к глазам, будто производил переоценку.

— Мы можем продолжить? — Встав с кресла, Сатаров неспешно обогнул стол и, захватив спутниковый телефон, двинулся в мою сторону.

— Да.

— Тогда начнём, — выдохнул со свистом. — Первое: ты сама позвонишь в банк. Я дам тебе имя и номер. Ты представишься моим доверенным лицом и произнесёшь ровно то, что я скажу. Тебе стоит быть готовой, Василина. Потому что после этого звонка отступить я тебе не дам. И первая ответственность ляжет на твои плечи. Тебе это нужно? Может, требуется дополнительное время на обдумывание?

Он подошёл вплотную. Не касаясь. Но пространство в помещении сгустилось до состояния вязкости. Ноздри защекотало от его тепла, запаха его кожи — не парфюма, а настоящего мужского.

В месте, где соединялись ребра, обдало кипятком от предвкушения, сплетённого с ненавистью от невыносимого, магнитного притяжения, что сводило с ума и пугало своей неотвратимостью.

— Да, нужно, — протолкнула из себя.— Но время на обдумывание не требуется.

За отца. За нашу семью. За жестокость и цинизм, что проявил Дельвин со своей компанией.

— Хорошо, — он протянул мне современный девайс и озвучил фразы, направленные на разговор. — Звони.

Я взяла трубку. Вес её оказался неожиданно большим. Набрав номер, поднесла к уху и услышала ровные гудки, а после ответа в динамике произнесла ровно то, что требовалось.

В кабинете продолжало царить безмолвие, когда я отключила связь и разговор закончился. Где-то там, за тысячи километров, в стерильных стенах люксембургского банка, только что запустились невидимые шестерёнки. Механизм, который через несколько дней должен раздавить целую систему.

Мы смотрели друг на друга в воздухе, наполненном безумной, запретной химией, что разрывала на части.

— Ну вот и все, — Аким первый оборвал тишину. — Поздравляю. Теперь мы в одной упряжке.

Он подошёл к бару, налил два бокала воды, протянул один мне. Наши пальцы едва коснулись, и обжигающая искра проскочила от его кожи к моей, впилась под ногти, пробежала по всему телу.

Я взяла бокал, сделав несколько жадных глотков. Вода оказалась ледяной, обжигающей горло, но внутри полыхало пламя.

Аким сдерживал данное отцу обещание — обучение началось, и пришла кристальная ясность: самый большой риск исходил не от «Дельфина» и не от конкурентов. Риск шёл от Акима. И от того неконтролируемого притяжения, что с каждой секундой становилось только сильнее, связывая прочнее любого договора.