ГЛАВА 16

Вечер опустился на город тяжелой мглой, и сквозь панорамные окна пентхауса было видно, как плавился в огнях центр города. Стеклянные громады, подсвеченные изнутри, дрожали в пелене мелкого дождя, который барабанил по террасе.

Дмитрий стоял на пороге, и с ним в прихожую ворвался запах улицы — особенной свежести, которая начинается только осенью, когда воздух уже пропитан близкими холодами, но земля еще дышит последним теплом.

На его плечах темнели капли, в светлых волосах запуталась влага, и он смущенно улыбнулся, как только я открыла ему дверь.

— Ну здравствуй, пропащая, — сказал он, делая шаг вперед.

— Привет.

Он протянул мне коробку — классическую квадратную коробку, перевязанную тонкой атласной лентой пастельно-зеленого цвета.

— Держи. Фисташковые пирожные. Сказали, что вкусные.

И неожиданно почувствовала, как его руки обхватили меня за плечи — крепко, по-свойски, без той неловкости, что появилась при первой встрече. Он притянул меня к себе, и на секунду я уткнулась лицом в его свитер — мягкий, серый, пропахший сигаретами.

В прихожей зажегся свет — автоматический, мягкий, от ламп, встроенных в кессонный потолок. Стены, отделанные шелковой штукатуркой, отразили его теплым матовым блеском. На консоли из каррарского мрамора стояла ваза из дутого стекла — единственная вещь, которую я выбрала сама, вопреки воле дизайнера.

— Проходи, — сказала я, забирая из его рук плащ. — Спасибо за десерты.

— Ни хрена себе у тебя прихожая, — выдохнул Дмитрий, оглядываясь. — Тут поместится моя квартира целиком.

— Не прибедняйся, — усмехнулась я. — Идем.

Малая гостиная была устроена так, чтобы в ней можно было спрятаться от пространства остальной квартиры. Низкие кресла цвета графита, обитые бархатистой замшей, принимали в себя, полностью обволакивая.

Торшер с матерчатым абажуром цвета топленого молока отсекал черноту за окнами, оставляя только островок тепла. Ковер под ногами был настолько толстым, что ноги утопали в нем почти по щиколотку, заглушая шаги.

Дмитрий опустился в кресло и сразу же откинулся на спинку, запрокинув голову. Он смотрел на потолок с его сложной системой скрытых светильников, потом перевел взгляд на окно, за которым мерцал город.

— Красиво тут у тебя, — сказал он негромко. — Дорого. Богато. Только не твое.

— Ты забываешь, Дима, — я взяла коробку с пирожными со стола, развязывая ленту, — я всегда жила так.

— Ты права. Я просто этого раньше не замечал. — Он посмотрел на меня в упор.

— Не ты один, — задумчиво протянула я. — Чай будешь? — спросила я, чтобы сменить тему.

— А покрепче ничего нет?

— Найдется. Только с закуской туго.

Я прошла к бару, достала бутылку коньяка и белого вина. Плеснула в тяжелый стакан янтарный крепкий напиток, себе — в бокал вина. Дмитрий взял свой, покрутил, понюхал.

— Хороший, — одобрительно кивнул. — Очень хороший. Такое пьют, когда жизнь удалась.

Он смотрел на меня поверх стакана. В его взгляде было то, что я запомнила с института, — умение видеть главное, не отвлекаясь на детали.

— Как ты, Василина?

— Ты сам ответил: жизнь удалась, — ответила я.

— А если честно?

Я сделала глоток. Вино обожгло горло, разливаясь теплом в груди.

— Странный вопрос.

— Я бы и не приехал, не будь все мегастранным. — Дмитрий отставил стакан, подался вперед, опираясь локтями о колени. — Василина, я больше полугода места себе не нахожу. Сначала ты исчезла из всех радаров, потом появилась и тут же обручилась с Сатаровым. На звонки отвечаешь через раз. А когда отвечаешь — голос как у чужого человека. Все это очень странно. Что у тебя в жизни происходит? Я приехал понять, все ли с тобой в порядке. Не принуждают ли тебя выходить замуж.

— Ты сейчас серьезно? — усмехнулась я.

— Даже не сомневайся.

Я посмотрела на него. На его взволнованное лицо, на морщинку между бровей.

— Дим, я в адекватном состоянии, если ты об этом, и отчетливо понимаю, что происходит. — Мне пришлось сделать усилие над собой, чтобы не послать его туда, откуда он пришел. — Твои сомнения даже как-то оскорбительны.

— Ясно. То есть я по-твоему идиот и должен поверить, что ты счастлива.

— Счастье — что это вообще такое? Размытое понятие, смысла которого люди и сами не понимают.

— Вот теперь я точно начал напрягаться. — Он откинулся на спинку кресла. — Ты заговорила как он.

— Как кто?

— Как Сатаров. — Дмитрий поморщился, будто на язык попала горечь. — Обтекаемо. Без ответа. С ощущением, что за каждым словом стоит расчет.

Я промолчала. Возможно, потому что в его словах присутствовала доля истины.

— Давай оставим его в покое. Расскажи лучше о себе, — попросила я. — Как работа? Как жизнь? Как родители?

Он рассказывал. О том, как оптимизировал логистику для нового распределительного центра, как спорил с отделом закупок, как начальник на совещании перепутал FIFO с LIFO. Я слушала и ловила себя на том, что улыбаюсь — открытой улыбкой, от которой мышцы лица уже отвыкли.

— Знаешь, — сказал он, допивая коньяк, — когда читаю новости в социальных сетях и слышу твое имя, я до сих пор представляю тебя в библиотеке. В институте. С длинными розовыми волосами, безумно яркая и независимая. Всегда с загадочным выражением лица и ослепительным блеском в глазах. Как будто это было в другой жизни.

— Теперь я бизнес-леди и далека от прошлой жизни.

— Только Сатаров остался, несмотря ни на что, — Дмитрий посмотрел на меня в упор.

Я открыла рот, чтобы ответить, но в моменте что-то изменилось.

Не звук. Не движение. Появилась тяжесть, которая вдруг наполнила комнату ощутимым давлением, когда перед самой грозой воздух становится плотным и едва удается дышать.

Когда Аким шагнул в комнату, дыхание в горле перехватило. Кислород стал невыносимо вязким, и легкие отказывались его принимать. Я вцепилась в подлокотник кресла так, что ногти, наверняка, оставили в мягкой замше царапины.

Дверь открылась бесшумно.

Аким стоял на пороге.

Он просто стоял, заполняя собой проем, и его взгляд — безоценочный — медленно перешел с меня на Дмитрия.

Тишина, густая, подобно жидкому свинцу, застывающему без подогрева.

— Волков, — произнес Аким.

Не вопрос, не констатация. Низкий тембр источал предвкушение перед началом освежевания.

Дмитрий поднялся неторопливо. Встал ровно, расправил плечи, чуть склонив голову. Ни тени подобострастной дрожи, с которой обычно смотрят на Сатарова. Но я видела, как побелели его костяшки на руках. Коньяк в стакане вздрагивал в такт пульсу на его виске — мелко, почти незаметно, но я видела.

— Аким Артурович, — кивнул он. — Добрый вечер.

Мужчина лениво шагнул в комнату. Движения плавные, как у человека, который никогда не делает лишних жестов.

Он снял пальто, повесив на спинку кресла, и темно-синий костюм с белой рубашкой без галстука очень шел Сатарову. Подойдя к бару, налил себе виски и сделал несколько глотков. Только после этого снова посмотрел на Дмитрия.

— Твоя оптимизация маршрутов для «последней мили» дала плюс двенадцать процентов к оборачиваемости, — сказал он. Голос ровный, без интонаций, будто они обсуждали отчет на планерке. — Толково. Я, кстати, вчера подписывал премиальные для твоего отдела.

Дмитрий чуть приподнял бровь.

— Вы щедры, как всегда. Выходит, вы следите за моими отчетами?

— Я слежу за всем, что делают мои сотрудники. — Аким сделал еще глоток. — Особенно за теми, кто приходит по вечерам в гости к моей невесте. Такой вот извращенный способ тайм-менеджмента.

— Аким, это я позвала Дмитрия, — вступила я в разговор. Только вместо ответа получила игнор, меня даже не удостоили взглядом. Я должна была что-то сказать, вступиться за друга. Но язык прилип к небу, а тело стало ватным.

— Я пришел к подруге, — ровно ответил Дмитрий. — Мы знакомы много лет.

— И что дальше? — протянул Аким, разглядывая свой стакан на свет. — Это должно что-то для меня значить?

Дмитрий сжал челюсть.

— Не знаю, наверное. Я ее друг, и этот факт не изменить. Мы имеем право общаться, пусть она и выйдет в скором времени замуж.

— Я повторяю вопрос: это для меня что-то должно значить? — Атмосфера в гостиной искрила разрядами.

— Не надо передергивать.

— Я сам разберусь, что мне делать. — Аким криво усмехнулся. — Ты пришел к девушке, у которой есть жених, да еще и поздним вечером. Распиваешь коньяк, рассевшись в кресле. Это называется «визит к подруге» только в твоей голове. В реальном мире это называется нарушением границ. Василины и моих в том числе.

— Мой визит с этим никак не связан.

— И поэтому смотришь на мою невесту так, будто она — твой последний шанс, — продолжал Аким, явно смакуя слова.

Дмитрий шагнул вперед. Глаза его опасно блеснули.

— Аким Артурович, с вашего позволения, это не ваше дело, зачем я пришел. Это касается только меня и Василины.

Аким сделал глоток виски, не спеша поставил тяжелый стакан на столик.

Сделав шаг к Дмитрию, я физически ощущала, как Аким взглядом давит на грудную клетку Дмитрия, пытаясь расплющить, вмять в дорогой ковер.

Он подошел практически вплотную и слегка, словно по-дружески, поправил Дмитрию воротник рубашки. Я увидела, как дернулся кадык Дмитрия под пальцами Сатарова. Этот жест сказал больше, чем любая пощечина.

— Нет, не позволю, — повторил он, не убирая руку с воротника. — Не позволю, даже при наличии... — произнес он задумчиво, будто размышляя вслух, — той милой девушки из отдела кадров, с которой ты встречаешься... Екатерина, кажется?

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

Дмитрий дернулся.

— Она тут ни при чем.

— Она — это твой выбор, — отрезал Аким. В голосе прорезалась сталь. — Твой сознательный, взрослый выбор. Ты спишь с ней, живешь с ней и, определенно, врешь, раз приезжаешь сюда и смотришь на другую глазами, полными несбывшихся надежд.

— Вы ничего не знаете о нас.

— Да мне плевать на ваши взаимоотношения, — Аким усмехнулся. — И я готов закрыть глаза на нарушение регламента компании, рассчитывая, что ваши потрахушки не отразятся на эффективности работы. Главное — результат, как говорится. Однако ты должен понимать: встречаться с Василиной, распивая коньяк, загружая вопросами, якобы проявляя заботу, да еще в такой интимной обстановке — я не могу позволить. Она моя невеста.

Дмитрий побелел.

— Мы с Катей коллеги, — выдохнул он.

— С которой ты систематически трахаешься, — Аким приподнял бровь. — Я устал, день выдался утомительным, и рисую ситуацию только потому, что ты хороший специалист. Тебя дома ждет женщина, которую ты выбрал, и впредь тебе не стоит здесь появляться. Я ясно выразился?

Вновь тишина. Гробовая. Она стала настолько плотной, что у меня заложило уши.

Дмитрий молчал. Плечи его поникли, он смотрел в пол, на ковер, на свои туфли.

— Иначе...

— Нам придется попрощаться.

— Я лучше уволюсь, но общение с Василиной не прекращу только потому, что это вам не нравится.

— И это твой выбор, — продолжил Аким, растягивая слова. Он поднял свой стакан. Свет торшера упал на его глаза, сделав их белыми, нечеловеческими — как у хищника ночью. — Аналитика — штука полезная, но самоанализ в твоем случае явно хромает, Волков.

Он отвернулся к окну, давая спиной понять, что разговор окончен и ждет дальнейших действий.

Дмитрий стоял, не двигаясь, и бывший однокурсник перевел взгляд на меня. Рукой провел по лицу, будто снимая усталость.

— Василина, — сказал он тихо, севшим голосом. — Я собирался рассказать...

— Я так и поняла, Дим.

Он закрыл глаза.

— Я ждал подходящего момента.

— Не сомневаюсь.

— Надеюсь, ты позволишь мне объясниться.

Я кивнула. Однако внутри что-то оборвалось. Не от ревности — от обиды. От того, что даже это оказалось не тем, чем казалось.

— Конечно. Но сейчас тебе лучше уйти.

— Как скажешь. Я наберу тебя позже.

Он посмотрел на меня, вкладывая во взгляд горечь и сожаление. Потом кивнул и вышел из гостиной.

Щелчок замка прозвучал как выстрел. Я сидела, не в силах пошевелиться, и смотрела на коробку с пирожными, так и оставшуюся неоткрытой.

Сзади послышался шорох — Аким опустился в кресло, которое только что освободил Дмитрий.

— Фисташковые? — его голос разрезал тишину. Он потянулся к коробке, взял одно пирожное, откусил и поморщился. — Фу, бл*дь, приторно.

Брезгливо отложил надкусанное пирожное обратно в коробку. Прямо поверх остальных, нетронутых. И медленно повернул голову ко мне.