ГЛАВА 26

Я проснулась от того, что дышать стало нечем, и села резко, будто меня выбросило на берег.

Сознание качало, и взгляд медленно фокусировался на пустом месте слева.

Аким всё-таки ушёл.

Только вмятина на подушке, только запах, въевшийся в поры — напоминал, что всё случившееся — реальность.

Я провела ладонью по шее — кожа горела, будто натёрли песком. А когда встала, ноги подкашивались, но вынудила себя идти — через террасу, через стеклянные двери, в прохладу дома. Кондиционер ударил по лицу ледяной пощёчиной, и мурашки побежали по влажной коже.

На полную включила ледяной душ.

Вода падала с высоты, била по плечам, по спине, оставляя красные следы. Заставила себя стоять, закрыв глаза, пока не выровнялось дыхание.

Гель отдавал жасмином, пена стекала по животу, по ногам, собираясь в водоворот у сливной решётки.

Покончив с водными процедурами, двинулась в спальню. На полке гардеробной нашла белый топ — простой, хлопковый, с вырезом, открывающий ключицы и ложбинку.

Короткие шорты-юбка мятного цвета идеально сели на бёдра. Мокрые волосы собрала в хвост.

На кухне встретил запах еды — кто-то из персонала заботливо оставил накрытый стол, свечи, охлаждённое белое вино.

Взяв виноградину с тарелки, положила в рот. Только вкуса не почувствовала. Плеснув в бокал вина, сделала маленький глоток — оно показалось кислым, хотя знала: это одно из лучших французских.

Без Акима кусок в горло не лез.

Я вышла на террасу. Ступеньки вели к бассейну, вода в котором уже потемнела, отражая первые звёзды. Дальше — дорожка через пальмовую рощу, потом деревянный настил, и — океан.

Океан жил своей жизнью. Волны накатывали размеренно и тяжело. Я сняла сандалии — ступни утонули в тёплом песке ещё хранящем дневной жар. Пошла вдоль берега, туда, где огни соседних вилл сливались в золотистую пунктирную линию.

Я увидела их издалека. Два силуэта, слившихся в один. Мужчина и женщина стояли у самой воды, волны омывали их ноги, а они целовались — так, как целуются только в начале, когда мир перестаёт существовать.

Остановившись, смотрела на парочку и не могла оторваться, наблюдая за их счастьем.

Девушка откинула голову, а её избранник провёл рукой по её шее, по плечу, ниже, она засмеялась — беззаботный звук растворился в шуме прибоя.

В груди кольнуло. Не зависть. Другое: тоска по этой простоте, по праву — быть с кем-то без надрыва, без игры в кошки-мышки.

И, отвернувшись, пошла дальше, оставляя влюблённых наедине.

Огни бара я заметила не сразу — они вплетались в темноту, как светлячки. Музыка донеслась порывом ветра: ритмичная, с латиноамериканскими нотками.

Бар стоял прямо на песке — деревянная терраса, навес из пальмовых листьев, разноцветные гирлянды, создающие иллюзию карнавала. Люди танцевали. Не парами — хаотично, свободно.

Мои ноги сделали шаг сами. Потом второй. Я села за стойку.

— Текилу. Двойную.

Бармен усмехнулся, поставив передо мной стопку, рядом — лайм и солонку. Слизнув соль с тыльной стороны ладони, опрокинула текилу. Жидкость обожгла горло, растекаясь по пищеводу теплом, и мир становился чуть мягче, чуть менее враждебным.

— Смело, — раздалось справа.

Повернула голову на голос: через табурет сидел симпатичный молодой человек.

Тёмные волосы, зачёсанные назад, чуть влажные. Глаза зелёные, но с хитринкой. Белая рубашка с коротким рукавом открывает загорелые предплечья. На запястье — часы с большим циферблатом.

— Просто пить хочется, — ответила, обрывая зрительный контакт.

— Одной?

— Пока да.

Периферийным зрением отметила, что мужчина пригубил бокал, но ни глотка не сделал — виски, судя по цвету. Изучал меня открыто, без стеснения. Его взгляд скользил по моей шее, ключицам, по тому, как тонкие лямки топа держат ткань на границе приличия.

— Ты здесь одна? — спросил южным акцентом.

— А это важно?

— Просто любопытно. Такие девушки редко бывают одни.

— Такие девушки? — повернулась к нему лицом. — Что значит «такие»?

— Красивые и одинокие, — улыбка открытая, без той тяжёлой, давящей серьёзности, к которой я привыкла. — Я Макс.

— Василина.

— Чудное имя. Редкое. — Он взял меню, но даже не открыл. — Так ты здесь одна?

— Жду мужа.

— И часто муж оставляет тебя одну?

— У него бизнес. И инвесторы, которым нужно всё и сразу.

— Звучит утомительно.

— Ты даже не представляешь.

Бармен повторил текилу, хотя я не делала заказ.

— А ты не похожа на жену бизнесмена, — Макс не отводил от меня взгляда.

— Правда? А на кого я похожа?

— На девушку, ограбившую банк, ну или картины, представляющие ценность. В данный момент она прячется в тропиках, потому что за ней охотится Интерпол.

Я искренне рассмеялась от неожиданного предположения.

— Интерпол? А как насчёт агента под прикрытием, которая вскрывает сеть контрабандистов и теперь вынуждена скрываться, пока не передаст улики?

— О, — он прищурился, — это интереснее. Однако в тебе есть что-то более… опасное.

— Опасное? Ты реально думаешь, что это работает? Обычно подкат начинается с красивых глаз.

Новый знакомый усмехнулся.

— Обычно я говорю: «У тебя красивая улыбка». Но ты не улыбалась, когда вошла. И всё же я убеждён, что она у тебя бесподобная. А глаза... Они невероятные.

— Ну вот мы и скатились к банальности.

— Тогда скажи что-нибудь небанальное.

Отставив бокал, повернулась к нему на табурете.

Я смотрю на него, прищурившись. В полумраке бара его лицо казалось вылепленным из бронзы. Он красив — этого не отнять. Но красота у него какая-то домашняя, понятная — она не режет.

— Небанальное, — растянула по слогам. — Хорошо. Вон тот парень в жёлтой панаме уже трижды посмотрел на твои часы, и каждый раз ты поправлял браслет. Ты их не носишь, больше демонстрируешь. Предположу, что ты продавец. Хотя подумала я о другом.

— Выкладывай, чего уж.

— Ты хостес. Профессиональный соблазнитель. Работаешь в этом баре, подсаживаешься к одиноким женщинам, делаешь заказ, бармен накручивает цену, а после вы делите проценты. Или я ошиблась?

Макс замер на секунду, потом его лицо расплылось в широкой улыбке. Он даже головой покачал, как будто признал поражение.

— Чёрт, — выдыхает он. — А ты не так проста, как кажешься. Я в деле около года, и никто ещё не раскусил меня так быстро.

— Я просто наблюдательна.

— Что меня выдало?

— Ты пьёшь виски с одним кубиком льда, но кубик уже растаял, а ты всё держишь стакан в левой руке, хотя ты правша. — Киваю на его правую, лежащую на стойке. — Это значит, что ты не пьёшь, а делаешь вид. Ну как?

— Чего греха таить, ты меня размазала, и твоя дедукция похвальна.

— Твоя очередь.

Он медленно поставил стакан, поворачиваясь ко мне всем корпусом. Взгляд стал иной, серьёзный, без игры.

— Ну а я буду банален. Меня интересует: почему богиня пришла в бар одна и заливается текилой? Семейный кризис?

— Кризис? У меня медовый месяц, если что.

— Упс. Я знатно облажался.

— Бывает.

— Тем более непонятно, как можно такое сокровище оставлять одну.

— Может, моя вторая половина здесь не при чём, а я просто ищу приключений, — играя бровями, выдала.

— Тогда я первый кандидат, который поможет с их поиском. — Он подвинулся ближе, и теперь между нами только воздух, который становится плотнее. — Я в этом баре каждый вечер, и ни разу здесь не было девушки, которая вынудила меня сказать больше десяти слов. Обычно, — поставил акцент, — обычно я слушаю, подливаю алкоголь, разводя одиноких дам на бабло. Верно подмечено, я хостес.

— Ну ок. Я не осуждаю.

— Черт. Теперь я просто обязан парировать.

— С какой целью?

— Для баланса. Хотя, пожалуй, я готов. Василина — твоё имя означает царица. Проницательная. Сногсшибательная. С развитым чувством справедливости и эмпатии. И могу поклясться: как только ты вошла в зал, я впервые в жизни забыл своё имя.

В этот момент свет на танцполе изменился — стал ярче, динамичнее, и голос ведущего разнёсся над толпой:

— Дамы и господа! Наш традиционный ночной конкурс! Лучший танец вечера! Главный приз — ужин на двоих при свечах в ресторане «Белый прибой»! Участвуют пары. Есть желающие?

Толпа зашумела. Пары начали выходить на импровизированный паркет — песок, утрамбованный до твёрдости асфальта, подсвеченный снизу тёплым оранжевым светом, который стелился по ногам, как жидкое золото.

Макс повернулся ко мне. В зелёных глазах горел огонь.

— Потанцуем?

— Я не танцую.

— Врёшь. У тебя походка танцовщицы. Бёдра работают, даже когда ты просто идёшь. Такое не нарабатывается в спортзале.

— Я замужем.

— А разве замужние женщины не танцуют? Или у твоего мужа есть пункт в брачном контракте: «Запрещено веселиться»?

Я усмехнулась от его настойчивости, в которой отсутствовало давление — только лёгкость, игра, приглашение.

— Я не буду с тобой спать, если ты на это рассчитываешь.

— Я рассчитываю на танец. — Он протянул руку. — Всё остальное — твоя фантазия.

— Хорошо, Макс, ты выиграл этот раунд. Что дальше?

— Дальше музыка и танцы.

Мы вышли на паркет. Свет гирлянд отражался в песке, создавая иллюзию звёзд под ногами. Макс развернул меня к себе, положил руку на талию — чуть выше, чем следовало бы, но не нагло, а как-то естественно. Ладонь легла ровно там, где ткань топа заканчивалась и начиналась кожа.

— Слушай ритм, — сказал он, наклоняясь к уху. Твёрдость в голосе придавала уверенности. — Не думай. Просто двигайся.

Музыка ударила — саксофон, конги, бас-гитара, и все звуки смешаны с басами.

Я закрыла глаза. И поплыла.

Мы танцевали сальсу. Или что-то, что очень на неё походило — сплав страсти и огня. Я просто двигалась — бёдрами, плечами, руками, каждым дюймом тела. Макс вёл уверенно, давая пространство для импровизации. Его ладонь скользила по моей спине — вверх-вниз, обжигая, я откидывалась, он подхватывал, возвращал, кружил.

В какой-то момент я забыла про Акима, про его запреты.

— Неплохо для хостеса! — кричу я, делая поворот.

— Как и для жены бизнесмена, — парировал он, подхватывая меня в поддержку.

Мы проходим круг. Второй. Пара за парой выбывали, оставались самые отчаянные.

Резинка съехала, и мои волосы разметались, топ задрался на миллиметр, открывая больше, чем стоило бы. Позвоночник покрылся испариной, и мышцы горели, но я не останавливалась.

Финальный аккорд, и мы застыли — я в прогибе, мужская рука на моей спине, моя нога поднята, и голень касалась мужского бедра. В баре тишина на секунду, потом взрыв аплодисментов.

Макс улыбался, я ему в ответ.

Песня закончилась, и я, тяжело дыша, почувствовала, как пот стекает по груди и прилипший топ к телу.

Макс смотрел на меня с торжеством и теплом.

Ведущий объявил нас победителями. Свет прожекторов ударил в лицо, толпа аплодировала. Я зажмурилась, а когда открыла глаза — увидела его.

Аким стоял на границе света и тьмы, у самого входа в бар, опершись плечом о деревянный столб. Всё в той же белой рубашке, расстёгнутой наполовину, рукава закатаны.

Боже. Я не могла дать точную оценку его взгляду. Такой дотошный. Плотоядный. Так смотрят на выбранную жертву и остаётся просто наслаждаться предвкушением.

Внутри всё перевернулось. Не страх — азарт. Тот самый, чёрный, запретный, от которого кровь превращалась в жидкую лаву.

Заиграла новая мелодия — тягучая, пропитанная басами.

Улыбнувшись, начала двигаться.

— Отметим победу?

Макс, ничего не подозревая, подхватил ритм, его руки легли на мою талию, и я позволила — на секунду, на две. Провокация. Абсолютная и безрассудная.

— Навряд ли. Вот и супруг пожаловал.

— Он сейчас меня убьёт?

— Возможно. Но сначала посмотрит шоу.

Он переводил взгляд с меня на Акима, и в его глазах мелькало понимание, потом досада.

— Понял. Мне лучше свалить по добру и здорову, — усмехнулся. — Конкуренция серьёзнее, чем я думал. — Он поднял ладони в жесте капитуляции. — Не смею мешать. Но если передумаешь — я до рассвета здесь.

— Удачи, Макс.

— Богиня... — подмигнув, отступил в тень.

Я видела, как пальцы Акима сжались в кулаки, и желваки заиграли на скулах.

Он сделал шаг вперёд, но остановился, так как я возобновила танец.

Мои бёдра двигались в ритме, который задавала не музыка — напряжение между нами.

Запрокинув голову, провела руками от плеч к бёдрам, спустила лямку топа на плечо.

Взгляд Акима слишком осязаем — царапал и полосовал.

Мои руки поднимались вверх, пальцами перебирала воздух, словно струны.

Прикрыв веки, падала в ритм, в бездну, которая когда-нибудь исчезнет.

Я знаю, что когда музыка закончится, он подойдёт.

И что будет дальше? Это станет известно через две минуты, а пока погрузилась в танец.