Глава 17. Утро после

Солнце ярко светило в крошечное окно помывочной, а в предбанник лучи пробирались ползком через открытую дверь и теряли по дороге половину своей силы. Сквозь серую хмарь я едва различала силуэты банной утвари, развешенной на гвоздях одежды. Моя параллельная реальность пахла деревом и звучала утренними криками птиц. Рай в шалаше, как он есть, что бы ни говорили по этому поводу.

Шаман спал на диване, повернувшись ко мне спиной. Да, здорово, наверное, проснуться в объятиях друг друга, романтично, но сейчас я боялась лишний раз пошевелиться, чтобы не потревожить своего мужчину. Такое хрупкое утро бывает только в сентябре, когда идешь в школу, и лед осенних луж хрустит под ботинками. Голова еще пуста, но впереди уже маячат десятки уроков и сложных заданий.

Что будет дальше? Вот мы признались друг другу, уснули в одной постели, живем, по сути, вместе. Куда он, туда и я. Без вещей, без работы, без планов на будущее. Да, так можно, пока меня ищут убийцы, но что потом? Крупных предприятий с задачами моего уровня в Якутске нет. Да и сам город, как я поняла, настолько далеко, что ездить туда каждый день к девяти утра будет очень проблематично. Чем Георгий зарабатывает на жизнь, он мне так и не сказал. Не голодает, но все же. Потянет ли его бюджет еще одного человека? Не стану ли я обузой, имея все шансы самой обеспечивать нас обоих?

А дети? Мамочки, ведь мы вчера даже не подумали об этом. Ладно, я бесплодна и за несколько лет отвыкла переживать о контрацепции, но Георгий медик. У него где-то на подкорку должно быть записано красными буквами «осторожно», а он бровью не повел. Решил, что я на таблетках? Зачем они мне?

Уф, как сердце застучало, давление подскочило. Я-то буду рожать в любом случае, но хотелось бы обсудить это с будущим отцом ребенка.

Нет, забавное все-таки чувство. Еще вчера крест на себе ставила, как на женщине, а сегодня пинетки, пустышки и подгузники мерещатся. Стоило чуть не умереть дважды, чтобы так сильно захотеть жить. С головой окунуться в заковыристую проблему: «Как найти хороший детский сад в тайге?» Куда поставить кроватку в большом доме шамана. Хорошо, что ребенку есть, где гулять. Вся тайга в его распоряжении, а не только огороженный кусок асфальта у подъезда многоэтажки. Воздух чистый, продукты натуральные. Папа такой, какого ни у кого нет. Шаман.

Щеки сводило от непрекращающейся улыбки. Я обернулась к нему, скрипнув диваном, и все-таки разбудила. Шаман тяжело перевалился на спину. Черные ресницы затрепетали, судорога прошла по лицу и Георгий широко зевнул.

— Доброе утро, — прошептала я, целуя его в колючую щеку.

Черт, жесткая щетина. И выросла-то всего за несколько часов. Выходит, он вчера специально для меня на ночь брился. Не хотел царапать во время ласк, а я не догадалась. Заметила бы сразу, не психовала, что близости не хочет. Ай, Ирина Карловна, тридцать лет живете, а ума как не было, так и нет.

— Доброе, — отозвался шаман и обнял меня, одновременно потягиваясь всем телом. Чуть не задавил, но я не возражала. Огромный, сильный, неуклюжий спросонок, как медведь. — Не замерзла? Нужно в печку дров подкинуть, баня быстро остывает.

— Под одеялом хорошо, — проворковала я, уткнувшись носом в его шею, — а с тобой еще лучше.

Минуту мы нежились и молчали. Хрупкое утро почти превратилось в полный забот день, но немного времени еще оставалось.

— Ира, — позвал шаман, рисуя пальцами дорожки на моей спине. — Я вчера был настолько не сдержан…

— Знаю, мокрое пятно на простыне, наверное, до сих пор осталось.

— Да, — слегка смущенно ответил шаман и через паузу продолжил. — Ты так спокойна, потому что предохраняешься?

— Ох, Георгий Александрович, — расхохоталась я. — Вот так оно обычно и бывает. Ты понадеялся на меня, я понадеялась на прерванный половой акт, а потом: «Упс, залет».

Выражение его лица показалось мне странным. Обычно мужчин охватывала паника, они подпрыгивали на кровати и орали благим матом: «Где Постинор? Сколько часов прошло?» Но шаман мягко улыбнулся в ответ:

— А хотелось бы?

— Да, — выразительно закивала я, округлив глаза. — Я хочу детей, я же тебе говорила.

Должна была добавить «только не сейчас», но слова застряли в горле. Что-то такое зажглось в глазах Изги, что у меня язык прирос к нёбу. Он приподнялся на локтях, от него повеяло теплом и острой, почти болезненной надеждой человека, спрашивающего у онколога: «Я буду жить?»

— Все получится, слышишь? Я знаю, ты уверена, что бесплодна, врачи так сказали, но преград нет. У тебя теперь другой мужчина, вся история начинается сначала. Конечно, мгновенно организм не проснется, хотя и такие чудеса бывают, но если пробовать, часто пробовать, то, может быть, ЭКО и не понадобится.

Он хотел сказать что-то еще. Я видела, как вдохнул и очень медленно выдохнул. Глаза по-прежнему лихорадочно блестели. Георгий тоже хотел детей, можно не спрашивать. От меня хотел. Но было в прозвучавшей недосказанности стойкое ощущение дежавю.

— Замуж ты меня тоже не зовешь. Зачем мучиться с регистрацией, а потом с разводом, если детей не будет, правда?

Сказка заканчивалась где-то здесь. С треском разбивалась о суровые горы реальности. Я напрасно намечтала себе тихое семейное счастье. Никто никому не нужен. Люди женятся, а потом мучаются друг с другом.

— Ира.

— Это все шутка, да? Мы знакомы несколько дней, ты уже о детях говоришь. Хочешь посмеяться над глупой бабой? Ударить в самое больное место? Я не бросаюсь на первого встречного, чтобы окольцевать его. Мне просто ни к чему. Прекрасно проживу одна и сама себя всем обеспечу! — я пыталась вырваться из его рук, билась под гнетом тяжеленого тела. — Отпусти! Не трогай меня!

— Ира! — крикнул он и сжал меня в объятиях так, что ребра заболели. — Ира, я видел нашу дочь, её зовут Кристина. Маленькая девочка с озорными косичками. Я видел её.

Видел в смысле «видел»? Как пророки видят будущее? Я замерла от шока и почувствовала, что он меня отпускает. Еще держит, но уже не давит так сильно. В ушах звенело, шумело, в голове вообще неизвестно что творилось.

— Я схожу с ума? Ты довести меня решил?

— Нет, это правда, — тихо и как-то беспомощно ответил шаман. — Боги предсказали мне судьбу. Я видел девочку, но очень долго не видел её мать. Потом ты упала с неба в вертолете. Видение четче не стало, зато я начал узнавать голос. И еще кое-что открылось.

— Я типо избранная? Предназначенная тебе Вселенной?

Ляпнула я со злости, с сарказмом и совершенно наугад, но шаман скривился от боли и кивнул:

— Да, именно так.

* * *

Гадство. Я отвернулась, чувствуя, что окончательно проваливаюсь в какой-то оголтелый сюрреализм. Тот, где время болтается жидким циферблатом на ветвях деревьев, и слоны ходят на ходулях. Жесткий перебор, да. В самый раз, чтобы объявить себя сумасшедшей, шамана психом и бежать из бани без оглядки. Но я слишком хорошо понимала, что дойти ночью в буран без компаса и навигатора до одинокого домика посреди тайги — куда больший фокус, чем процитировать пророчество. И что безумие иногда только кажется безумием.

— Объясни, — попросила я, облизнув пересохшие губы. В первый раз прием сработал, сейчас тоже должно получиться.

— Спасибо, — дрогнувшим голосом сказал шаман и почему-то посмотрел в потолок. У меня тоже ком в горле встал. Черт, а я его чувствую! Вот эта нервная дрожь и облегчение за ней точно не мои!

— Сейчас, — пробормотал шаман и потянулся за вещами к стулу возле дивана. Половину уронил на пол, но все-таки выудил из кучи тряпья какие-то штаны. — Сходу не расскажешь, а в дебри лезть не хочется. Давай чаю попьем. Ох, я оставил еду в доме Азыкгая. Нужно было хотя бы пряники принести…

— Обойдусь без пряников.

— … и травы в чай. Мяту, ромашку. Шиповник где-то был, но его долго заваривать и лучше отдельно.

Георгий меня не слышал. Сознание отделилось от тела и ушло куда-то погулять. Не прекращая перечислять сушеные полезности, шаман открыл дверцу печки, пошевелил кочергой угли и стал выкладывать на них узкие дощечки.

— Об этом нужно читать, но я не помню, где видел в последний раз что-то стоящее по теме. Сам надергал обрывками, а потом сложил из них целую картину.

Печка начала разгораться, шаман, наконец, успокоился, сел на табурет возле холодильника и вытянул ноги. Полкомнаты перегородил. Забавно, но разглядывание его крупной, чуть сутулой фигуры действовало на меня успокаивающе, а волнение подкупало. Когда профессионально врут, то смотрят прямо в глаза и толкают отрепетированную речь. Георгий же явно не знал, с чего начать.

— Я слышала о соулмэйтах, — попыталась я помочь.

— Нет, там другое, — вздохнул он. — Похожие элементы есть, но если забираться глубже, изучать разные трактовки, то смысл расходится. Изначально идея проста. Есть связанные друг с другом души и если им повезло родиться в одно время и в одном месте, то они обязательно притянутся друг к другу. Не обязательно только мужчина и женщина. Есть пары друзей, наставник и ученик, братья, сестры. Но чаще и очевиднее это проявляется через влюбленность. Мы с тобой именно такая пара. Я уверен, потому что видел связь. Очень жаль, что её нельзя показать тебе. Прости, вещественных доказательств нет, только мои слова.

— У шаманов и идеалистов всегда так, — кривовато и не очень уместно пошутила я. Крыша продолжала ехать, причем с той же скоростью. — Мне, в принципе, доказательства ни к чему. Скажи две вещи: как связь проявляется и что дальше делать.

— Как проявляется? — повторил вопрос Георгий и потер коротко стриженый затылок. — Мы с тобой похожи. Не явно, но в мелочах. Там, где другие годами притираются, у нас все происходит быстро. Иногда, даже слишком быстро.

— Да, — с выражением кивнула я, а шаман понимающе улыбнулся.

С момента моего пробуждения до настоящего разговора многое шло слишком быстро. Я реагировать не успевала и, кажется, не до конца разбиралась в собственных чувствах. До сих пор это не мешало, но чем глубже я закапывалась в творящийся сюрреализм, тем сильнее хотелось выпрямить часы и отобрать у слонов ходули.

Про чай Изга так и не вспомнил. Сел обратно на диван и бережно взял мои руки в свои.

— Ира, ты потрясающая женщина. Удивительно чуткая. Меня никто не принимает так, как ты. Даже Азыкгай регулярно пытается переделать и куда-то направить, а ты будто всю жизнь меня знаешь.

Он поцеловал мои руки и прижался к ним щекой. На полотне Сальвадора Дали взошло солнце. Настоящее, теплое, яркое.

— А ребенок откуда? — пробормотала я, с легкой дрожью ощущая, что напрасно возвращаюсь к сложной теме.

— Пророчество, — повторил Георгий. — Боги ведают судьбы людей. Если шаман умеет спрашивать, ему тоже рассказывают.

— Ты вроде бы не видишь себя. Или это только меток касается?

— Судьбу мне Азыкгай предсказал, — улыбнулся он. — Давно. Я уже забывать начал.

Пока не появилась я, а вместе со мной не всплыло имя ребенка. Оно плотно сидело в мозгу шамана. Говорят, именно на стрессе проявляется все спрятанное, подавленное, сокровенное. Вот я и попала под каток высшего промысла, вмешательства потусторонних сил, происков незнакомых мне богов, пророчеств, меток, мистической связи. Я допускала, что где-то в высших материях записано: «Есть два человека, и они должны быть вместе», но звучало это не очень. Партия, тьфу, то есть Вселенная сказала «надо», шаман ответил «есть».

— Ты вчера признался, потому что должен? — хмуро спросила я.

— Нет, я действительно тебя люблю, — Изга стал каким-то твердокаменно серьезным. — Я понимаю, тебе неприятно думать, что выбора у нас нет. Что кто-то посторонний все за нас решил, и мы обязаны подчиниться. Но есть тысяча и один пример того, что даже предназначенные пары расстаются. Воля человека до сих пор многое значит, и духи над ней почти не властны.

Я осторожно забрала у него ладонь и сложила руки на коленях.

— Прости, мне нужно подумать. Очень сложно вот так сразу все осознать. Я тридцать лет жила в другом мире. Без духов, ритуалов, обрядов и предназначения. Мне тяжело.

— Я не тороплю, — ответил Изга. — И ты меня прости, я снова все сделал совсем не так, как хотел.

Будь моя воля, вообще бы ничего не услышала и не узнала. До чего же проще все было еще полчаса назад.

Взгляд от сложенных рук я так и не подняла. Изга отчаялся меня ждать и потянулся за рубашкой.

— Завтрак я, наверное, пропущу. Нужно узнать, что изменилось за ночь. Поговорить с духами. Сейчас Оюна и остальные — наши единственные средства связи с вешним миром.

— Конечно, иди, — согласилась я и выдохнула только, когда дверь хлопнула за спиной шамана.

* * *

Ревнивая призрачная баба не волновала ни капельки. Пусть хоть истерику закатит и обвал на равнине строит, случившегося уже не изменишь. Я была с Георгием, собиралась и дальше с ним встречаться, ребенка нам предсказали. Но внутри такая муть поднималась, что на языке горчило.

Спасибо книгам по саморазвитию и медитации, я умела прислушиваться к себе. Да, часто ошибалась и в упор не замечала очевидного, но острые эмоции различала.

Плохо мне. Гадко, муторно, тяжело, противно — черт, где нужное слово? Дискомфортно! Вот. Что-то грызло изнутри и никак не давало обрадоваться принятому решению. Словно в груди засел очередной черный сгусток, и не было шамана рядом, чтобы его достать. Что не так? Как выглядит моя заноза?

Предназначение? Да ничего в нем плохого нет. Вроде бы. Люди по расчету женятся и потом живут. В моем кругу такое сплошь и рядом. Родители мечтают соединить и приумножить капитал, детям некуда деваться. У кого-то даже получаются нормальные семьи. Они потом счастливо рассказывают, что на самом деле давно заглядывались друг на друга, но не хватало волшебного пинка. И они не так уж не правы. Один круг, с детства рядом.

А мы с Изгой сильно врозь. И не будь крушения вертолета, никогда бы не встретились. Так что меня гложет?

В постели просто слов нет, как все хорошо. Ни с одним мужчиной ничего подобного не случалось. То самое «небо в алмазах» из женских сплетен о сокровенном. Высшее наслаждение. Так ведь и должно быть, если мы пара, да? А где тогда плохо?

Быт не устроен, уверенности в завтрашнем дне нет?

Ага, есть такое. Я бы куда с большим удовольствием увезла Георгия в столицу, чем осталась в доме Азыкгая. Там школа для дочери, университет — да весь мир в её распоряжении. И работа для меня не проблема. Помыкалась бы полгода, все равно устроилась. Специалист я хороший, этого не отнять. А здесь? Что я буду делать посреди тайги? Цитируя Простоквашино: «В вечернем платье дрова рубить? Или быков очаровывать?»

Но шаман Изга не поедет со мной. Его место там, где духи, вековые сосны и чистый воздух. Он не сможет все бросить. Не захочет. У него изба, настроенная, как музыкальный инструмент, амулеты на верстаке, просители с дарами, пациенты. Да и разве откажешься от призвания? В ежедневниках из шкафа черным по белому написано, что нет. Нельзя. Значит, мы обречены?

Больно стало, но дискомфорт не ушел, только усилился. Я скребла ногтями покрывало и маялась, как хотела встать. Походить по предбаннику вперед-назад. Плевать, что три шага в любую сторону, хоть как-то сбросить напряжение. Заноза до сих пор сидела в груди. Что-то еще. Что? Где?

Я бы осталась. Ради счастья держать ребенка на руках и жить с любимым человеком забила на карьеру. Какая мне карьера в декрете? Все работодатели бы сразу носом закрутили. «Любой чих ребенка — вы на больничном». Няня опять же. Смысл рожать, если твою дочь будет воспитывать чужая женщина?

Быт не налажен? Во-первых, он налажен, горячий душ и ванна с туалетом в доме Геогрия есть, а во-вторых, знания мне на что? Умение организовывать пространство так, чтобы оно стало удобным. Как я поняла, все, что стояло в доме под шаманские требования обязательной натуральности не попадало. Чуток фантазии, последние достижения технического прогресса — и вуаля. Комфорт городской квартиры в отдельно взятой таежной глубинке. У меня аж руки зачесались схватить за задачу. Но от нервов это открытие не спасло. Я уже два шикарных оправдания придумала, а все равно переживала. В чем беда?

Я не верила в чувства шамана или сама была безразлична? Ерунда. Да, для любви слишком рано и есть большая вероятность, что эмоции притупятся, страсть угаснет. Но тут вот какое дело. Любовь, как семечко, растет из первой яркой симпатии. Если симпатии нет, то хоть десять лет жди и тщательно строй отношения по советам психологов, ничего не вырастет. А я кожей чувствовала шамана. Его удовольствие ночью, его всплеск надежды утром, облегчение от моих слов. Я понимала, как для него важно, чтобы я от шока не оттолкнула его. Он ушел с тяжелым сердцем, даже услышав «я подумаю». Мне стало муторно именно в тот момент. Я расстроилась, что разочаровала его.

Разочаровала. Расстроилась. Хотела угодить. Мечтала понравиться и быть в его глазах хорошей. Хотела, чтобы любил.

Мамочки…

Я судорожно вдохнула от ужаса и застонала. Тонко так, жалобно.

Хотела, чтобы любил, боялась разочаровать. Я вела себя с Георгием, как с отцом. Один-в-один. Боль окончательно взбудоражила старое болото, муть поднялась к горлу. Затошнило так, что я стала искать глазами ведро. Я вляпалась в старый капкан по самые уши. На этот раз крепче и надежнее. От отца никогда не видела ласки, зато от шамана получала с лихвой. Маленькую девочку, наконец, кто-то полюбил, она стала нужна. Вот и вывернуться захотелось наизнанку. Жить в тайге? Да! Ревнивая баба-дух, предсказание-кандалы? Да, да, да! Лишь бы не разочаровать, лишь бы не потерять глоток воды в пустыне, иначе я сдохну.

Хотя я все равно сдохну. Когда шаман меня разлюбит и скажет, как Сандаре: «Уходи», я что делать буду? Ничего не останется, я ведь всем пожертвую ради него. Куда я уйду? В ледяное белое ничто таежных сугробов, чтобы наконец-то замерзнуть там насмерть?

Меня затрясло, как в лихорадке. Ногтями я оборвала высохшую кожу с губ, и на язык попал соленый вкус крови. Уходить нужно прямо сейчас, пока я еще понимаю, что происходит. Одеться, сесть на снегоход и уехать. Без меня Изге ничто не угрожает. У него метка смерти пропала, Азыкгай подтвердил. И сам шаман предположил, что мы будем порознь. Если я хоть чему-то научилась за несколько дней, то вот она — узловая точка. Момент, меняющий реальность. Да, да, Изга взял бубен и ушел. Он уже в трансе и не сможет мне помешать. Азыкгай спит, я тихо заберу ключи от снегохода, оставлю записку и уеду.

Так всем будет лучше.

* * *

Яиц в картонной коробке осталось всего три штуки. Азыкгай смотрел на них и прикидывал, что лучше. Потратить на оладьи? Молока нет. Тесто завести? С начинкой беда. Будь лето на дворе, собрал бы ягод, а зимой что в пирожки класть? Сушеный шиповник?

А еще яичницы хотелось. Так хотелось, что старый шаман слюной давился. Три яйца как раз на всех, но ведь остынет же, пока молодые проснутся. А проснутся, так ведь не сразу придут. Пока нацелуются, намилуются, нанежатся — день настанет. Значит, он себе одно яйцо пожарит, съест, а им потом на стол соберет. В погребе тушенка есть. «Энзешная», из стратегических запасов страны. Распродают их потихоньку, когда срок годности заканчивается и новым заменяют. Уже не то, что было раньше, но мясо все еще доброе. Одним куском, почти без жира. Такую тушенку с макаронами сварить — милое дело.

Слюну уже было сложно глотать. Азыкгай воткнул вилку в розетку и расчистил стол рядом с плиткой. Почистить бы её. Сковороду тоже. А то перед женщиной-хозяйкой стыдно. Вот так и верят все, что мужики сплошь безрукие и бесхозяйственные. Плитка в нагаре, эка.

Жир разогревался и щекотал ноздри характерным запахом. Белый кусок растаял почти мгновенно, Азыкгай катнул его по черному дну вверх вниз и разбил ножом скорлупу яйца. Желток целый остался. Сейчас бы теплого свежего хлеба. Натереть горбушку зубчиком чеснока и макнуть в рыжую сердцевину яичницы. Чтоб хрустело и таяло на языке.

Старый шаман снял сковороду с плитки и услышал, как открылась уличная дверь. Ирина пришла. Георгий тяжелее топает, а стройную барышню пойди различи в тишине. Шебаршит чего-то там, как мышка. Даже свет не включила. Странно.

Воров Азыкгай не ждал. Тем легкая нажива нужна, в глухомань они не суются. Зачем, ежели полно богатых дворов в окрестностях Якутска? Там и собаки уже знакомые и замки смешные.

— Ира? — позвал шаман. Мышка в сенцах затихла.

Конфуз будет, коль свои женские премудрости искала. От ретивой мужской любви случается, что месячная кровь изливается раньше, чем её ждут. Не беспокоить бы, но у Азыкгая сердце дрогнуло. Ирина зашуршала по карманам одежды проворнее. Испугалась, заторопилась.

— Потеряла чего, красавица?

Старый шаман открыл дверь в сенцы, включил свет и замер. Слишком хорошо помнил, как выглядят одержимые духами люди. Их глаза в половину лица, красные прожилки на белках, кривящийся в гримасе рот. Ирина по-человечески ссутулилась, но смотрела демоном из царства теней. По ногам тянуло стылым сквозняком потусторонней жути. Женские руки напоминали скрюченные лапы мертвой птицы. Длинные, белые, когтистые. Она пыталась порвать карман куртки. С отчаянной ненавистью скребла его ногтями.

Шаманское зеркало где-то в комнате. В мешке с другим ритуальным скарбом. Если дать Ирине посмотреться в него, то вместо глаз у неё будут слепые бельма демона. Или нет? Кто мучил её? Сквозняк прекратился сам собой, Ирина даже плечи распрямила.

— Ключи от снегохода ищу. Вдруг замерз и сразу не заведется?

Голос свой. Говорит, а не шипит. Но одержимостью все равно за версту несет. Глупые цели, странные поступки и железобетонная, несгибаемая воля.

— У меня ключи, — соврал Азыкгай. — Я отдам. Скажи только, зачем тебе.

Одержимые вываливают правду сразу и не задумываясь. «Цветы полить. Запереть рыбок, а то они плавают у меня по венам. Бензин из снегохода выпустить, это зло и скверна».

— Проверить, — тихо ответила Ирина. — Я же сказала.

Она хмурилась. Появилась первая эмоция, отличная от желания делать то, что задумала. Хороший знак. И крючок, запутывающий петли в сложном узоре. Кто туманит разум так, что оставляет клочок свободной воли?

— Пойдем в дом, — позвал шаман. — У меня там.

Она задумалась. Вернее, застыла и проблески разума из взгляда исчезли. Нельзя ей в дом, правильно. Там хитрый шаман Азыкгай схватит её в старческие, но все еще крепкие медвежьи объятия и не даст уйти. А ключи ей затем сдались, что кто-то на улицу гонит. Но почему не пешком? Куда проще, чем на снегоходе. Одна мысль нужна: бежать, бежать, бежать. А здесь мыслей две: бежать и снегоход. Чьи они?

— Где Георгий? — ласково спросил Азыкгай и улыбнулся.

— Там, — выдохнула Ирина. — С духами. Я пойду тогда, ключи у него спрошу.

Подсказки вот так и звучат. В лоб. Сквозняком снова по ногам потянуло. Невеста Георгия скривилась от боли и вырвалась из капкана разговора, в котором её держал старый шаман. Отвела взгляд, повернулась боком и схватилась за ручку двери.

Не успеет, не уйдет!

— Стой! — крикнул Азыкгай больше духам, чем ей. Добыча не уйдет, её разум не достанется чужой воле. Тот, кто гнал хрупкую женщину на мороз, явно не добра ей желал.

— Куда! — рявкнул шаман и накрыл собой Ирину. 1439f7c

Холод ударил из открытой двери, просыпал снежную крупу с козырька крыльца. Азыкгай не хотел делать больно, ему и не пришлось. Прижал беглянку к себе, как куклу, и втащил обратно. Мелкие трепыхания не в счет. Сил у неё почти не осталось.

— Тебя гонят, — твердил шаман. — Не свои мысли слышишь, чужие. Сопротивляйся, ну! Дай сдачи!

Хоть бы кто-нибудь помог. Зеркало далеко, бубен на стене, но толку от него? Странная у Иры одержимость, необычная. То бьется, то затихает. Вязать по рукам и ногам нельзя, уговаривать тоже. Как бы угадать, кто внутри неё «за наших»?

— Отпустите, — зашипела Ирина чужим голосом, — все в порядке.

Тьма хлестнула по рукам. Шаман обрадовался, что больше не видел её глаз, а только красное пятно затылка перед носом. Подсказки всегда в лоб. Всегда.

— Иннаар! Говори громче, она не слышит! Еще бей, еще!

Дух-помощник Георгия, призрачный защитник. Его голос звучал вторым и сбивал Ирину с опасного пути. Со смертельного для нее побега в тайгу. Молодец, мужик, толковый. Ключи от снегохода. Надо же, как метко придумал.

Иннаар взял верх, беглянка в руках Азыкгая затихла. Гадать не пришлось, какая ведьма решила извести соперницу. Она здесь одна. Оюна.