Глава 23. Молодая мачеха

Пауза получилась сочной. Время будто остановилось и все боялись пошевелиться, лишь бы не пришлось реагировать первым.

Что тут скажешь? Папа молодец. «В его возрасте, — как подумали бы многие, — сделать юной девице ребенка — это сильно». Черт, да Альбина на два года меня моложе. Когда я пешком под стол ходила, будущая мачеха еще не родилась. И теперь мне придется называть её мамой, а её ребенка единокровной сестрой или братом. Наследником, о котором Карл Риман мечтал так долго.

— Я не знал, — тихо ответил отец и отогнул полу пиджака, чтобы достать телефон.

Интересно, успел удивиться, что связь здесь есть или принял как должное? Ситуация выглядела бы еще забористее без возможности дозвониться до первоисточника и выяснить правду.

— Альбина? — эхом доносилось из коридора, — Поговорить нужно.

— Информация точная? — подал голос Шульгин.

— Не могу гарантировать, — ответил Конт. — Детектора лжи при нас не было.

Безопасник тоже схватился за телефон, но открыл не список контактов, а мессенджер. Спать сегодня его столичные сотрудники не будут. Дорохов как приближенный отца в принципе должен был быть изучен со всех сторон. За что «Альянс» вообще платил Шульгину деньги? Или все были в курсе, и только мы с отцом нет?

Дверь операционной открылась, выпуская шамана. Из льняной рубахи он переоделся в хирургическую пижаму и снял все амулеты.

— Как там? — обернулся, скрипнув стулом Конт.

— Нормально, пулю я достал. Андрей отдыхает.

— Хорошо.

Я пересела на диван в надежде, что Изга сядет рядом, и мы поговорим. История с покушением выглядела всё сложнее и запутаннее. Я отчаянно не хотела копаться в чужом грязном белье. Кто подложил Альбину под отца, как получилось, что она залетела, почему я вдруг стала всем мешать и так далее. Но мне даже на работу не дадут выйти, пока разборки не закончатся. Буду на положении пленницы в собственной квартире. Под присмотром у мордоворотов Шульгина. Будущую мачеху вряд ли тронут, ей нервничать нельзя, зато мне можно.

Изга пошел на кухню и взял чайник с подставки. Вода в нем стояла несколько дней, пришлось вылить и налить свежую. Меньшая неприятность по сравнению с разгромом, организованном наемниками. Вещи, вывернутые из шкафов, ввалялись ан полу, как обломки после бомбежки. Злость на них срывали, что ли? Чудо, что операционная не пострадала.

Шаман пересчитал нас и достал из шкафа пять кружек. От чая с бутербродами я бы не отказалась, Сергей, думаю, тоже. Я встала, чтобы помочь с приготовлениями, но отец позвал из коридора:

— Ирина, на пару слов.

Выглядел он плохо. Всегда твердый взгляд сейчас казался рассеянным, лицо бледным, движения замедленными. Карл Риман ослабил узел галстука и взъерошил волосы.

— Альбина призналась, что беременна, — в половину прежней громкости сказал он и позвал меня вглубь длинного коридора. — Срок маленький, вроде бы не принято так рано говорить, а вдруг выкидыш?

Бред сивой кобылы. Случись выкидыш — вообще бы промолчала? Вроде как ничего не было? И он уже её оправдывал. Из-за притязаний Дороховых на наследство меня убить хотели, а папа объяснял, как его любовница переживала за ребенка.

— Ира, я не знал. Альбина сказала, что принимает таблетки. Перешла на новые, случился побочный эффект, прием временно отменили и она не стала грузить меня такими подробностями.

— По ушам она тебе проехала. Не принимала она их никогда. Или ты думал, что интересен ей, как мужчина? Двадцатилетней девочке? Изначально все было ради свадьбы и наследства.

— Ира, следи за языком, — взвился отец. — Ты ничего не знаешь о наших отношениях!

— Ты, видимо тоже. Как можно быть таким наивным? В твоем возрасте, твоем положении!

— А мне уже на кладбище нужно лежать? Я не имею права на нормальную семью? На любовь женщины?

— А я тогда кто? Не семья?

Обвинительный порыв отца сбился. Он стоял, не до конца закрыв рот и молча на меня смотрел. Неужели вопрос настолько неожиданный? Кто на самом деле списал меня со счетов и вычеркнул из жизни: Дорохов или родной отец?

— Ты тоже моя семья, — наконец, ответил он. — Этого никто не изменит. Но ты выйдешь замуж, нарожаешь детей, у тебя будет новая семья, куда более значимая, чем какой-то старик. А мне что делать? Я жить хочу. Я достаточно носил траур по твоей матери и берег её память. Я не переживал за то, предохраняется Альбина или нет, потому что был уверен, в моем возрасте детей уже не бывает. Если ребенок действительно мой, он здоров и родится в срок, то это чудо. Я и так собирался на ней жениться, предложение сделал. То, что говорят пойманные в тайге наемники еще десять раз проверить нужно. Дорохова могли подставить. Назвать его фамилию, чтобы скрыть настоящего заказчика. Выиграть время.

— Ясно, — ответила я, кивая, как игрушка под лобовым стеклом автомобиля. — Женись, если хочешь, я никогда не запрещала тебе. На родственнице несостоявшегося убийцы твоей дочери, почему нет?

— Ира, это нужно доказать! Включи голову! Ты услышала какой-то бред и тут же поверила. Мы с Павлом росли вместе, я всю жизнь его знаю. Он твой крестный отец, забыла? И я не вижу преступления в том, чтобы жениться на его дочери.

- Прекрасно, — тихо отозвалась я. — Меня только оставь в покое. Я не поеду домой, не хочу во всем этом разбираться. Представь, что покушение удалось и я уже мертва.

— Не говори ерунды! — повысил голос отец. — Не поедет она. Я так и думал, что ты отпуск решила себе устроить. Бросила всё, наплевав на проект. Стольких людей подвела, меня подставила. Трахаля себе здесь нашла? Кого? Мужика этого, Извольского? А, может, не было покушения? Крушения вертолета, наемников, ты просто ломаешь комедию, чтобы внимание на себя обратить? Как в детстве, когда ты придумала боли в животе и в школу не хотела ходить?

От обиды в животе действительно стало больно. Где-то рядом с послеоперационным швом и разноцветными синяками. Я ударилась, когда вертолет грохнулся об землю, селезенка лопнула. Могла голову разить, спину сломать. Лежала бы сейчас овощем под аппаратом ИВЛ, а отец как единственный близкий родственник решал, продлевать ли мне жизнь.

Единственный близкий родственник.

Я потерла глаза и провела ладонями по волосам. Привычное успокоительное движение оборвалось слишком быстро. Пальцы коснулись шеи и горловины тельняшки Азыкгая. Что-то изменилось, а я не успела заметить. Боль по-прежнему резала живот, но больше я не чувствовала ничего. Я умерла для отца гораздо раньше, чем упал вертолет. Чем шаман Изга ритуально обрезал мои волосы. Он контролировал меня, как любого сотрудника «Альянса», совершенно чужого человека, и ждал свадьбы с Альбиной. Нормальной семьи.

Мне нечего делать в столице. Уволиться можно удаленно, попросить пару знакомых собрать мои вещи в квартире и выслать сюда. Саму квартиру продать, поскрести по банковским счетам, или, на крайний случай, запустить руку в наследство матери. Она коллекционировала драгоценности, считала их семейной реликвией. По завещанию все отошло мне и до сих пор лежало в сейфах нескольких швейцарских банков. Если жить скромно, то надолго хватит. Не нужен мне отец и его «Альянс». Я ему не нужна.

— Значит, так, — сказал Карл Риман. — Собирайся, мы едем в Якутск. Влад организует билеты, через двенадцать часов будем дома. Работа подождет, квартира твоя тоже. Комнату в особняке даже готовить не придется, там все осталось с того дня, как ты закончила Университет. Сейчас перекусим и поедем, давай. И сними уже эти тряпки, кто тебя так нарядил…

- Я не поеду.

— …не корчи из себя несчастную нищенку и приживалку, у тебя всё есть.

— Я не поеду, сколько раз повторять? — до криков оставалось совсем чуть-чуть, в коридоре нас уже слышали. — Делай, что хочешь, как хочешь и с кем хочешь, я останусь здесь. Работать не буду и от наследства откажусь. Пришли нотариуса с бумагами, все подпишу. Живи нормальной жизнью с нормальной семьей, а меня больше не трогай!

Воздух зазвенел от моего голоса, эхо отразилось от стен. Я понимала, какой истеричкой выгляжу, но время для безропотного «да, папа» прошло. Сбежала в ванную комнату и закрылась там.

* * *

Конт помогал резать бутерброды. Раскладывал полумесяцы домашней колбасы по квадратам плавленого сыра. Люди Карла Римана навели в холодильнике шамана свой порядок. Продукты Изги переложили на нижнюю полку, своими забили верхнюю. Но столичный банкир брал хлеб и колбасу, откуда ему нравилось.

— Ругаются, — прокомментировал Конт шум из коридора.

Высокий голос Ирины звучал громче голоса отца. Отчетливо слышалось: «Я не поеду». Хоть вмешивайся и осаживай разбушевавшегося родственника. Нашел время давить на дочь. Начиная с падения вертолета, она пережила столько, что другим за всю жизнь не дается, а до истерики её довел родной отец. Дверь хлопнула так, что стена вздрогнула.

— Идиот, — проворчал под нос Конт. — А я еще думал, что мой папа не сахар. Да он ангел. Хотя тоже, знаешь. Мда.

Банкир сложил бутерброды горкой и понес на стол в гостиной. Это для всех. Отдельно лежали порции Андрея-Свистка, уснувшего в кресле Беркута, Ярослава и его пленника. В доме шамана никогда не было столько народа. Локальный катаклизм и пункт эвакуации во всей красе.

Карл Риман не возвращался. Продолжал донимать дочь? Нет, это уже ни в какие ворота. Изга бросил в чай два сушеных листика мяты и понес кружку в коридор.

Двери в доме больше не закрывались. На месте замков зияли дыры. Дверное полотно в ванной комнате не прилегало к косяку плотно. Через щель в коридор лился свет и рисовал золотую окантовку на силуэте Карла Римана. Он молча смотрел себе под ноги.

— Разрешите, — вежливо попросил Изга и потянулся к двери.

Отец Ирины вздрогнул. Кружку с кипятком мимо него не удалось пронести. Карл сфокусировал на ней взгляд и хмуро спросил:

— Зачем?

— Чай. Она голодная.

Больше шаман не объяснял ничего. Дверью оттеснил Карла в коридор и зашел внутрь. Ира сидела на краю ванной, зажав рот, и раскачивалась в одном ей ведомом ритме. Красные нос, опухшие веки. Возле неё разливалось столько боли и тоски, что воздух дрожал. Чутьё шамана не нужно, такое море захочешь — не обойдешь. Изга и не собирался. Поставил чай на полку под зеркалом и шагнул к ней.

Они срослись, впечатались друг в друга, объятиями не назвать то, что было.

«Моя женщина, моё чудо. Кто посмел обидеть тебя? Больше никогда, слышишь? Я никогда не позволю тебе так мучиться».

Она плакала, задержав дыхание. Потом глотала воздух и тихо стонала. Хирургическая рубашка промокала от слез, пропитывалась темнотой. Сволочью нужно быть, а не отцом. Зачем таким людям дают детей? Учить их собственные «взрослые» души, выращивать? Ну и как, помогает?

Изга раскачивался вместе с ней, целовал в макушку, гладил по волосам.

— Я тебе чай принес. Он с мятой, нужно выпить и спать. Пойдем в мою спальню, я тумбочкой загорожу дверь, чтобы никто не побеспокоил.

Она всхлипывала и как ребенок терлась щекой о плечо.

«Никогда не поступлю со своей дочерью так».

— Ира…

— Хорошо. Где там чай?

Уже остыл и не мог обжечь, но она все равно касалась губами кружки с большой осторожностью. Цедила мяту глотками и всхлипывала между вздохами.

— Я у тебя останусь. Совсем. Можно?

— Конечно, — шаман не удержался и снова обнял, стараясь не задеть кружку, не расплескать чай. — Все уедут рано или поздно, я приберусь…

— Он еще здесь? Почему?

Шаги Карла звучали за дверью. Тихий стук каблуков по ламинату. Три до конца коридора в одну сторону и три в другую.

— Час ночи. Без проводника они заблудятся и даже до деревни не доедут.

— А как он сюда добрался? — голос Ирины от раздражения набирал силу. — Ничего, не сдохнет. Не пропадёт.

— Пусть сам решает.

— Это само собой. Ладно, спать хочу.

Чай она допила до половины, посмотрела в зеркало на опухшее лицо и пошла к двери. Изга готовился отбивать её от отца, но Карл стоял в стороне. Тяжесть его взгляда шамана изначально не волновала. До ярости демонов царства теней ему далеко. Мелко всё. Но считаться с ним придется. По крайней мере, пока он здесь.

Спальню наемники не тронули. Традиционно выбили дверь и оставили в покое. Ира упала в кровать, не раздеваясь. Обняла подушку и тут же закрыла глаза. Пусть спит. Без неё с покушением, Дороховым, любовницами и детьми разберутся. Можно прямо сейчас, если Карлу так сильно нужно. Шаман слышал, как скрипела лестница. Временную делал из тех досок, что попались под руку. Рассохлась. Бесшумно по ней подняться было невозможно. Изга еле успел выйти из спальни и закрыть за собой дверь.

— Георгий? Поговорить нужно.

* * *

Карл Риман был закован в деловой костюм, как в броню. Мог одеться по-домашнему, но предпочел привычный ритуал настойки на битву. Будто не за дочерью приехал, а на сделку по слиянию двух строительных империй. Его заколка на галстуке, украшенная бриллиантом, запонки, начищенные ботинки — все казалось безумно неуместным посреди заснеженной тайги. Переобулся? На улице он бы в такой обуви замерз.

— Ирина спит, — сказал шаман. — Отойдем в сторону, чтобы не тревожить её. Прошу.

Комнат на втором этаже было четыре. Самую большую Изга забрал под спальню, а в других поставил шкафы и кровати на случай, если кто-то из гостей останется ночевать. Да и чтобы не смотреть на пустоту. В правую от спальни комнату они и зашли. Изга предложил сесть на диван, но Карл только дверь за собой закрыл.

— Я приехал за дочерью и без неё не уеду.

Подобное заявление стоило ожидать. Плевать, что дочь устала, натерпелась страха и за окном ночь. Папа знает, что для неё лучше. В дороге отдохнет, а все проблемы нужно решать дома. В комфортной, привычной для отца обстановке, где все происходит по взмаху руки.

— Сожалею, но с этим придется подождать как минимум до утра.

— Я понял, — оборвал его Карл. — Поэтому, раз вы — собственник дома, пришел спросить, во сколько мне и моим людям обойдутся две комнаты на ночь? Нас здесь шестеро.

Лихо он превратил дом шамана в гостиницу. Изга вдохнул, чтобы ответить и медленно прикрыл рот. Пару минут назад говорил Ирине, как опасно путешествовать по тайге ночью без проводника. Отчаянно не хотелось брать на себя шесть замерзших трупов. Но если оставить отца и дочь в одном месте, то утром точно случится беда. Карл силой потащит Ирину домой.

— Можно вызвать помощь из деревни, — предложил шаман. — Вас проводят до Якутска, где есть приличная гостиница.

— Мне без разницы в каком клоповнике спать, — поморщился Риман. — Я спрашиваю, сколько стоит этот? Или вы плохо меня слышите? Я без дочери никуда не уеду.

Он так явно демонстрировал своё превосходство и неуважение, что Изга перестал надеяться на цивилизованный разговор. Раздражение комом ворочалось в груди и требовало выхода.

— Вы предлагаете мне продать на одну ночь возможность находиться рядом с дочерью? А что будет потом?

— Продать, — усмехнулся Риман. — Вот видите, мы сразу заговорили о главном. Но вы плохо меня поняли. Я не собираюсь покупать у вас Ирину. Никто не давал вам права продавать её родному отцу. Если обстоятельства складываются так, что она ночует здесь, то я не хочу тратить время на поездки до Якутска и обратно. Сколько стоит комната? Или вы отвечаете, или я сам назначу цену.

«Продавать родному отцу… не давал права».

Изга чувствовал, как его дергает. Почти забытое состояние, когда ярость выходит за пределы эмоционального отклика подсознания и ощущается всем телом. Разбить хотелось рожу Карла Римана в мясо. Молотить его кулаками, как робот, пока руки не онемеют. Какое счастье, что он держал дочь подальше от себя, и она выросла нормальным человеком. Азыкгай её принял, Иннаар с восторгом согласился защищать. Те, кто видел суть за ядовитым влиянием такого отца.

— Я не возьму денег, — твердо ответил Изга. — Занимайте эту комнату и ту, что напротив. В соседней будет ночевать Сергей с его людьми, а мне нужно следить за раненными.

И никакой драки. Не для того столько лет был шаманом, чтобы повестись на провокацию и дать повод Риману забрать дочь прямо сейчас. Карлу тоже нужно проспаться. Он почти не контролировал себя. Сплошное облако из эмоций, как над извергающимся вулканом. За ночь должно стать спокойнее. А если нет, то Изга снова увезет Ирину. На этот раз гораздо дальше избы Азыкгая.

Сейчас Карл молчал. Лицо кривилось в судороге. Насколько проще и приятнее было бы заткнуть Изге рот деньгами, а потом макать в это каждый раз с головой, как в дерьмо. «Я плачу тебе» сразу превращало бывшего хирурга, шамана и хозяина дома в обслугу. «Принеси, подай». А если Изга не брал денег, то Риман оставался гостем. Одним из многих, кто делил кров дома посреди тайги этой ночью.

Он мог продолжать войну, требовать ответов и выдвигать новые условия, но решил по-другому. Карл Риман кивнул «хорошо» и вышел из комнаты.

* * *

Утром я проснулась одна в кровати. Мокрая насквозь, как в тот раз, когда очнулась в избе Георгия. На груди под тельняшкой собралась маленькая лужица, и тело казалось ватным. Жарко натопили дом. Чтобы на первом этаже не ходить по ледяному полу, на втором пришлось устроить душегубку. Перегретый воздух собрался плотным облаком под потолком. Я с удовольствием открыла окно и выпустила его на улицу.

Тихо было снаружи. Так же тихо и сонно, как внутри. Случилось чудо, и все уехали? Неужели, Георгий тоже? Хотя он мог уйти в избу. Камлать к духам, чтобы разобраться с новым хранителем местности. Или убираться на первом этаже, как обещал.

Мне стало стыдно, что проспала. Дом я еще не могла назвать своим даже мысленно, но помочь хотела. Расставить ежедневники по полкам, вымести щепки от выбитых дверей, отпраздновать свободу уютным семейным завтраком.

С ума сойти как вдруг хорошо стало. Завтрак. Семейный. Блинчики с вареньем или сметаной, горячий чай с медом. Когда-то мы всем отделом жарили на Масленицу блины, я помнила рецепт. Больше путалась под ногами, конечно, и пыталась руководить процессом, но сейчас хотелось сделать все самой. Чтобы Георгий вернулся из избы, как муж с работы, а я его встретила завтраком.

Крылья за спиной выросли, я чувствовала себя феей. Умылась «родниковой» водой из-под крана, расчесала спутанные за ночь волосы, а тельняшку сменила на льняную рубаху. Нашла в шкафу у Георгия. Вышивать я тоже научусь, чтобы вот так пускать стебли и листья по краю воротника. Ночи зимой длинные, сериалы не смотренные. Я даже знала место, где буду сидеть. В гостиной на диване. Но сейчас блинчики.

Никто не проснулся от шума и не вышел в коридор, я все еще верила, что одна в доме. Уборку, увы, без меня сделали, на кухне и в гостиной было чисто, но расстраивалась я недолго. С головой погрузилась в таинство создания квашни. Все зависело от качества муки, молока, подсолнечного масла, но как мне объясняли на работе, проще отступить немного от рецепта и сделать на глаз, чем мучиться потом с «десятый блин комом».

Сковородка разогрелась. От первого желтого круга на черном тефлоне пошел настолько характерный запах, что я слюной захлебнулась. Блины рвались, не хотели переворачиваться, но то, что получалось, оказалось съедобным. Кулинарную медаль мне, пожалуйста. Черт, первый подвиг!

Дверь в операционную открылась с тихим стуком. Я выглянула в коридор и увидела сонного шамана.

— Оладьи? — спросил он, потянув носом воздух.

— Нет, блины. Умывайся, уже можно завтракать.

Я стояла у плиты гордая и счастливая, пока журчала вода в ванной. Принятое вчера решение не тяготило и не изводило сомнениями. Их не было. Кристально ясное понимание, чего я хочу на самом деле — то еще блаженство. Я жалела только об одном. Почему этого не случилось раньше? Но, наверное, по-другому было нельзя. Сведи нас духи пару лет назад, я бы не посмотрела на Георгия. Пришлось дорасти до него, созреть. Лишиться волос, иллюзий, зависимости от отца. И уже благодарить хотелось, что пережила всё это. Боль — не всегда зло. Иногда она открывает глаза.

— Родная, — прошептал Георгий, обнимая.

Я слышала, как шел ко мне. Затаив дыхание, ждала и с улыбкой зажмурилась, когда прижал к себе. Нет, Вселенная совсем не дура. Знала, кого прочить в пару друг к другу. Нам было так хорошо вместе, что это и без предназначения казалось чудом.

— Блин сгорит, — промурлыкала я, когда запах от сковороды стал резче. — А я долго их переворачиваю. Не умею.

— Возьми лопатку шире.

— Какую?

— Так вот же.

Шаман снял со стены квадратную шумовку с крупными дырками.

— Так она металлическая. Нельзя же царапать тефлон.

— Это чугун.

Пока я хлопала глазами, открыв рот, Георгий лихо поддел блин и перевернул его. То-то тефлон мне показался странным, а сковорода слишком тяжелой. Но такие вроде делали из керамики или из камня, я не разбиралась в тонкостях. Чугун? Серьезно?

— И ручка винтажная, — продолжил шаман. — Здесь её называют чапельник. Где-то в другой местности сковородник.

— Я сейчас второе высшее с тобой получу. Столько информации.

Шаман смеялся. Блины мы жарили вместе, пока я не наловчилась их переворачивать. Гора на тарелки росла медленно, но верно. Изга таскал блины прямо со сквороды. Обжигался, но ел и говорил, что такие они самые вкусные.

— Хорошо, что много завела. На всех хватит. Второй раз завтрак готовить не придется.

Моя уютная семейная сказка закончилась быстрее, чем у Золушки часы в полночь пробили.

— В смысле на всех? В доме кто-то остался? Почему тогда в комнатах так тихо?

— Все спят, — Изга улыбнулся и поцеловал меня в макушку. — Это мы с тобой ранние пташки. Раненного Андрея в обед должны забрать в медицинском УАЗике. В шесть утра Конт дозвонился до бульдозера и договорился, чтобы до меня пробили дорогу. Но я думаю, раньше вечера техника не доберется и с работой не справится. Шульгин не стал ждать. Забрал пленника, погрузил на снегоход и убыл в деревню, оттуда в Якутск и, как я понял, сразу в столицу. Что там с Дороховым, я не знаю, мне не рассказывают. Твой отец остался в доме с одним охранником. Легли все поздно, вот и тихо.

Паршивая новость, что отец все еще здесь. Словами не передать, насколько отвратительная.