Глава 22 Перемены к лучшему?

Мужчина, способный на поступки, обречен быть любимым. Коко Шанель

Давид.

Лекса посадили в СИЗО дожидаться суда. Если бы мог, я бы устроил самосуд. Разобрался бы с ним не по-детски. Попросил Владислава, чтоб он мне помог встретится с Кравчуком. Да и сам Олексий готов был со мной разговаривать. Зашёл в камеру свиданий. Окинул взглядом стены. Задумался. Давно надо было его выслушать и задать правильные вопросы, может быть, всего этого и не случилось. А мне бы только горячиться. Присел за стол и стал ожидать, когда приведут Кравчука. Вскоре дверь открылась и завели подследственного.

– Ну что, Лекс, рассказывай. Почему ты на меня так взъелся?

– У нас договоренность с твоим отцом была. Я через его предприятия отмываю деньги, а он делает так, что кто-то из вас женится на моей дочери Альмире.

– Для чего же все это было? - Я посмотрел на Лекса, которого хотелось не то, что ударить. А по стенке размазать. Но я ждал, что же он мне скажет. – Так, а ребёнок тогда чей? Ну, не молчи!

–  У нас с твоим отцом был договор не на бумаге, а на словах, что  после совершеннолетия моей дочери кто-то из вас должен на ней женится. Мне было предпочтительно, чтоб это был ты. Моя дочь Альмира подрастала. Разница в возрасте у вас, конечно, была большая - пятнадцать лет. - Он помолчал собираясь с мыслями и продолжил: -  Але моей исполнилось восемнадцать. Она шла из института поздно вечером. И её напугали придурки в подворотне. Снасильничали, уроды. Я им устроил, конечно варфоломеевскую ночку. Всех поймал, когда узнал, кто это сделал. Всем отомстил. Только я не мог вернуть дочь. Альмира закрылась в себе, лечение не помогало. Несколько лет она не разговаривала. А потом я понял, кто мне в этом поможет. Ей нужен ребенок. И тогда она станет прежней. Договорился с врачами, они сделали ЭКО. И через время родилась Кристина. Аленька изменилась. Но оказывается одного гниду я не добил. Он её поймал недалеко от нашего дома. Поиздевался над ней и бросил в лесу. Её долго искали, но, сам понимаешь, от моей дочери ничего не осталось. Да и Кристи всё время про маму спрашивала.

– Так, хорошо, с этим мы разобрались. А Мила-то здесь причём?

– Она тоже моя дочь. Аля и Мила близнецы.

– Что? И зачем ты тогда мне угрожал. Ты совсем повернулся? Дом её сжёг. Без крова оставил и не только её. Кстати, ты в курсе, что сделал Кошкин? Ребёнка в больнице оставил.

– Я почему-то об этом не подумал. Он ведь отец.

– Да ты, впрочем, тоже хорош. Бросил свою жену беременную.

–  Одну дочь я выкрал. А когда Наденька умерла. То я хотел и Милу забрать. Но её сестра Света запретила мне приближаться к дочери. Сказала, что не отдаст вору и рецидивисту свою кровинку. Пытался какое-то время за дочерью следить. А когда с Альмирой беда случилась, мне не до того уже было. Вспомнил, только когда Али не стало. И меня депрессняк накрыл.

– Лучше бы тебя не то накрыло. Лекс, ты знаешь, что ты реально дебил.

Спустя время я вышел из СИЗО и задумался. Как хорошо, что Мила не воспитывалась у Кравчука. Она выросла такой доброй и отзывчивой. А вот её сестра, уверен, была та ещё стерва. Каждому заслуженно всё прилетело. Но на месте Лекса даже врагу не пожелал бы оказаться. Резко захотелось закурить. Но вспомнил, что никогда не курил. Пойду-ка я лучше к моей девочке. Приду, обниму мою куколку. Чёрт, забыл спросить у Олексия, а он признался Миле, что она его дочь? Надо бы как-то аккуратно у неё об этом спросить. Не хочется лишний стресс ей создавать. Моя девочка беременна. И я скоро стану отцом. Тепло распространилось по телу.

Мила

 Я ходила по квартире и никак не могла собраться с мыслями. Кристина и Глеб ходили со мной из комнаты на кухню и обратно. В студии Давида можно на велике кататься. Я то к окну подойду, то присяду на диван. Внутри нарастало какое-то непонятное беспокойство. И я ничего не могла с этим сделать.

– Ма, - позвал меня Глеб. - Что такое? - Он чувствовал мое состояние. Хотя ему-то хуже. Неделю, как оказалось, сын не получал нужных ему лекарств. У него начала прогрессировать опухоль. Обняла моего сынишку. Малышка тоже прижалась ко мне. Не хотелось, чтоб в дальнейшем дети ссорились из-за моего невнимания. За то время, что я провела с Кристи, я всей душой прикипела к ней. Но и избаловать их совсем не хочется.

– Всё хорошо, мои хорошие. Идите поиграйте. Скоро будем кушать. - Я посмотрела на мелочь и плакать опять захотелось. Но мои гормональные срывы видеть детям ни к чему. Тем более, что Глебу они строжайше противопоказаны.

  Я в который раз посмотрела на настенные часы. Давид ушёл уже давно. И скоро должен вернуться. Интересно, что он узнал от Олексия. Никак не могу его назвать отцом. Хотя за две недели, что я у него провела, мы с ним в каком-то роде даже сблизились. Как-то вечером сидели мы у камина и разговаривали. Он мне тогда признался в этом. Мне сложно его понять да и простить тоже. Зачем он так с мамой поступил?! Он ведь её любил. А о моей сестре Альмире рассказывал с такой теплотой в голосе, что мне становилось больно. Он ещё говорил, что хотел меня забрать. Но навряд ли мы с таким папой ужились. Да и сестрёнка, скорее всего, мне бы не обрадовалась. Поэтому я хотела воспитывать детей так, чтоб между ними не было ссор и ревности.

Успокоилась я только тогда, когда входная дверь стала открываться. Подбежала к Давиду. Я, конечно, знала, что Лекс ничего ему уже не сделает. Но сердце-то всё равно билось словно раненая птица. Глеб подбежал к нему следом. Кристина была, как всегда, насторожена.

– Привет, моя красавица. Как ты у меня? Всё хорошо? - я кивнула, а Давид обнял меня и прижал к себе. И я, как дурочка, расплакалась. Гормоны в действии. - Ну, что ты, моя любимая. – Привет, Глеб, Кристина, - сказал он детям, подхватил меня на руки и понёс к дивану.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Ей, я же тяжелая!

– Нет, ты моя куколка, пушиночка. - Сцеловывал слезинки. Одной рукой он обнимал меня. А другая гладила уже появившийся животик.

– Пап, а мама плакала. И опять плачет. - От заботы сыночка я опять разрыдалась. Да ещё и Давида назвал папой. Совсем я расчувствовалась. Нельзя при детях так нюни распускать. Расклеилась я что-то основательно. - Мам, не плачь. Мы тебя в обиду не дадим. - Кристина тоже прижалась ко мне вслед за Глебом, только с другого бока, и тихо всхлипывала.

– Дети, вы идите поиграете, а мы с мамой пойдем в ванну умываться. Она сейчас успокоится, обещаю. А потом пойдём ужинать.

– Хорошо, - сказал серьезно мой сын. - Идем, Кристин. Ну, отпусти маму. Папа же сказал, что маме поможет. - Мелочь убежала играть. Но прежде я получила поцелуй от малышки. Она очень мало разговаривала. Чаще девочка просто жестами показывала, что хотела.

–  Да, я вот хотел спросить у тебя, а ты знала, что Кравчук тебе не чужой человек?  - Он серьезно посмотрел на меня. Я кивнула, так как говорить совсем не могла.

– Я знаю, что он мой отец. Теперь не могу понять, что мне делать с этой информацией.  - выговорила я через какое-то время, продолжая тихо заливать слезами рубашку Давида.

– Нам необходимо, чтоб он признал тебя дочерью документально. Иначе Кристину будет сложно удочерить, - сказал мне на ушко тихо Давид, обжигая своими губами.

– А мы можем с ним не встречаться? - Мне не хотелось бы с ним видеться. Я всё равно его не могла простить, что он не познакомился со мной раньше.

– Конечно, мы всё сделаем через юристов. Не переживай, моя родная. Перестань только замачивать мою рубашку, - сказал Давид шутя. Его руки продолжали гладить меня и дарили мне умиротворение. А я обнимала моего любимого за шею и вдыхала запах его парфюма. Моего будущего мужа. Развод с Кошкиным уже почти состоялся.

Омрачало это радостное для меня событие только то, что  Алан со своим другом определили, что у малого опухоль начала активно расти. Я пыталась лечить своим даром Глеба, как меня во снах учила бабуля. Но скорей всего из-за беременности у меня ничего не получалось. Владимир Антонович сказал, что нам надо выбрать, где лечить сына: либо Израиль, либо Германия.

Давид снова подхватил меня на руки. И понес в ванную, где нас накрыло страстью. Он стал меня утешать, а я завелась не на шутку. И нас повело. Моя кожа покрывалась мурашками. Мои руки поглаживали такие тугие мышцы любимого. Мне хотелось большего. Вот это меня туда-сюда эмоционально качает.

– Девочка моя, - между поцелуями в шею говорил Давид. - Как же я тебя люблю. И нашу малышку тоже. - Он снова и снова дарил нежность своими прикосновениями, поцелуями, словами и взглядом, от которого внутри все трепетало от счастья. Он поглаживал мой еле заметный животик, а я расплывалась лужицей от его ласк. Как это было не похоже на мою первую беременность. И то, как вел себя со мной Святослав. В сердце поселилась горечь. Но сильные руки Давида разгоняли мои страхи. А его губы ловили каждый мой стон и вселяли в меня уверенности. Мы не одни. Мой любимый мужчина, он рядом. Я целовала его в ответ. В голове крутилась песня “Нежность”. Как же сладко. Я любима. Он мой. Я его. Рядом. Оказывается вот она, любовь.

– И я люблю тебя, спасибо тебе , что ты подарил мне счастье. - Я целовала его всего и мне было мало, но... - Пойдем детей накормим. А то прибегут ещё и увидят наш растрёпанный вид. - Мы поправили друг на друге одежду и прошли в кухню. Стали накрывать на стол. Но для меня это стало тяжким испытанием. Так как Давид все время меня  целовал: то в шею, то в в губы. И всё время улыбался. Я и сама смогла наконец расслабиться.

 – Зови нашу мелочь. Кушать будем, - сказал я любимому.

– А что у нас на обед?

– Как что, милый? Блюдо из грузинской кухни.

– Хачапури? Чахохбили? Лобио? Ты же знаешь, что я это люблю. Почти национальные блюда.

– Неа, сладкий мой, - и тихонько ему сказала. - Анекдоты же знаешь? Здесь прям в тему.

–  И какой анекдот?

– Блюдо называется жричёдали.

– Стрекоза ты моя любимая. Люблю тебя.

– Милый, прекращай. Нас могут дети увидеть.

– Хорошо, уговорила, любимая.

– Мам, пап, Глебу плохо стало. - На кухню влетела перепуганная Кристина.

Мы вместе побежали в комнату, где играли дети. Попросила Давида открыть окно, а сама взялась расстёгивать рубашку сыночка. Обрадовалась даже что на нём не футболка. Как бы я её сейчас рвала? Перевернула его на бок.

   Давид уже звонил Владимиру. И просил его приехать. У нас была с ним договоренность, что при подобных случаях он к нам приедет.

 А я в ступор словно опять впала. Меня трясло. Сыночка потряхивало. Давид обнял меня, приговаривал:

– Родная моя, всё хорошо. Антонович уже в пути.

– Страшно. Сердце моё словно останавливается. Переживать такое раз за разом больно, - говорила, а сама еле-еле сдерживала слёзы.

– Дыши, милая. Мы вместе. Ты теперь не одна. Не забывай об этом.

Кристина села в уголке и смотрела испуганно. Надо бы переспросить, почему она так себя ведёт. И в таких случаях становится испуганным зверьком. Неужели Лекс или Альмира её били? Темнота накрывала сознание. Перед взором стояла пелена из слёз.

Прошло какое-то время, Владимир Антонович приехал. Я была уже в таком отчаяние, что хотелось сесть рядом с Кристиной. И вместе с ней поиграть в игру “я в домике”.

– Доченька, иди ко мне, - я позвала мелочь. Мой воробышек встрепенулся. Она подошла ко мне, забралась на коленки и обняла меня крепко-крепко. А я прижала её к себе, наблюдая за Владимиром Антоновичем. Давид не отходил от меня. Поглаживал мои плечи. “Всё у нас будет хорошо”, - шептала больше я себе, но также, чтобы успокоить малышку. Только где лечить сына? И тут же мои мысли озвучивает Владимир.

– Вам  надо поторопиться с решением, где будет лечиться Глеб, - сказал он, делая тому укол. - Сейчас он проспит до утра. И вам не стоит так сильно переживать. Давайте думайте быстрее.

– Я думаю, что лучше в Германии, - сказал Давид.

– Хорошо, тогда пойду и буду готовить нужные документы. Проводи меня, Давид.

О чём они разговаривали, я не вникала. Всё мое внимание было приковано к Глебу. Я сидела с сыночком и гладила его ручку. Кристина всё также сидела рядом со мной и тихо всхлипывала. Что ж тебе пришлось пережить, маленькая, спрашивала я себя в который раз. Услышала, как Давиду позвонили. Он взял трубку и ушёл на кухню, чтобы поговорить.

– Девочка моя, мне надо отъехать ненадолго, - обеспокоенно произнёс Давид и поцеловал меня в макушку. -  Вы же без меня справитесь?

– Иди, милый, за нас не переживай. С нами всё будет хорошо. - Я в ответ смазано погладила его по щетине и при этом почувствовала, что руки меня слабо слушались. Словно онемели. Но ничего, сейчас отпустит.

– Если что, звони. Он поцеловал меня, но без страсти. А с такой нежностью, что опять подступили слёзы. Он потрепал Кристи по волосам. - Пока, мелкая. Береги маму. - Она кивнула и прижалась ко мне ещё сильнее.

Давид

Это когда-нибудь закончится? Задал себе совершенно риторический вопрос. Я сел в машину и завёл двигатель. Решил, что Мишу вызывать не стану. Хотя после аварии я редко сажусь за руль. Отделался тогда легким испугом. Да переломом ребер в некоторых местах.

Я не сказал моей девочке, что меня вызвал отец к себе. Не хотел её расстраивать. Своих переживаний хватает. Да и вернусь скоро, она и не заметит моего отсутствия.

Давно я не был в ресторане отца. Открыв стеклянную дверь, захотелось присвистнуть. Ну даёт. Да тут шикарно. Столы из дуба. Зная отца, уверен из натурального. Стулья и диванчики перетянуты кожей. Неужели не из дерматина?

Подошёл к бару. Спросил:

– Где я могу найти Заура Тамерлановича?

– Вы его сын? - Я кивнул в ответ.

– Пройдемте в его кабинет.

Передо мной открыли дверь. И я сразу натолкнулся на суровый взгляд отца. Моя пятая точка сразу почувствовала, что разговор будет серьезный. Служащий закрыл за мной дверь и мне резко стало неуютно в гнетущей атмосфере ограниченного пространства. Осмотрелся. Отец сидел в кресле. Словно вершитель судеб. Я усмехнулся.

– Садись, - произнес Заур Тамерланович. При этом он хмурился. Ну что, отец, давай высказывайся. Послушаю. Зачем звал. Сыграем, надеюсь, теперь на моем поле. И я не сдамся. – Как дела? Как бизнес?.. Семья?

– Ты меня за этим позвал? Поболтать? Тебе же и так всё обо мне доносят. - присел на стул напротив отца.

– Ну, допустим. И всё же мне нужно с тобой решить несколько вопросов. Я хотел предложить тебе вести мои рестораны. И рыбоперерабатывающий завод тебе отдать, – сказал мне отец.

– Нет, отец, я не согласен. Я не буду этим заниматься. - Я сжал руки под столом, успокаивая своих демонов. Которым сейчас хотелось вцепится в горло отца.

– Твой клуб сгорел. Разве у тебя есть ещё доходы?

– Хм, я смотрю тебе доносят, да не всё. У меня есть предприятие - моя строительная фирма. Не знал, да? Она работает, как часы. А клуб... Это так, для себя, своего рода отдушина. Клуб я решил не отстраивать. А купил новое здание. Сейчас как раз раздумываю над новым названием.

Отец смотрел на меня. Я на него. Повеяло холодом.

– Сладкий, а ты что здесь делаешь? - Ко мне на колени плюхнулась Стелла, бывшая работница моего клуба. С которой у нас иногда был секс. Всё так же размалёванная. Духи её были настолько приторные, что хотелось на воздух.

– Э, а ты? - Слов других не находилось.

– А я с твоим папочкой. Скоро стану тебе мамочкой. Ну, ты разве не рад? - Улыбка у Стеллы была такая, что пиранья позавидует.

– Стелла, ты что творишь? Иди сюда быстро, - Сказал мой отец. При этом было непонятно, кого он хочет придушить меня или эту вульгарную особу.

– Да-да, папочка. Но ты же знаешь, что он такой сладкий мальчик. И ты мне сегодня сладости зажал.

–Замутит. - Произнес отец, хмурясь. Его брови сошлись на переносице, углубляя и так немаленькие морщины. Да, в гневе отец страшен. Но мне это как-то было параллельно. Я уже понял, что отец проиграл эту партию. Я же вышел победителем.

Я в шоке смотрел на отца. От развернувшейся сцены меня чуть ли не стошнило. И я всё же вышел на воздух.

Позвонил моей девочке. Она не ответила. Наверное, спала. Сейчас домой.

Завтра я решаю все дела по удочерении Кристины. У Лекса надо вытребовать, чтоб переписал дом. Наследницей сделал мою любимую и дочку Альмиры. А вот Милу можно уже Лексу признать официально дочерью.

Сегодня нас Глеб напугал. Надо скорей ехать в Германию, чтобы сделать операцию. Бизнес свой строительный я как-то забросил. Но моя любимая и дети - это главное.