Глава 11

Просыпаюсь я рывком и сразу открываю глаза. В окна смотрит серое предутрие, подсвеченное снизу фонарями. А Риндан… Риндан тёмной тенью движется по комнате.

Прикрыв глаза, я наблюдаю за ним — не столько пытаясь понять, сколько ощущая, насколько важно сейчас не выдать себя.

Света в комнате мало — но его вполне хватает, чтобы видеть, как инквизитор надевает свитер, долго роется в своей сумке и, подхватив какой-то сверток, выходит в прихожую. Обуваться не спешит — видимо, подхватывает сапоги и снимает с вешалки дубленку — и почти сразу тихо притворяет за собой дверь.

Долго уговаривать себя не приходится — я подскакиваю тут же. Одергиваю непривычно длинную ночную рубашку и крадучись подбираюсь к окну.

Снег все так же валит, засыпав Нойремштир пушистым белым одеялом. Улицы ещё не чищены — видимо, служба уборки заступает на смену позднее — и на этом фоне ещё четче выделяется узкая наезженная колея дороги. Небось, ярмарка допоздна работала.

Будто откликаясь на мои мысли, двери гостиницы распахиваются — и я отчетливо вижу замершего на крыльце инквизитора. Он потирает ладони и согревает их дыханием, но уходить не спешит — подходит к ближайшему фонарю и замирает, прислонившись к нему спиной, засунув руки в карманы. Я неосознанно подаюсь назад и задеваю плотную штору, а Максвелл, будто почувствовав движение, резко поднимает голову и глядит на наши окна.

Я застываю, схватившись за тяжелую ткань. Та уже не качается: я остановила её мгновением ранее — будто знала. Но это не мешает мне нервно сглотнуть, видя, что инквизитор буквально прожигает взглядом тонкую прозрачную занавеску, выполняющую роль единственной защиты. На лице Риндана не выражение, а маска. Спокойная, зловещая, ничего не выражающая. Губы плотно сжаты, а глаза прищурены. Не мужчина, которого я знаю, а настоящий инквизитор — жесткий, беспринципный, готовый на все ради достижения цели.

Но я продолжаю смотреть на него.

Не знаю, сколько длится наше молчаливое противостояние, но, кажется, я одерживаю верх — едва заметно кивнув каким-то своим мыслям, Риндан отворачивается и глядит на дорогу, а я моментально меняю место дислокации, на этот раз не совершая ошибки — отодвигаюсь в сторону и замираю за шторой, теперь точно уверенная в том, что с улицы невидима.

Максвелл мерзнет долго — около четверти часа. Я уже почти теряю терпение, чувствуя, как замерзли ноги. Но вернуться к кровати за тапочками мне кажется кощунством — поэтому я мужественно продолжаю мерзнуть, лишь изредка переступая с ноги на ногу.

Наконец, в мире что-то меняется. В конце дороги показывается экипаж и Максвелл отлепляется от столба.

Путевые фонари выключены и я приподнимаюсь на цыпочки, глядя на черную двойку лошадей, запряженных в обычный по виду экипаж. Но все не так просто — и Максвелл тому подтверждение. Он выпрямляется, ещё раз бросает взгляд на окна и делает пару шагов вперед. Точно откликаясь на его движение, дилижанс тормозит, а дверь распахивается, являя моим глазам второе действующее лицо.

Хилл. Я узнаю его сразу — близорукость заковала пожилого инквизитора в очки ещё несколько лет назад, но держится он молодцом. Отбрасывает со лба поседевшие волосы и, пожимая Риндану руку, что-то у него спрашивает. Максвелл в стороне не остается — и, обменявшись парой фраз, мужчины отходят от фонарей, скрываясь в спасительном пятачке тени.

Ловить мне здесь больше нечего — но я все-равно стою у занавески, глядя, как возничий поправляет упряжь. Если экипаж не уехал — значит, должно быть продолжение. И оно следует — мужчины выходят под пятно света минут через пять. Опять жмут друг другу руки и Хилл неловко забирается в экипаж, а Риндан взбегает по ступеням гостиницы. Теперь точно все — и я с разбегу запрыгиваю в кровать и падаю на подушку, пытаясь унять выскакивающее из груди сердце.

Мне удается успокоиться за несколько мгновений до того, как замок тихо щелкает, впуская инквизитора. Тот некоторое время тихо возится в прихожей, а затем проходит в комнату и, на пару секунд замерев у стола, проходит к кровати.

— Мейделин? — доносится до меня едва слышимый шепот.

Ну нет уж, на это я не куплюсь. Радуясь, что заняла примерно ту же позу для сна, я не откликаюсь, продолжая размеренно дышать. Это, кажется, успокаивает Риндана — одеяло за моей спиной откидывается, а перина прогибается, принимая вес тела мужчины. Осторожно обняв меня за талию, мужчина затихает и спустя несколько минут спокойное дыхание извещает меня о том, что он спит.

И лишь после этого я позволяю себе открыть глаза и уставиться в светлеющее окно. А ещё — осознать, свидетелем чьей встречи я только что стала.

Я так и не могу заснуть — ворочаюсь до рассвета. Даже Максвелл под утро просыпается и, приподнявшись на локте, недоуменно смотрит на меня сонным взором. Но часы показывают без пятнадцати шесть, а значит — самое время для адекватного пробуждения. Оставив Риндана досыпать, я выскальзываю из-под одеяла и, подхватив со стула платье, скрываюсь в ванной.

Прохладный душ помогает взбодриться. Стоя под тугими струями воды, я даже успеваю обдумать несколько вариантов произошедшего ночью.

Мужчины договорились о встрече и, судя по теплому приветствию, знали друг друга лично. Когда познакомились? На работе? Исключено — Риндан заступил на службу уже после увольнения инквизиторов, даже с запасом в несколько дней. Знают друг друга давно? Вариант рабочий — только вот узнать наверняка я не смогу: у Максвелла не спросишь, а копание в жизни Хилла однозначно вызовет вопросы. Тем более, зачем они встречались? Что находится в свертке? И, главное, что вообще происходит — ведь Хилл и остальные, кроме убитого Вермейера, находятся в розыске!

Пока что понятно только одно — Риндан ведет какую-то свою игру. Только вот в том, какую сторону он занимает, я не уверена.

Пока я нахожусь в ванной, утро окончательно вступает в свои права. За окнами опять идет снег — я констатирую это мельком, проходя к столу. Мой планшет лежит на том же месте, на котором я его оставляла и, не включая лампу, я беру переносное перо и прохожу к подоконнику, в последний момент все-таки оглядываясь на кровать.

Максвелл спит, даже во сне умудряясь сохранять немного ироничное выражение лица. Темные волосы разметались по подушке, а широкая грудь размеренно вздымается. Да, он явно не догадывается о том, что творится у меня в голове.

Мой планшет — мир, понятный только мне одной. Система шифрования, придуманная нами с Адель, ещё когда она была вынуждена тайком бегать на свидания с Джо, до сих пор не разгадана никем. Ирмис однажды пытался — не преуспел. И не мудрено — в основу положены события нашей жизни, и все символы в небольшом алфавите на двоих имеют свое, особое значение.

На конспект не уходит много времени. Кратко зафиксировав вопросы, я приступаю к главному — поиску решения. А первым делом в выяснении интересующего идет, конечно же, необходимость обойтись малой кровью.

А значит, придется поломать голову.

Мои умственные потуги прерывает звук сзади. Оглянуться я не успеваю — меня обхватывают за талию и нежно целуют в висок.

— Чем это ты занята с утра пораньше? — хриплым от сна голосом интересуется Максвелл, заглядывая через плечо. Некоторое время разглядывает ровные ряды закорючек и выразительно хмыкает. Объясняться мне не хочется — и, отложив планшет, я поворачиваюсь и обнимаю инквизитора за шею.

— Хочу кое-что проверить, — сообщаю чистую правду.

Я не хочу погрязать в подозрениях — пока что Максвелл их не заслужил. Мне не верится, что мужчина, вот так просто и весело рассказывающий о своей семье, способен на предательство. Но оглашать Риндану свои соображения тоже не кстати — вряд ли он обрадуется, узнав, что я в курсе его ночных похождений.

Лучше уж я негласно все выясню.

— Я предлагаю позавтракать и прогуляться, — зеленые глаза лучатся теплотой, — ночью был снегопад, нужно пользоваться случаем.

Я не трачусь на слова — просто улыбаюсь, выражая согласие. Я по прежнему не знаю, во что ввязался инквизитор, но понимаю одно — сегодняшний день я хочу провести, как обычный человек.

После завтрака мы выходим на улицу. Служба уборки знает свое дело — тротуары очищены от снега и лишь ровные сугробы на обочине напоминают о прошедшей метели. Не спеша двигаясь по направлению к центру, я разглядываю деревянные фонари, которые так и не заменили на современные и маленькие двухэтажные цветные дома, которыми так богат Нойремштир.

— Я читал, что раньше здесь базировался штаб инквизиции, — сообщает Максвелл, — правда, не знаю, так ли это.

— Так, — киваю, — после окончания темных времен город сожгли дотла. Отстраивать сразу не стали — лишь спустя полвека здесь поселились люди.

— Как интересно, — хмыкает инквизитор, — не думал, что ты интересуешься историей.

— Не я, — сдаюсь с потрохами, — Джо. Муж Адель.

— Помню. Выходит, он историк?

— Историк. По велению сердца, — я улыбаюсь, вспоминая высоченные стеллажи с книгами, стоящие в кабинете мужа Адель, — а по образованию зельевар. Очень хороший.

— И вы дружны.

— Дружны, — не спорю, — у меня прекрасная семья. Точнее, то, что от неё осталось.

Моя горькая ирония не проходит незамеченной — его рука, держащая мою ладонь, на миг сжимается, а сам инквизитор вдруг смотрит в противоположную нашему направлению сторону и, на минуту задумавшись, вдруг тянет меня через дорогу.

— Пойдем!

— Риндан! — восклицаю я, вслед за мужчиной перебегая проезжую часть, — ты что?! А если заметят?

— Пусть! — великодушно разрешает Максвелл и заговорщицки мне подмигивает, — воспользуюсь служебным положением.

Слов у меня нет, да и появиться им не суждено — дар речи отнимает окончательно, когда я вижу, куда меня привели.

— Кажется, на него ты смотрела из окна? — замечает инквизитор и буквально втаскивает меня за собой в узкий проход катка.

Cейчас, утром, людей на льду мало. Тихая музыка, звучащая, кажется, из ниоткуда, наводит на мысли о магической составляющей. Риндан, кажется, такого же мнения — обводит взглядом каток и кивает каким-то своим мыслям.

— Ну вы счастливчики! — из глубин катка к нам подъезжает паренек. Он одет броско, даже щегольски — синяя дубленка, красные утепленные штаны, черная ушанка набекрень, — через четверть часа как раз новый сеанс. Вам две пары коньков?

— Ну что? — Максвелл, улыбаясь, смотрит на меня и я понимаю — кажется, придется кататься.

— Две, — соглашаюсь с парнем.

Коньки нам вручают почти сразу — даже размер называть не приходится. Впрочим, причина этого раскрывается быстро — когда мягкая обувь, на мгновение вспыхнув, садится точно по ноге.

— Интересно, есть ли у их мага лицензия, — ворчит Риндан, пытаясь сладить со шнурками. Глядя, как инквизитор неловко пытается затянуть шнуровку, я не могу сдержать приступа веселого смеха, за что тут же безвинно страдаю — меня целуют так, что до начала сеанса я восстанавливаю дыхание.

Риндан катается великолепно! Скользя спиной вперед, он умудряется помогать мне сохранять равновесие и параллельно сыпет веселыми комментариями. Мне сложно стоять на коньках и смеяться одновременно — последний раз я каталась лет семь назад, но тело постепенно восстанавливает забытые навыки и уже через двадцать минут Максвелл констатирует, что я без него не пропаду. Но покидать меня тоже не спешит — берет за руку и мы скользим по кругу. Праздничное древо, установленное здесь, действительно волшебное — оно украшено золотистыми монетками и маленькими конфетами в разноцветных обертках.

— Моим сестрам сюда нельзя, — категорично заявляет Максвелл, стоит мне только поделиться с ним наблюдениями.

— Бедные девочки! — прыскаю я, понимая, что любовь инквизитора к семье превосходит всяческие рамки.

Но Риндан считает иначе — внезапно дернув меня за руку, он меняет траекторию и прижимает меня к низкому бортику катка.

Древо совсем рядом — протянув руку, я смогу достать себе монетку. Но меня волнует другое: зеленые глаза совсем рядом. Максвелл загадочно смотрит на меня и молчит, а я лишь и успеваю, что заметить, как терпко пахнет хвоей.

— Мейделин… — начинает он, но закончить не успевает — резкий свисток смотрителя катка — того самого парнишки — извещает о том, что мы замечены.

— Отойдите от древа! — просит, улыбаясь, парень. Подъезжает к нам и тормозит совсем рядом, залихватски повернувшись боком и обдав наши ноги ледовой крошкой, — бедную елку совсем уже общипали!

— Ладно, ладно! — не споря, поднимает ладони Максвелл и мы возвращаемся на привычный круг.

Сеанс заканчивается быстро — я едва успеваю войти во вкус. Риндан предлагает остаться ещё на один заезд, но мои ноги с непривычки дрожат, о чем я в итоге и признаюсь. Причина оказывается уважительной — меня усаживают на лавку и, сняв с меня коньки, инквизитор отправляется на поиски смотрителя, оставляя меня оглядываться по сторонам.

Каток окружен невысокими столбами, на которых висят гирлянды. Крошечные лампочки сейчас не горят — но я знаю, стоит только сумеркам опуститься на землю, они засияют маленькими звездочками. Кажется, у меня в кладовой тоже храниться такая гирлянда. Надо бы достать: праздник всё-таки.

Риндан возвращается быстро. Он не один — компанию ему составляют два бумажных стаканчика, из которых идет пар.

— Держи, — вручает он мне один из них. Я с любопытством вдыхаю запахи кардамона и бадьяна.

— Ты совсем решил меня споить?

— Нет, — улыбается Максвелл, — просто пользуюсь случаем. Глинтвейн здесь отменный.

— Тоже на работе просветили? — я все-таки делаю маленький глоток. И впрямь — приготовлен шикарно.

— И это тоже, — отмахивается инквизитор, занимая место рядом.

Некоторое время мы наслаждаемся глинтвейном, пока я не решаю задать вопрос:

— Ты когда уезжаешь в Рейлин?

— Послезавтра утром, — следует быстрый ответ, — но, к сожалению, ненадолго. Сразу после дня Отца нужно назад.

— На один день? — удивленно поворачиваюсь к инквизитору я, на что тот лишь пожимает плечами:

— Поставили дежурство на следующий день после праздника.

— А в сам день Отца кто?

— Алвис.

Значит, тот самый, с бородкой-клинышком. А хотя, неудивительно — Вальтц же тоже уезжает.

— Вы все были знакомы до прибытия сюда? — осторожно забрасываю удочку.

— Все инквизиторы так или иначе знакомы, — усмехается Максвелл, — мир одаренных и так невелик, а уж инквизиторов…

— И только дознаватели грустно стоят на обочине жизни, — хмыкаю я, затрагивая извечный вопрос нашего негласного противостояния.

— Ты неправа. У большинства нашего брата командировок больше, чем стационарной работы. А гостиницы для командировочных ужасны, поэтому иногда приходится ездить по гостям, — объясняет он, — у нас в доме даже есть специальная гостевая комната. Мать называет её “инквизиторской”.

— Только не говори, что её обычно занимаешь ты.

— Я?! Не-е-ет, там замок не закрывается! — делано ужасается он, — у меня свои покои. С кабинетом, — и Максвелл гордо поднимает палец вверх.

Я качаю головой, понимая, что перестать смеяться в ближайшее время мне уж точно не грозит.

После катка мы долго бродим по узким улочкам, иногда останавливаясь и осматривая тот или иной приглянувшийся особняк. Остановившись на перекрестке, я долго изучаю развалины старой ратуши. Её при отстройке города даже сносить не стали — вот и сейчас я смотрю на подкопченный камень стен и, кажется, даже чувствую какую-то злость за события прошедших веков.

— Пойдем, — наконец тянет меня за руку Риндан.

Словно вынырнув из какого-то дурного сна, я плетусь следом. Повышенная чувствительность к событиям прошлого у меня с тех пор, как я узнала, что наш прапрадед был одним из сожженных на пустошах. Помнится, я тогда долго переживала эту новость, спрятавшись от всех в библиотеке — в самом темном и глухом её углу.

Несколько лет спустя Адель призналась, что обнаружили меня почти сразу — но оставили в покое, чтобы дать возможность сделать свои выводы. И я была за это очень признательна.

— Плохие воспоминания? — тихо интересуется Максвелл, перекладывая мою ладонь себе на локоть.

— Вроде того, — и я кратко рассказываю о печальных событиях нашего рода.

Инквизитор внимательно выслушивает и, стоит мне замолчать, тут же резюмирует:

— К сожалению, такое почти в каждой семье. У нас тоже погибли там предки.

— Варварство, — констатирую я, поджимая губы. Тему продолжать не хочется — и мужчина это понимает. Успокаивающе поглаживает мои пальцы и ведет мимо ратуши — к ярким огням центрального праздничного древа.

В гостиницу мы возвращаемся в обед. Пока я переодеваюсь и грею озябшие руки под струей горячей воды, Риндан заказывает еду, а затем занимает письменный стол. Он долго скрипит переносным пером, склонившись над листами бумаги. Я смотрю на него от окна и вижу другую картину: ночь, фонарный столб и его лицо. Другое. Незнакомое мне.

Интересно, смогу ли я добраться до истины?

Неприметный портье — тот же, что провожал меня накануне — появляется до прихода служанки. Он принимает из рук Максвелла несколько темных конвертов и тихим невыразительным голосом сообщает, что все письма найдут адресатов сегодня же. Инквизитор кивает и, видимо, сочтя работу завершенной, поворачивается ко мне.

— Я заказал экипаж на пять вечера. Около восьми будешь дома.

Я киваю, глядя, как он приближается.

— Ты останешься?

— Не в этот раз. У меня дежурство, а затем нужно успеть собраться.

Понимание того, что это наш последний разговор наедине перед днем Отца приходит постепенно. Бросив беглый взгляд на кресло, у которого обретается полупустая сумка, я не сразу решаюсь на отчаянный шаг. Мешкаю, сомневаюсь, но бессознательное в итоге берет верх.

— Подожди минуту, — прошу, уже отходя к сумке.

Шарф — темный, теплый, приятный к телу — ложится в мои ладони как родной. Я не позволяю себе больше размышлять — и поднявшись на ноги, возвращаюсь к окну.

— Это… — слова внезапно ускользают и я сбиваюсь, чувствуя, как запылали щеки. Но Максвелл не спешит на помощь — стоит, опершись на подоконник, и серьезно глядит на меня, явно понимая, что происходит.

И это бодрит сильнее ледяного душа зимой.

— Я понимаю, что в день Отца не принято дарить подарки другим людям, — все же нахожу я слова, — но, мне бы хотелось… в общем, вот, — окончательно вспыхнув, я вручаю ему шарф и, будто боясь обжечься, отступаю на шаг. Но завершить бегство мне никто не дает — Риндан шагает следом за мной и, в мгновение достигнув, прижимает к груди. Он не говорит ничего — лишь прижимается губами к моей макушке и застывает. И я облегченно прикрываю глаза — благодарности в этом простом жесте куда больше, чем в словах.

Дребезжание тележки я слышу первой и успеваю отступить от инквизитора буквально за миг до того, как в дверь стучат.

— Вам приготовить закуски с собой? — уточняет женщина перед тем, как приступить к сервировке.

Максвелл вопросительно смотрит на меня, но я качаю головой — мне вполне хватит обеда. И мужчина, кажется, думает так же — вежливо отказывается и, извинившись, выходит из комнаты, оставляя нас наедине.

— Сегодня уха, — горничная остро чувствует мое нежелание тишины, — на второе — курица в сливочном соусе с пюре из сельдерея. Если желаете, могу предложить альтернативу.

— Не нужно альтернативы, — отказываюсь, — я люблю птицу.

Наверное, это топит невидимую грань между нами. Раскладывая приборы, женщина поднимает голову и будто невзначай замечает:

— Впервые в жизни мистер Максвелл приехал со спутницей.

Информация блещет новизной.

— Вот как, — вежливо улыбаюсь я, — и часто он здесь бывает?

— Пару раз в год. Он наш постоянный гость, — сообщает горничная и, видимо, сочтя диалог законченным, водружает на стол супницу. Сложив руки на груди, я гляжу на исходящую паром посудину, понимая — все далеко не так просто, как казалось с утра.

Уха вкусная. Вылавливая из прозрачного бульона кусочки рыбы, я старательно обдумываю новые вводные. Максвелл, напротив, увлечен едой — будто бы и не завтракал с утра. Но чужой аппетит увлекает — я с удовольствием поддаюсь и своему, опустошая тарелку в два счета.

— Добавки? — лукаво интересуется Риндан.

— Нет, — смеюсь я, понимая, что надо оставить место и для курицы.

Интересно, в какое такое управление ходил инквизитор? Надо бы навести справки — Нойремштир относится к лаержской крепости и всех обвиняемых обычно везут к нам. Если что-то здесь и есть, то явно маленькое и относящееся больше к защите интересов мирных граждан, а не к институту дознания.

Надо у Ирмиса поинтересоваться — как раз его территория.

— Твоя сестра живет в Лаерже? — прерывает мои размышления мужской голос.

— В Лойсе. В часе езды.

— Далековато, — замечает Риндан, передавая мне салфетку, — часто видитесь?

— Стараемся каждую неделю. Не всегда, конечно, выходит, но… — салфетка обретает хозяйку и я только сейчас замечаю тонкий узор на ткани, дублирующий орнамент стен, — работа иногда сильнее.

— Вот и у меня так, — соглашается Максвелл, — работа сильнее… почти всегда.

— Почти? — заламываю бровь я.

— Почти, — дипломатично уходит от ответа он.

Дребезжание тележки мы слышим оба и обмениваемся хищными взглядами.

После обеда я собираю вещи, чувствуя легкую грусть от необходимости скорого отъезда. Но за пять лет я уже привыкла и к коротким отпускам, и к невозможности уехать далеко от крепости: мало ли что может случиться?

Максвелла опять посещает портье. Получив пару разноплановых конвертов, инквизитор ознакамливается с их содержимым, а затем просит огнеупорный поднос и спички. О том, что у него на уме, догадываться не приходится — я и сама так часто делаю, вместо свечи используя камин и чувствуя удовлетворение от процесса.

— Ты не задаешь вопросов, — удивленно замечает Риндан, когда от писем на подносе остается лишь пепел.

Складывая платье, я пожимаю плечами:

— Не привыкла. К тому же, тебе виднее, что делать со своей перепиской.

Комментариев по поводу моего ответа не следует и, уложив последние вещи, я затягиваю шнуровку, украшая ее тонкой защитной вязью. Мои ловкие пассы привлекают самое пристальное внимание.

— Как интересно, — Максвелл, наклонившись, долго изучает защиту, — необычная вязь. Откуда?

— Отец научил, — сдаю родителя я, — ставить несложно, снять можно в два счета, но это если знать, где приложить силу.

— Покажи, — почти требует Риндан и в его глазах зажигается мальчишеский огонь первооткрывателя.

Приходится подчиниться. Пользуясь тем, что до отъезда ещё полчаса, я десять минут посвящаю объяснению тонкостей данной защиты, заодно демонстрируя самый легкий способ снятия. Инквизитор рвется попробовать — и приходится сообразить подобную сеть и для него. Но все не так просто — мужчина пыхтит над защитой до тех пор, пока портье не извещает о том, что экипаж подан. И лишь тогда Риндан встает с пола, забрасывает на плечо обе наши сумки и направляется в прихожую, бросив через плечо:

— В дороге попробую!

Дилижанс катит по проселочной дороге и заснеженные лапы елей проносятся совсем рядом с окном. Но мне до них дела нет — Максвелл корпеет над заклинанием, раз за разом терпя поражение.

— Ну смотри, смотри — здесь же все просто! — заливаюсь смехом я и одним движением пальца разрушаю сеть.

Риндан внимательно наблюдает за моим жестом и, стоит мне восстановить защиту, пытается его повторить. Но нет: сеть — заклинание упрямое, и в этот раз, кроме потрепанной самооценки оно награждает инквизитора ещё и ощутимым ударом силы, сравнимым с электрическим разрядом. Мужчина этого не ожидает — охнув, одергивает руку и ошеломленно смотрит на меня, а я сползаю с сиденья на пол, заходясь в новом приступе смеха.

Наконец, бой закончен. Победитель, коим на этот раз признано заклинание, определен, а проигравший в неравной схватке инквизитор занимает место рядом со мной, сокрушенно качая головой.

— Мейделин, ты полна секретов.

— Как и любая другая женщина, — улыбаюсь я.

— Любая другая с тобой не сравнится, — бросает двусмысленную фразу инквизитор и замолкает, задумавшись. Я тоже не тороплюсь отвечать и наслаждаюсь видом заснеженного леса.

Останавливаемся мы на уже известном мне постоялом дворе. Здесь, как и по дороге в Нойремштир, я обнаруживаю ярмарку. Следуя по уже знакомому маршруту, я внезапно останавливаюсь, привлеченная тусклым мерцанием украшений.

Лавка ювелира небольшая, но неизвестный мне умелец, несомненно, талантлив — раскрыв от удивления рот, я изучаю небольшие серебряные сережки, выполненные в форме розочек. В середине каждого цветка, тускло посверкивая, отливает голубизной крошечный топаз.

— Хотите примерить? — предлагает продавец.

— Нет! Запаковывайте сразу, — я уже тяну из кармана кошелек.

Наблюдая, как сережки аккуратно убирают в замшевый мешочек, я вскользь изучаю ассортимент. Взгляд почему-то цепляется за подставку с кольцами — грубые, почти мужские перстни сменяются более изящными кольцами с созвездиями кристаллов. И лишь одно колечко привлекает мое внимание — тонкое, выполненное из черненого серебра, оно украшено лишь одним небольшим аметистом.

Изысканное. Тонкое. Слишком красивое для этой россыпи безвкусицы.

Я с сомнением кошусь на свои пальцы — на работе украшения запрещены: заклинания, которыми мы пользуемся, способны любой металл превратить в порошок. И когда носить…

— Вам показать что-то еще? — продавец протягивает мне мешочек и, безошибочно определив причину моего интереса, тянет к себе подставку, — может, все-таки примерите?

— Мейделин? — практически одновременно прилетает сзади.

Отпрыгнув назад, я мотаю головой:

— Нет, спасибо, — и, обернувшись к Риндану, демонстрирую ему мешочек, — вот, взяла для сестры.

Инквизитор понимающе кивает, а я, поручив его заботам приобретение, все же отправляюсь по назначению.