Глава 13

Домой я приезжаю поздно — короткая стрелка на часах тянется к двенадцати и Терра встречает меня на пороге. Горничная встревожена — но поинтересоваться причиной её состояния я не успеваю: информация валится на меня сама.

— Мистер Максвелл звонил.

Ой, как неудобно получилось…

— Когда?

— Полчаса назад. Расстроился, что вас не застал.

— Просил что-то передать?

— Да. Сообщил, что из столицы поедет в Рейлин. Просил быть аккуратней.

Да, это-то я как раз и слышала уже. Интересно, это он превентивно попросил или у него есть причина для подобного?

Влекомая этими мыслями, я не спеша переодеваюсь и так же, без лишней суеты, собираю вещи в дорогу. Пару платьев, свитер, штаны, несколько пар белья… отдельно в сумку отправляются вязаные подарки для семьи и сладости, купленные в Нойремштире. Застегнув сумку, я привычно украшаю её защитной вязью и, присев перед зеркалом, заплетаю две тугие косы — Тайра любит, когда у меня волнистые пряди.

Утро выдается суетным — я просыпаюсь рано и несколько часов провожу за хлопотами: езжу за продуктами, раскладываю вещи по местам, а затем, присев за стол, подписываю праздничные открытки. Тайра, которой я выделила деньги на обновление гардероба, зайдет на почту по пути домой — как раз после праздника и доставят. После завтрака созваниваюсь с Ирмисом и долго выслушиваю причитания его жены. Коллеге повезло — он единственный из всех нас обрел семейное счастье. Правда, сейчас это счастье, кажется, готово надавать всем нам по голове.

Вернувшаяся с улицы Терра, вытряхивает заснеженную дубленку.

— Опять снегопад, мисс Локуэл, — информирует она, — говорят, до завтрашнего утра.

— Снеговик, снежки, санки, — перечисляю я себе под нос, не сдерживая улыбки.

В том, что утро дня Отца проведу в движении, я не сомневаюсь.

В дилижансе мне опять удается почитать и, пользуясь случаем, я дочитываю приключенческий роман. Послевкусие после прочтения приятное и некоторое время я бездумно смотрю в окно, наблюдая, как мимо проносится белое одеяло поля, украшенное черными росчерками деревьев. Интересно, где сейчас Риндан — ещё в столице или уже едет в Рейлин суточным экспрессом? Встретят ли его на вокзале? Наверное, да — судя по рассказам инквизитора, семья у него дружная. Да и шоколад же везет…

Поглощенная приятными мыслями, я не замечаю, как мы сворачиваем в узкий переулок и останавливаемся у низкого голубого забора с белыми столбиками. Прийти в себя я не успеваю — в ушах звучит уже знакомое:

— Тётя Мейд! — и я привычно закатываю глаза.

Адель отряхивает мою шубку и, повесив на плечики, убирает в шкаф:

— Совсем пропала! — ворчит она, — могла бы хоть позвонить! Четыре слова — “я жива, дорогая сестра!” Сложно, что ли?

— Ну прости! — подгадав момент, я обнимаю Адель сзади. Моя ладонь ложится на огромный живот и я тут же чувствую слабый толчок изнутри.

— Сговорились все! — фыркает сестра, — еще не родился, а уже с тобой заодно!

— Думаешь, мальчик будет? — смеюсь.

— Если и девочка, то такая же шебутная, как и ты, — Адель выпутывается из хватки моих рук и кивает на коридор, ведущий в кухню, — беги давай, рассказывать будешь.

Но я оглядываюсь, услышав непривычную тишину.

— Джо где?

— В кабинете засел. У него очередной контракт со столицей — какие-то там ваши эмоциональные дела, — Адель машет руками, — ничего не понимаю в этом! Сказал не беспокоить — я не беспокою.

Причина уважительная. Муж сестры действительно хороший специалист — один из лучших в области зелий и знания особенностей дара. И, хоть из Лойса он уже не выезжает, часто страждущие приезжают именно к нему, что вынуждает сестру всегда держать наготове гостевую комнату.

Я прохожу в кухню. Небольшое помещение сверкает чистотой. Вкусно пахнет чем-то мясным и я тут же сглатываю слюну. Это не укрывается от сестры.

— Через три часа будем обедать. Пока могу предложить бутерброды и чай.

Но я уже и на бутерброды согласна и, наблюдая, как споро Адель нарезает хрустящую булку, забираюсь на высокий стул.

— Итак… — подает голос сестра.

Она всегда так начинает. Издалека, украдкой, будто давая мне возможность сообщить первой. Признаться, я почти всегда пользуюсь этой уловкой, но сегодня информацию из меня придется тянуть клещами.

— С кем ты ездила в Нойремштир? — и Адель бросает на меня быстрый заинтересованный взгляд.

— С коллегой с работы, — я дотрагиваюсь до хрупкого цветка хризантемы в узкой вазе. Сестра любит горьковатый осенний аромат — и Джо об этом не забывает, доставая редкие цветы даже зимой.

Даже сейчас.

— Он…

— Инквизитор, — все же ускоряюсь я и, торопясь опередить удивление, поясняю, — из новых.

— Вот, значит, как… — протягивает Адель, подвигая ко мне тарелку с бутербродами, — быстро вы…

— Уж кто бы говорил, — фыркаю я, рассматривая произведения искусства, украшенные веточками петрушки и ломтиками огурца.

Я знаю, о чем говорю. Отношения Адель и Джо тоже развивались молниеносно. Если бы не смерть отца и необходимость привести дела в порядок у меня могло бы быть уже куда больше племянников.

— Думаешь, у вас все серьезно?

Впившись зубами в бутерброд, я пожимаю плечами:

— Же жнаю… — звучит не очень, поэтому приходится прожевать, прежде чем продолжить, — если честно, мне страшно. Нет, все замечательно, все прекрасно, но… — не зная, как продолжить, я замолкаю.

Но Адель делает правильные выводы.

— Все слишком хорошо, да? — тихо спрашивает она и я, неожиданно вспыхнув, киваю.

— Слишком. И я не знаю, что с этим делать.

Чайник тихо свистит, привлекая наше внимание и Адель на миг отвлекается, поворачивая выключатель. Но я понимаю, что она уже знает, что сказать. И это происходит — повернувшись, сестра мимоходом дотрагивается до живота, на мгновение застывает, будто прислушиваясь к происходящему внутри и, вынырнув из каких-то своих, только ей известных мыслей, резюмирует:

— Наслаждаться, Мейделин. Наслаждаться.

Мы долго сидим на кухне, наблюдая, как резвящиеся на улице Тайра и Лой под предводительством черноволосого паренька делают снежную крепость. Поддавшись царящей здесь атмосфере откровенности, я расказываю сестре о Риндане. О ситуации с резервом упоминаю вскользь — ни к чему Адель знать, что Максвелл выдернул меня из этого состояния буквально в последний момент. Рассказ о нашей поездке вызывает у сестры улыбку — хоть она и мимолетно хмурится, стоит мне упомянуть об окружающей меня роскоши. Инквизиторы, конечно, получают больше других одаренных — да еще и надбавка за уровень эмпатии хорошая — но даже с учетом этого мне приходится констатировать, что наше путешествие влетело Риндану в копеечку.

Скрип коляски раздается в тот момент, когда, устав от безделья, я прошу Адель занять меня чем-то.

— И кто же к нам наконец пожаловал? — с порога приветствует меня Джо и я, по старой традиции, расцеловываю его в обе щеки, — ну, как резерв?

— Неплохо, — я внезапно вспоминаю про странную реакцию на зелье и мое изменившееся состояние не укрывается от мужчины. Он едва заметно сводит брови и тут же, бросив беглый взгляд на Адель, кивает мне в сторону своего кабинета.

— Дорогая, Мейд мне книги достанет! — слышу я, уже открывая дверь.

Кабинет Джо занимает треть этажа. Небольшой угол с заваленным бумагами письменным столом, несколько стеллажей и — дверь, за которой располагается лаборатория. И я немало удивляюсь, когда заехавший следом за мной Джо указывает именно в эту сторону.

Я была в лаборатории несколько раз, но сейчас, разглядывая нагромождение странных рычагов, колб, спиралей и шестеренок ловлю себя на мысли, что никогда не привыкну к этому странному зрелищу.

— Так что случилось? — мужчина запирает дверь на замок и испытывающе глядит на меня.

Волнуясь (как и всегда в подобных ситуациях), я рассказываю о странном действии зелья. О спазмах не упоминаю — но подробно описываю утро перед последним визитом к Тревору. Джо не перебивает — лишь морщится, когда я рассказываю о зелье Нейта и удивленно поднимает брови, когда я добираюсь до сути опустошения резерва. Здесь же я предпочитаю обойтись без деталей — и, сообщив, что все закончилось хорошо, замолкаю под серьезным взглядом зельевара-исследователя.

— Садись, — мне кивают на низкое кресло, занимающее странное положение между двумя огромными колбами. Джо помогает мне устроится, защелкивает на талии что-то наподобии ремня и, подъехав к соседнему агрегату, двигает в произвольном порядке несколько рычагов.

— Расслабься.

Легко сказать! Прикрыв глаза, я честно пытаюсь выполнить просьбу, но все это приводит лишь к тому, что пальцы начинают мелко дрожать. Я помню свое первое посещение лаборатории — как раз тогда, вышедшая из госпиталя, я попала под влияние тогда еще жениха Адель. Он помогал мне реабилитироваться и более чем преуспел в этом, выпустив меня на работу в полностью рабочем состоянии.

— Мейд! — голос Джо звучит мягко, — это действительно не больно. Просто дай мне возможность заняться своим делом!

Это срабатывает. Я глубоко вдыхаю, чувствуя, как расслабляются руки и настолько увлекаюсь процессом, что лишь запоздало вздрагиваю, когда через меня пропускают слабый импульс. Это действительно не больно. Это…

— Неприятно, — жалуюсь я, потирая ноющие запястья. Ладони будто вибрируют и я не отказываю себе в удовольствии почесать их.

— Ничего страшного, — задумчиво откликается Джо, внимательно изучая выползающую из неприметной щели ленту бумаги. Хмурится и, когда я пытаюсь отстегнуть ремень, жестом останавливает меня.

— Ещё раз.

Его голос неуловимо меняется — в привычном мягком ворчании прорезаются тревожные нотки и я послушно застываю на месте с так и не донесенными до ремня пальцами.

Второй импульс сильнее, но я уже не пугаюсь — страх, ледяным озером разлившийся внутри глушит все остальные эмоции. И я сижу тихо, как мышка, испуганно глядя на мужчину и ожидая приговор.

Но его не следует.

— Пока обошлось, — с облегчением выдыхает Джо и внимательно смотрит на меня, — но больше до такого доводить себя нельзя.

— Все плохо? — мой голос от испуга звучит хрипло.

— Не то, чтобы, но… с огнем играешь.

Повинуясь молчаливому разрешению, я освобождаюсь от ремня и встаю с пыточного приспособления.

— Будешь ещё затягивать с контрактами — рискуешь резервом. Подобные переполнения уменьшают толерантность к выдерживанию. И каждое последующее переполнение будет уменьшать срок, который ты способна продержаться.

— Ты имеешь в виду… — я не договариваю, потому что уже понимаю ответ.

— Да. С заполненным резервом, — кивает Джо, — симптомы в этот раз были достаточно отчетливы. Поэтому рекомендую загодя заключать контракты. Ну, или позаботиться о личной жизни, — припечатывает он, — Мейделин, это не шутки. Я не знаю, читала ли ты историю темных веков…

— В кратком варианте.

Я действительно не осилила полный — трехтомник, полный слез, боли и всепоглощающей ненависти к одаренным. Сложно такое выдержать, когда тебе всего четырнадцать.

— В таком случае, ты знаешь, как эмпаты избавлялись от необходимости гореть в искупляющем огне.

Подойдя к окну, я вздыхаю. Окна кабинета Джо выходят на задний двор. И сейчас, разглядывая укрытые снегом кусты смородины, я понимаю, что мужчина имеет в виду.

— Они впитывали окружающие эмоции, чтобы заполнить резерв, — говорю заученно, точно по книге, — и продолжали впитывать после заполнения. В этом случае происходила детонация.

— Верно, — тихо откликается Джо, — резерв вспыхивал, точно вспышка, мгновенно выжигая не только носителя дара, но и резервы окружающих одаренных.

Я грустно улыбаюсь.

— Значит, они решали за других?

Скрип коляски приближается и затихает совсем рядом.

— Ты же знаешь, Мейделин, — мужчина дотрагивается до моей руки, — в вопросах одаренных все всегда происходит по взаимному согласию.

Мы возвращаемся в кухню спустя несколько минут. Перед тем, как покинуть кабинет, Джо все-таки просит достать с верхней полки пару книг. Я выполняю просьбу, особо не задумываюсь, нужны ли они мужчине или нет и, выйдя в холл, подхватываю сумку:

— Я наверх!

— Давай! — раздается из кухни. Стук ножа о разделочную доску свидетельствует о том, что Адель, кажется, взялась за нарезку салата.

Джо, подмигнув мне, направляется по длинному коридору в глубины дома, а я взбегаю по лестнице на второй этаж — туда, где между детской и игровой обретается синяя дверь в мою комнату.

Здесь почти ничего не изменилось за пять лет — сестра велит горничной только убираться: все изменения вношу я сама. До сих пор в небольшом шкафу хранятся мои немногочисленные юношеские наряды, а книжная полка над столом уставлена томиками нечитабельной нынче литературы. Но семь лет назад все было совершенно иначе.

Я быстро разбираю вещи. Одежда отправляется частично на вешалку, частично — на стул у окна, а я ложусь на кровать и прикрываю глаза. В голове гудит — сказывается переутомление. Да и разговор с Джо ситуацию не облегчил: мне есть над чем подумать.

Усталость все-таки берет свое: я засыпаю, а проснувшись, обнаруживаю себя заботливо накрытой пушистым пледом. Комнату заполняют мягкие сумерки и осознание, что я проспала все на свете, приходит само собой.

Но торопиться мне не хочется: я еще несколько минут лежу, рассматривая немного растрескавшийся потолок и лишь после того, как до меня доносится звон столовых приборов, обуваюсь и по скрипучей лестнице спускаюсь вниз.

— Мы думали, ты до ночи проспишь, — улыбается Адель, протягивая мне тарелку, — дети уже поели, теперь до ужина с улицы не дозовешься, — добавляет она, выглядывая в окно.

Я повторяю ее маневр, констатируя, что начался снегопад.

— Я до вечера у себя, — сообщает Джо, накладывая себе на тарелку картофельный салат, — нужно произвести расчеты и успеть их перепроверить, желательно пару раз.

— Чем занимаешься? — я нацеливаюсь вилкой на запеченный с травами картофель.

Но мужчина качает головой.

— Не могу сказать. Кратко — некоторые исследования для центрального отдела инквизиции. Надо до послезавтра успеть, а работы… — он делано вздыхает, а я прячу улыбку: Джо трудоголик, его могила даже исправить не сможет.

Как забавно получается: Риндан ведь тоже… того.

— Что с тобой? — удивленно глядит на меня Адель, а я понимаю, что все-таки улыбаюсь.

— Да так, вспомнилось.

— Ну, раз вспомнилось… — встряхивает волосами сестра, вооружаясь ножом, — тебе крылышко или ножку?

— Мне грудку, — обращаю я внимание на золотистую полусъеденую курицу, занимающую центральное место на столе.

После обеда я все-таки присоединяюсь к племянникам и мы долго, со вкусом бросаемся снежками, лепим неприлично огромного снеговика и под конец, когда вечер окончательно забирает Лойс в свои объятия, сооружаем из небольшой коробки кормушку для птиц. Пока Лой бегает в дом за крупой и старым хлебом, я объясняю Тайре, как правильно кормить синиц, поручая эту важную миссию ей. Яркие фонари, освещающие участок, вызолачивают снежное одеяло, а разноцветные пятна праздничной гирлянды делают небольшой двор донельзя уютным и родным. Ожидая, пока племянники справятся с заполнением кормушки, я опираюсь о перила и обвожу взглядом маленький участок, переходящий в крошечный плодово ягодный сад. Интересно, у меня есть хотя бы… шанс тоже иметь такую дружную семью, теплый дом и…

Мысли прерываются, когда я вдруг понимаю, кого имею в виду, думая о семье. Но толком осознать это я не успеваю — кормушка заполнена, а часть зерна рассыпана по снегу — дети же!

Домой мы вваливаемся шумной толпой и, помогая племянникам раздеться, я внезапно натыкаюсь взглядом на чужие ботинки большого размера.

— У Джо гость, — объясняет вышедшая из кухни Адель, — они в кабинете заперлись, я чай отнесла.

Гость так гость. Пожав плечами, я присоединяюсь к хлопотам на кухне: чищу картофель, вареные яйца и нарезаю соленые огурцы. Процесс захватывает настолько, что я даже не реагирую, слыша, как хлопнула входная дверь и лишь скрип коляски заставляет меня отвлечься от дел насущных.

— Плесни мне чего покрепче, — просит Джо, въезжая в кухню.

Его просьба выполняется немедля: в шкафу обнаруживается початая бутыль виски.

— Что, много работы? — я добавляю в напиток пару кубиков льда.

— И только что стало ещё больше, — поджимает губы мужчина, залпом осушив стакан, — так что к ужину не ждите.

— Я принесу, — тут же киваю я.

— Спасибо, — улыбается он.

После ужина, отнеся в кабинет Джо поднос со снедью, я занимаю телефон: звоню Терре, а затем набираю номер Ирмиса. Трубку берет его жена и перед тем, как услышать коллегу, я с удовольствием болтаю с ней о разных мелочах. Но, наконец, диалог иссякает и на том конце провода раздается мужской голос.

— Мейд?

— Привет, — сверху раздается приглушенный грохот и я тут же прикрываю трубку ладонью, — хотела узнать, как твоё самочувствие.

— Уже лучше, — голос дознавателя теплеет, — но на дежурство не выйду. Благо, коллеги из отдела пристального дознания согласились подменить. Ох и не повезло же им!

— А в чем дело? — тут же интересуюсь я.

— Режим усилили и двух инквизиторов на дежурство посадили.

— По остаточному принципу? — фыркаю.

— Ну, если ты про то, что твоего Максвелла вызвали в столицу…

— Он не мой! — тут же возмущаюсь я, — он свой собственный!

— Ну да, ну да, — подозрительно легко соглашается Ирмис, — конечно, свой собственный. В общем, сидят они в дежурке вдвоем — Алвис и Лавджой — а все дознаватели пристального волками воют.

— И я даже знаю, почему, — скептически откликаюсь я, враз считывая молчаливое согласие.

Отдел пристального дознания, в отличии от нас, действительно славится неточным соблюдением протокола. А значит, сейчас им несладко — особенно учитывая маниакальную тягу всех новых инквизиторов к порядку. И это им еще повезло, что Риндана нет…

— Ты только поэтому позвонила? — дознаватель понимает мое молчание по своему.

— Нет, — я долго молчу, прежде чем решаюсь огласить свое, в общем-то, непростое решение, — я… я хочу, чтобы ты кое-что узнал.

— Для тебя — все что угодно, — воодушевленно откликается мужчина, а затем, делано приглушив голос, добавляет, — главное, чтобы Альда не проведала.

— Даже если и проведает, — фыркаю я, — она у тебя умница.

День Отца — главный праздник Вионии, поэтому я открываю глаза под многоголосый храмовый звон: утро начинается с службы Тримудрой. Мы никогда не ходим на подобные мероприятия, но сегодня я внезапно ловлю себя на мысли, что абсолютно не против постоять в окуреном благовониями храме, наблюдая, как череда жриц, одетых в светло-зеленые накидки возжигают перед огромной статуей Богини многочисленные факелы. Красивое зрелище.

Спускаясь на первый этаж, я уже слышу возню и детские голоса: что Лой, что Тайра встают рано, а если прибавить к этому еще и их активность… да, хорошо, что на двери моей спальни есть замок. Мне невольно вспоминается реплика Риндана о незакрывающейся гостевой в их доме и я не могу сдержать пакостной улыбки: наша гостевая тоже обретается без запора.

— Мейд, наконец-то! — Адель радостной уточкой семенит навстречу, — ну займи ты их, ради Богини! У меня гусь еще не замаринован и тесто вот-вот сбежит!

Размер катастрофы я оцениваю сразу, поэтому быстро собираю племянников и увожу на улицу. Двором в этот раз мы не ограничиваемся — идем на центральную площадь, где, к моему сожалению и детской радости находим не только небольшую ярмарку, но и горящую яркими огнями карусель. Обреченно вздохнув, я достаю кошелек, уже мысленно прося у Адель прощения: кажется, из-за сладостей кое-кто сегодня откажется от обеда.

Полдня пролетают незаметно: когда Лой наконец-то отрывается от карусели, Тайра очень некстати замечает стоящих у праздничного древа двух пони в ярких накидках. К тому времени я уже забываю и о своих замерзших пальцах, и о красных носах племянников. Вспоминаю об этом уже после катания на лошадях и тут утаскиваю ребят в таверну, где и отпаиваю горячим чаем перед возвращением домой.

В родном переулке мы оказываемся уже ближе к обеду. Снег радостно скрипит под ногами, а Лой и Тайра соревнуются в многословии и даже леденцовые петушки не останавливают их красноречие. Прислушиваясь к веселой болтовне, я не сразу замечаю черный экипаж с гербом инквизиции, заворачивающий за угол.

Интересно как… хотя, учитывая текущий заказ Джо, не удивительно: подобные гости для него не редкость. Редкость другое: дилижанс явно направился не к вокзалу, а свернул на проселочную дорогу, ведущую к Лаержу. А это уже стоит внимания.

Удовлетворить любопытство я решаю сразу по приходу и, глядя, как племянники снимают полушубки, уточняю у вышедшей встретить нас Адель:

— Это к Джо, да?

— К Джо, — кивает она, — что-то у них там случилось.

— Где?

Но этот вопрос с подобным успехом я могла бы задать и стене: сестра никогда не отвечает. Вот и сейчас она пожимает плечами и, смахнув со лба рыжую прядь, уходит на кухню, откуда уже тянутся соблазнительные ароматы сдобы и жареного мяса.

— Идите мыть руки и одевайтесь к столу, — подмигиваю я ребятне: в отсутствие родителей мой авторитет возрастает в разы. Так происходит и в этот раз: Лой и Тайра послушно направляются в ванну, а затем поднимаются на второй этаж. Переодеваться они будут сами — Джо настаивает на развитии самостоятельности.

Я и сама ненадолго отстаю: оказавшись в комнате, быстро меняю штаны и свитер на праздничное платье и, убрав волосы назад, скрепляю их серебряным гребнем с бирюзой: сестре будет приятно видеть, что я ношу её подарок. Настенное зеркало отражением радует и, покрутившись перед ним пару минут, я возвращаюсь на первый этаж, мысленно готовясь к работе.

Так оно и выходит: следующий час я занята по уши: сервирую стол, заправляю салаты и даже выбегаю к булочнику за хлебом: для птиц Лой прихватизировал явно не вчерашнюю булку. Но в итоге все получается даже лучше, чем хотелось: на столе, кроме салатов, находят место и рулетики с ветчиной, и сырные шарики, и даже мои любимые бутерброды с красной рыбой. Украсив центр кулинарной экспозиции небольшим еловым венком, я устраиваюсь в кресле у древа, сквозь прикрытые ресницы наблюдая, как Адель наводит последние штрихи.

Я люблю быть дома на праздник и прошлый день Отца, пропущенный мной из-за работы, воспринимался тяжело. Но все проходит и сейчас, глядя, как за тонкой занавеской хлопьями падает снег, я чувствую, как внутри возрождается, постепенно разгораясь, крошечная вера в чудо. Как в детстве.

Джо выезжает из кабинета в тот момент, когда Адель, приглушив свет, зажигает свечи на cтоле.

— Общий передатчик не работает, — сетует мужчина, — наверное, снег провода перебил.

От такой новости я подбираюсь: подобные сюрпризы мне не в радость. Но Адель тут же пресекает мою тревожность:

— Мейд, не волнуйся! У тебя официальный выходной, если что — найдут выход.

— Ну мало ли… — пытаюсь возражать я, но быстро сдаюсь: сестру переспорить невозможно. Да и Джо, чувствуя моё состояние, тут же успокаивает:

— У тебя в деле есть номер моего рабочего передатчика. Поверь, если понадобишься — отыщут. Ты ведь сказала, куда поедешь на праздники?

В словах мужчины есть резон, поэтому я успокаиваюсь окончательно, а ворвавшиеся в гостиную два вихря и вовсе гасят мои эмоции на корню, заставляя переключиться на дела семейные.

Мы долго сидим за столом: отдаем дань кулинарному таланту Адель, по очереди загадываем желания, а затем долго делимся итогами прошедшего года. Рассказывая о Максвелле, я не жалую домашних подробностями, оставляя инквизитора под знаком инкогнито. О причинах такого странного желания мне задумываться не хочется и не приходится: лишних вопросов мне не задают. Кажется, Адель понимает причину и лишь кивает, когда я завершаю свой и без того короткий рассказ.

— Я думаю, отличный был год, — подводит черту под сказанным Джо, — главное, чтобы следующий был не хуже.

Я с ним согласна и, отпивая из бокала шампанского, мысленно желаю того же.