Глава 15

Кто-то — кажется, Адель — сдавленно охает. Джо резко разворачивается и в упор глядит на меня. В его взгляде нет никаких эмоций, кроме бесконечного удивления. Но в том, что мужчина знает куда больше меня, я почему-то не сомневаюсь.

— Привет, — Максвелл, кажется, не удивляется — шагает навстречу и нежно целует в щеку. Теперь охаю уже я, одновременно с этим заливаясь краской, — ты уже готова ехать?

Уверенности ему не занимать. Хотя это я понимала и раньше.

— Д-да, — выдаю я, растерянно переводя взгляд с Риндана на Адель и Джо.

— Тогда беги, — меня легко подталкивают к лестнице, а муж сестры едва заметно кивает головой — мол, без тебя разберемся. Но я и сама рада улизнуть из этой неожиданной сцены, поэтому приглашением пользуюсь сразу, взбегая на второй этаж и слыша, как Адель приглашает Риндана в кухню.

Видимо, от знакомства инквизитору уж точно не отвертеться.

Мне очень хочется отсидеться в комнате, но, понимая, что этого от меня уж точно не ждут, я все же тяну до последнего — расстегиваю и застегиваю сумку, проверяю содержимое шкафа и зачем-то заглядываю под кровать: не иначе, как в поисках чудовищ. Но, наконец, спасительное время выходит и мне приходится спуститься в холл. Из кухни доносятся голоса — кажется, Адель взяла Максвелла в оборот.

— Мейд!

Я оборачиваюсь. Джо проезжает мимо и, поманив меня рукой, заезжает в кабинет. Мне ничего не остается, как последовать за ним.

Недопитый чай находится и здесь. Две чашки, чайник и блюдце с миндалем. Адель любит орехи — и пытается заставить полюбить их всех вокруг. Но шкурок на подносе нет и я даже выдыхаю с облегчением.

Правда, ненадолго.

— Итак… — в голосе Джо я не слышу ровным счетом никаких эмоций, — я правильно понимаю, что у тебя роман с Максвеллом?

Ну уж нет, так мы не договаривались.

— Я правильно понимаю, что он какая-то важная шишка? — поднимаю бровь я и Джо тут же тухнет и опускает плечи. Так я веду себя редко — и, возможно, мне будет за это стыдно, но потом.

— Важная, — кивает мужчина, — и я бы рассказал тебе больше, но, увы — связан контрактом по рукам и ногам. Не скажу, что я рад этой новости… — Джо замолкает, а я жду, что же за этим последует, — но и не огорчен.

— Вы долго знакомы?

— Сотрудничали несколько раз ещё с момента моей работы в лаборатории, — кивает мужчина, — он интересный специалист. Редкий.

— Ты меня позвал для того, чтобы сообщить, какой он специалист? — я по прежнему не понимаю сути диалога.

Ответа я не получаю — лишь жужжание коляски дает понять, что Джо меня услышал. Мужчина подъезжает к дальнему стеллажу и долго роется в полках — достает книги, перекладывает какие-то папки и, наконец, достав небольшой томик в кожаной обложке, протягивает мне:

— Давно хотел предложить почитать.

На оправдание это не тянет даже с натяжкой, но я все равно улыбаюсь, принимая подношение. Книга на удивление легкая и, учитывая толщину, это вызывает вопросы.

— История вашей крепости в Лаерже. Помню, ты интересовалась.

Я смеюсь:

— Шесть лет назад?

— Тогда я не нашел эту книгу. Надо же когда-нибудь завершать начатое.

Стук в дверь прерывает нашу странную беседу. Я едва успеваю повернуться к выходу, как на пороге появляется Адель.

— Мейд, тебе пора ехать.

Сестра довольна. Я вижу это и по её расправленным плечам, и по подрагивающим в вежливой улыбке губам, и по заломам смешливых морщинок у глаз. Кажется, Риндан с блеском прошел испытание знакомством.

Максвелл ждет меня в холле. Помогает надеть шубку, обменивается рукопожатием с Джо и, подхватив мою сумку, выходит из дома, оставляя меня наедине с домашними.

— Он мне понравился, — тут же резюмирует Адель.

— Я это уже поняла, — иронично откликаюсь.

Джо по поводу Максвелла не говорит ни слова. Целует меня в щеку, проверяет, тепло ли я одета и просит позвонить по приезду. Это поведение удивляет сестру — но, к счастью, вопросов она не задает, давая мне возможность уехать спокойно.

Риндан ждет меня у крыльца и тоже не говорит ни слова — поддерживает под локоть, помогает забраться в экипаж и, заскочив следом, захлопывает дверцу. Дилижанс тут же дергается и бело-голубой дом начинает медленно ползти назад.

Надо бы поговорить…

Я не успеваю — в нос ударяют такие знакомые ароматы можжевельника и мускуса и я поворачиваюсь к мужчине, чувствуя, как меня обхватывают крепкие руки.

— Я скучал… — шепчет он в макушку, а я зарываюсь лицом в его волосы, игнорируя колючесть инквизиторской формы.

Мне хорошо. Настолько хорошо, что даже появляется мысль проигнорировать кучу возникших вопросов. Вот только у меня нет на это права. Равно как и на то, чтобы расслабиться в объятиях мужчины.

— Cъездил к семье? — поднимаю на него глаза, уже зная ответ.

— Нет, — качает головой он, — дела завертели. Только и успел, что посылку отправить. С шоколадом, — в его глазах на миг загораются смешинки, которые тут же гаснут.

Риндан выглядит уставшим. Ни привычной иронии, ни ехидства. Под глазами залегли темные круги и даже складка между бровей, кажется, стала глубже.

— Ты спал? — вырывается у меня.

Максвелл поджимает губы, нежно проводя пальцами по моей щеке.

— Урывками. Сейчас сложная ситуация…

В подробности происходящего меня не посвящают, но я и не претендую — если уж за дело взялся Джо, значит, обстоятельства действительно серьезные. Но сердце болезненно щемит и даже Максвелл это замечает — хмурится и, помешкав, все же сообщает:

— Мейделин, ещё пару таких взглядов — и я растаю у твоих ног в печальную лужицу.

Звучит смешно, но я все равно встревоженно качаю головой. И мне уже не нужны ни ответы на вопросы о реальной должности инквизитора, ни другие интересующие меня вещи. Зеленые глаза напротив будто потухли за эти дни. Но… разве ему нужна моя жалость?

— Как отдохнула? — будто чувствует мое настроение мужчина.

Я слабо улыбаюсь:

— Хорошо.

Мне немного неловко за свои три выходных в то время, как Риндан работал. Но показывать я этого не собираюсь — понимаю, что могу улучшить его настроение, просто поделившись.

И я делюсь. Обстоятельно, в подробностях рассказывая о прогулке с детьми, разговорах с Адель, посиделках на кухне и рисунке с толстым пони. Рисунок, кстати, вызывает взрыв смеха — едва ли не единственного за всю поездку. И когда я заканчиваю рассказ, то вижу, как в глазах мужчины загорается огонек. Слабый, но его хватает для того, чтобы согреть мир вокруг меня.

Мы тормозим у калитки моего дома, когда за окном уже сгущается ночь. Подавая мне руку, Максвелл будто невзначай оглядывается на соседний дом и меня словно прорывает:

— У меня соседи новые.

— Да это я уже понял, — кивает Риндан, открывая мне калитку. Заходить внутрь он, однако, не спешит — и на мой вопросительный взгляд качает головой.

— Прости, время работает против нас.

— Ты о чем?

— Слишком быстро все происходит, — объясняет он и опять оглядывается на дом. Поправляет шарф и мимолетом касается лба, — я надеялся все закончить до дня Отца, но обстоятельства сильнее.

Подчиняясь внезапному порыву, я кладу руку ему на грудь:

— Риндан, все будет хорошо.

— Ещё бы, — фыркает он, — иначе и быть не может. У тебя завтра дежурство?

— Завтра, — киваю, — но я приеду раньше, — и, отвечая на немой вопрос, добавляю, — мне нужно дела Морриса и Вермейера из сейфа в архив перенести.

Осознание того, что я сказала что-то не то, накатывает внезапно. Максвелл не меняется в лице — но земля будто дает трещину и разверзается, поселяя между нами пропасть.

— Морриса и Вермейера? — тихо уточняет инквизитор, а я сглатываю, понимая, что Риндана здесь больше нет и сквозь зеленые глаза на меня смотрит другой человек.

Тот самый, который глядел на наше окно зимней ночью в Нойремштире.

— Да. Я их не сдала. Архив был закрыт и… — и я замолкаю.

Объяснения ему не требуются, я вижу это отчетливо и ясно. Некоторое время Максвелл сверлит меня взглядом, будто решая, что делать, а затем поджимает губы и хмурится. Я опускаю взгляд и натыкаюсь им на его пальцы. Они четко, ровно отстукивают по ноге тот самый ритм, который я уже так хорошо выучила.

Тук-тук-тук…

Я очень хочу спросить, что это значит, то не могу выдавить из себя ни звука. И в этой странной, терпкой тишине я чувствую только биение наших сердец.

Наконец, Риндан подает голос:

— Идите домой, мисс Локуэл. Я все улажу.

Я возмущенно вскидываю голову — и не отвечаю ничего, натыкаясь на пустой, безжизненный взгляд.

— Риндан…

Повинуясь невнятному порыву, я делаю шаг вперед. Тщетно — Максвелл делает такой же шаг, но от меня, не давая прикоснуться.

— Идите. Вас ждут.

Внутри все обрывается. Что произошло в эти пару мгновений, что мы… нас…

— Объясни мне, что случилось, — прошу тихо, но ответа не получаю — мужчина смотрит куда-то поверх моего плеча. Он будто постарел за эти мгновения, а еще — отдалился. И… мне почему-то не хочется его отпускать.

И он это понимает. Криво ухмыляется, дотрагивается до моей щеки — легко, почти неощутимо — и, повернувшись, запрыгивает в дилижанс.

Так меня и не поцеловав.

Захлопнув дверь, я прямо в обуви прохожу в кухню. На вопросительный взгляд Терры реагировать не хочется, а что-либо объяснять — и подавно.

— Ваша сестра звонила…

— А? — я будто выныриваю из странного и очень нехорошего сна, — сейчас перезвоню.

Но трубку никто не берет и, начиная волноваться, я набираю номер рабочего передатчика Джо. В этот раз срабатывает — и уже после второго гудка я слышу голос мужчины.

— Наверное, опять провода перебило, — сходу отвечает он на еще незаданный вопрос, — у нас все хорошо. Как доехала?

— Нормально.

И этим коротким словом я будто подписываю себе приговор.

— Что случилось? — вкрадчиво интересуется мужчина.

— Все хорошо, — пытаюсь оправдаться, — действительно все хорошо. Просто устала.

Лгать неприятно, но думать о произошедшем мне не хочется. Понимание того, что наше с Ринданом подобие отношений рухнуло приходит медленно, но неотвратимо.

Но Джо вопросов не задает и я ему благодарна.

— Отдыхай, — бросает он, — постарайся выспаться. Ты книгу взяла?

— Да.

— Ознакомься на досуге. Там много интересного.

Сильный треск заставляет меня отпрянуть от трубки.

— Ладно, всего хорошего, — скупо прощается мужчина. Ответить я не успеваю — мне в ухо летят короткие гудки.

Терра, кажется, догадывается, что произошло. Но виду не подает — лишь интересуется, буду ли я ужинать. Отговорившись недомоганием, я поднимаюсь в спальню и, переодевшись, долго сижу перед камином. Пальцы дрожат от холода и, сколько я не протягиваю руки к огню, согреть их так и не удается.

И лишь когда звуки жизни внизу затихают, а дом наполняется ночным поскрипыванием и треском, я будто отмираю — откидываюсь на спинку кресла и беззвучно, будто украдкой, всхлипываю.

Треск передатчика прорывается сквозь сон, но я будто жду его — рывком отбрасываю одеяло и вскакиваю с кровати. Спальня наполнена мешаниной из эмоций — отчаяние, горечь, какая-то затаённая злость… это что же мне снилось, что я сподобилась на такое?

Путаясь в рукавах халата, я сбегаю вниз. Осознание того, что одаренные крайне редко способны на выброс эмоций во сне, мелькает в голове быстро, а я уже дергаю на себя черную тяжелую трубку, одновременно сверяясь с часами. Половина третьего ночи — здесь ни о какой штатной ситуации речи не идет.

— Мейделин, что произошло?! — голос Ирмиса полон тревоги и какого-то праведного возмущения, — ты что натворила?

Я кошусь на приоткрытую дверь в комнату Терры — не хватало ещё горничную разбудить.

— Ничего. Что случилось?

После сна мой голос звучит надтреснуто, как старый, рассохшийся рояль, а голова будто чугунная. Я даже по щеке себя хлопаю, пытаясь хоть немного вникнуть в суть происходящего.

— На меня только что перебросили все твои дежурства, — коллега говорит быстро, сбивчиво, — и сейчас всех собирают на планерку.

— Когда?

— Через час. Тебе уже сообщили?

Я качаю головой. Происходящее меня не радует, но ещё больше мне не нравится то, что связь с нашим разговором с Ринданом прослеживается без особых проблем.

— Мейделин?..

— Всё нормально, — я внезапно обнаруживаю, что от порога дует и переступаю ногами, — мне сообщили. Я тоже приеду через час.

На сборы не уходит много времени. Я хватаю первый попавшийся свитер, на скорую руку заплетаю косу и, заскочив на кухню, дергаю на себя дверцу шкафа.

Моя аптечка на месте — ровные ряды бутыльков и коробочек нашли свое пристанище в небольшой плетеной корзине. Для того, чтобы найти искомое, корзину приходится достать — и уже через пару мгновений я становлюсь обладательницей трех бутыльков темного стекла.

Вот и пригодился подарок Джо на прошлый день рождения.

Наполнив стакан теплой водой, я ненадолго зависаю над посудиной, вспоминая дозировку. Но с этим все просто — зельевар любит простые комбинации. А здесь вообще простейшая — три капли первого… три второго…

Третий флакон поддается с трудом, но я непреклонна — и подождав, пока вода окрасится в нежный голубой цвет, я отмериваю три капли и, не размешивая, вливаю в себя получившееся зелье.

Работает. В голове моментально проясняется, а холодные пальцы будто заполняются теплом изнутри. Я даже чувствую, как перекатываются, точно холодные шарики, собранные в резерве эмоции. Энергетическое зелье я мешаю себе крайне редко, в исключительных случаях, но сегодняшняя ночь — как раз такая. И если на Ирмиса перебросили всю мою загрузку, а меня даже не уведомили о планерке, то это может значить лишь одно — мою судьбу решили сверху.

Знать бы еще, почему…

Набрасывая платок на ходу, я выбегаю из дома. В этот раз экипаж открытый, но я даже согласна померзнуть, лишь бы поскорее оказаться на месте и понять, что происходит.

— В Лаержскую крепость, быстрее!

Экипаж бодро дергается с места, а я массирую виски: спросонья зелье действует сильнее, а я смешала двойную порцию. И сейчас мир вокруг будто становится светлей — я различаю и причудливый рисунок коры на проносящихся рядом деревьях, и тонкие иглы хвои на ветках. Я даже успеваю заметить быстрое движение справа — и, резко оглянувшись, различаю пушистую шубку зайца на фоне бого снега.

В зелье плохо лишь одно: я не смогу контролировать заполнение резерва и теперь все эмоции, клубящиеся вокруг, впитываются мной без малейшего усилия. Надеюсь, сегодня не будет слишком много задержанных — потому что свое дежурство я Ирмису не отдам!

Мы проносимся по темным ночным улицам, минуем небольшой каменный мост через узкую змейку реки и, миновав вереницу узких коридоров, вылетаем на площадь. Древо уже не светится, но все ещё радует глаз украшениями. Окна крепости тоже не горят — лишь несколько прямоугольников на первом этаже радуют слабым светом. И на втором этаже…

Чтобы осознать увиденное, мне приходится потереть глаза. Нет, не показалось — свет горит в моем кабинете.

Стеклянные двери распахиваются передо мной с легкого толчка и я сразу оказываюсь под прицелом пристальных взглядов двух дежурных гвардейцев. Резко киваю, здороваясь, и без лишних слов лезу в сумку за удостоверением.

Но оно не требуется.

— Доступ закрыт, — жестко информирует один из гвардейцев в то время, как второй, подняв трубку передатчика, набирает номер.

— Что… — вопрос застревает у меня в горле: этих ребят я знаю лично и сомневаться в том, что они меня не узнали просто глупо.

Поэтому мне приходится действовать иначе. Наблюдая, как шевелятся губы гвардейца, разговаривающего по передатчику, я тщетно пытаюсь разобрать слова: завеса безмолвия, используемая для особых случаев, наброшена умело. Сомневаюсь, что они способны объяснить мне, в чем дело.

— Позовите дежурного инквизитора, — прошу, молясь Тримудрой Богине, чтобы это был не Алвис: ума не приложу, что ему сказать.

Но мне везет.

— Мисс Локуэл?

— Вальтц! — я оборачиваюсь и практически утыкаюсь в грудь инквизитора. Легкий запах лакрицы, смешанный с миндальным ароматом тут же бьет в нос, но я не обращаю внимания, разглядывая крупную вязку серого свитера: поднять глаза выше откровенно нет сил, — что происходит?

Но мужчина не торопится отвечать и я все-таки вскидываю голову. Вальтц не торопясь окидывает взглядом подозрительно тихий холл и наконец обращает внимание на меня.

— Предлагаю поговорить на улице.

— Но… почему?!

— Так будет лучше.

Вот и все. В повисшей тишине я почти слышу, как тает завеса безмолвия и в мир возвращаются звуки. Второй гвардеец кладет трубку передатчика и смотрит на меня честными серыми глазами:

— Простите, мисс Локуэл. Ваш допуск отозван на неопределенный срок. Вы временно отстранены от службы. Объяснения и официальный приказ доставят вам домой в течении суток.

Что за чертовщина?!

— Мисс Локуэл… — доносится из-за спины. Вальтц молчит несколько мгновений, будто ожидая, что я отреагирую, а затем вновь подает голос, — Мейделин…

Голос инквизитора звучит мягко и проскакивающие в нем нотки жалости опознаются мной без труда.

— Не стоит меня жалеть, Вальтц! — стискиваю я зубы, чувствуя, как по щеке течет что-то совсем непрошенное, — просто объясните, что происходит.

Я почти прошу, понизив голос до полушепота. Слишком много случилось в эти сутки. И слишком много вопросов крутятся у меня в голове.

Неплохо было бы получить хотя бы один ответ.

И инквизитор это понимает. Попросив знаком оставаться на месте, он скрывается за дверью, ведущей в дежурку. Но отсутствует недолго — уже через несколько мгновений появляется вновь, уже в пальто и с шарфом в руках.

— Пройдемте поговорим, — он приоткрывает дверь и выходит следом за мной в ночной снегопад.

На улице тихо. Слыша, как за спиной захлопывается дверь, я запрокидываю голову, глядя, как в свете фонарей падает снег. Говорить что-либо не хочется — но мы же не помолчать вышли? И инквизитор, поравнявшийся со мной, это тоже осознает — он как-то виновато вздыхает и, сделав шаг вперед, равняется со мной. На меня мужчина тоже смотреть избегает — и, покосившись на него, я вижу лишь ровный нос с небольшой горбинкой и выдающийся вперед подбородок.

— Не молчите, — прошу, как будто это может что-то изменить.

Вальтц ещё раз вздыхает, выпуская в морозную ночь облачко пара.

— Мисс Локуэл, Максвелл слишком вами дорожит.

— Поэтому в одностороннем порядке отстраняет от работы? — я глотаю злые слезы.

— У него есть для этого полномочия.

Я сжимаю и разжимаю кулаки.

— Неужели он не мог меня предупредить? Обязательно действовать исподтишка?

Инквизитор тихо хмыкает:

— Неужели вы до сих пор не поняли, что Риндан поступает только так, как считает нужным?

Культурных слов не находится, поэтому я только вздыхаю. Крыть нечем. Да и что я ему скажу? Мы ведь почти в равном положении.

— Вы ничего не знаете, — констатирую.

— О ваших отношениях? — он наконец-то переводит на меня взгляд, — догадываюсь.

— Не о них. О сложившейся ситуации.

— В курсе. Мисс Локуэл, вы сломали всю схему. Мы столько усилий приложили для… — Вальтц не договаривает — поднимает и опускает руку, как будто прощаясь с чем-то важным, — архив должен быть опечатан. Все дела должны быть внутри.

— Очень логично, — не выдержав напряжения момента, я фыркаю, — особенно дело Вермейера, которого убили, когда архив уже был закрыт.

— Да, здесь неувязка вышла, — спокойно соглашается инквизитор, — к сожалению, нельзя было всего предусмотреть.

Я до боли в глазах гляжу на старый, обветшалый склеп среди покосившихся надгробий и изо всех сил стараюсь не разреветься. Интересно будет, наверное — опытный дознаватель, плачущий из-за рухнувшей личной жизни и отстранения от службы. И даже непонятно, что из этого вызвало слезы в большей степени.

— И что теперь? — вопрошаю, будто в пустоту.

— Теперь… — инквизитор вздыхает, — теперь идите домой, Мейделин. Мы закончим дело, из-за которого приехали и вас восстановят. И потечет ваша служба гладко, как и положено.

Утешение, конечно, слабое, особенно если учесть события прошлого вечера. Быть изгоем в то время, когда твои коллеги вовлечены в какую-то странную ситуацию мне не хочется.

— А с другой стороны, — как ни в чем не бывало продолжает рассуждать мужчина, — подумайте сами: у вас не все так уж и плохо. От службы вы отстранены временно и ваша должность осталась при вас.

— Вы оптимист, мистер Лавджой.

— Нет, просто реально смотрю на вещи. Мейделин, это временно.

Мейделин…

— Значит, уже не боитесь, что мистер Максвелл спустит с вас три шкуры? — усмехаюсь я.

— Скажем так — очень надеюсь, что до этого не дойдет, — возвращает мне улыбку Вальтц, — у вас красивое имя. Не будете против, если я провожу вас до дилижанса?

Я пожимаю плечами:

— Как хотите.

Мы медленно обходим темную громаду крепости. Снег становится гуще и теперь сверху падают настоящие хлопья. Когда кладбище остается позади, а под ногами появляется одинаковая плитка брусчатки, я не выдерживаю и первой нарушаю молчание:

— Как вы познакомились?

Инквизитор, кажется, не удивляется. Поправляет шарф и серьезно смотрит на меня:

— В центральном управлении. Но более тесно начали общаться года три назад и, признаться, наше близкое знакомство вряд ли можно было назвать мирным.

— Работа?

— Скорее, частная жизнь, — мужчина очерчивает в воздухе какое-то подобие сферы, — можно сказать, что именно из-за мистера Максвелла я в свое время и лишился семьи.

Воздух вокруг нас накаляется и стреляет короткой вспышкой эмоций инквизитора. Я автоматически впитываю букет — затаенная злость, апатия, какое-то раздражение и нескрываемая досада.

— Вальтц, я не вправе спрашивать о таком…

— Но хотели бы узнать, что произошло? Понимаю, — усмехается инквизитор и эмоции тают, — и я даже готов вам ответить. Максвелл очень прямолинейный человек…

Это я уже и так знаю.

— Когда в моей семье возникли… сложности, — мужчина говорит медленно, явно подбирая слова, — моя супруга проявила себя не так, как я рассчитывал. А Риндан ей на это указал. К сожалению, не выбирая время и место — при всех. Конечно, я вступился… хоть и понимал, что наша семейная жизнь дала трещину. Но теперь я даже благодарен ему. Наверное, — он поджимает губы, а я украдкой вздыхаю.

— Мне очень жаль…

— Не стоит, мисс Локуэл, — усмехается мужчина, — это меньшее из всех зол. После этой ситуации мы с Максвеллом начали работать более плотно — можно сказать, что жизнь стала регулярно сталкивать нас лбами. Ну и… втянулись. Надо же как-то общаться.

— Понимаю, — киваю я, — работа превыше всего остального?

— Только в случае, если от всего остального остался пшик, — коротко смеется Вальтц и тут же хмурится, углядев мой дилижанс, — Мейделин, вы на этом приехали, что ли?

— У меня не было времени выбирать, — пожимаю плечами я, хоть как-то пытаясь оправдать открытую коляску.

Инквизитор поднимает брови и медленно переводит взгляд с дилижанса на меня.

— Надеюсь, ваши три шкуры сохранились, мисс Локуэл? — намекает он.

Но я уже не готова шутить. Злость, с момента выхода из здания затаившаяся маленьким комочком, внезапно разгорается, затапливая меня изнутри.

— Мои шкуры останутся при мне, — поджимаю губы, — сообщите мистеру Максвеллу. Равно как и то, что я не давала ему права распоряжаться мной, будто вещью, — я допускаю паузу, пытаясь переварить все сказанное и, на удивление, это удается сделать быстро. — Да, так и передайте, — киваю, будто подтверждая свои слова.

Вальтц не отвечает ничего — лишь сокрушенно качает головой, помогая мне устроиться на сиденье и дает знак вознице ехать. Экипаж трогается с места, но я уже не оглядываюсь на крепость: набрасываю на голову платок, оборачиваю его концы вокруг шеи и утыкаюсь в воротник шубки, понимая, что только что один невозможный, невыносимый и несносный инквизитор вызвал меня на негласный поединок.

Ну что ж, мистер Максвелл… значит, война.

Дом сестры скрывается в ночи — лишь горит фонарь у входа, обозначая три каменных ступени.

— Подождите меня полчаса, — прошу я извозчика и быстро проскальзываю в калитку.

Ключ от двери обнаруживается на притолоке, но, чтобы открыть замок, приходится повозиться — замерзшие от двухчасовой езды пальцы никак не слушаются и, когда ключ все же проворачивается, я едва сдерживаю вздох облегчения.

В холле все так же темно — лишь дальше по коридору слабо светится защитная вязь на двери кабинета Джо. На неё и ориентируюсь — сбрасываю сапоги и прямо в шубе прохожу в дом. Холод ручки, несильный прострел в пальцы — и я застываю внутри помещения, не претендуя на большее.

Джо приезжает через несколько минут, почувствовав вторжение в кабинет. В этот раз даже без халата — но зато в серых пушистых тапочках. Завидев меня, мужчина морщится, поправляет ворот голубой пижамы и, подъехав к столу, вздыхает:

— Я так и знал, что без сложностей не обошлось.

— Не обошлось, — сообщаю я и сглатываю: надеюсь, что оставят без подробностей.

Но… не прокатывает.

— Так в чем дело? — внимательно смотрит на меня мужчина и это провоцирует нетипичное поведение — я абсолютно по детски всхлипываю и тру кулаком глаза.

Как Тайра, ей-богу!

— Ну, ну… — ворчливо отзывается Джо, подъезжая ко мне и усаживая в кресло у стола, — Мейд, я не помню ни единого случая, когда слезы помогали делу. Рассказывай — вместе подумаем, что делать.

— Он… — я вытираю слезы, понимая, что одна предательская капля уже скатилась с подбородка на свитер, — он…

Наш семейный исследователь не прерывает мой сбивчивый рассказ — внимательно выслушивает каждое слово и, стоит мне закончить, постукивает пальцами по столу:

— Да, дела… Собственно, поэтому я и не рад был вашим… взаимоотношениям.

— Ты о чем? — выговорившись, я чувствую себя легче.

— Максвелл всегда работает в одиночку, — вздыхает Джо и, смерив меня взглядом, нехотя добавляет, — глупо было надеяться, что для тебя он сделает исключение.

— Он мне даже не сказал… — вздыхаю я, чем вызываю неожиданный взрыв веселья с другой стороны стола.

Отсмеявшись, Джо качает головой и хмыкает.

— Мейд, с твоим-то любопытством и желанием копать? Прости, но он слишком хорошо разбирается в людях. Ты не удовлетворишься объяснениями.

— Не удовлетворюсь, — киваю я, — но хоть намекнул бы.

— Если у него мало времени — а у него мало времени, — кивает мужчина, — вряд ли он будет сообщать тебе что-либо. Скорее уж, завершит начатое, а затем уже будет исправлять сотворенное. Дело, которым он занимается, действительно серьезное.

— Он? — фыркаю я, — у него напарник есть.

— Белобрысый? — хмыкает Джо, смерив меня внимательным взглядом, — сто лет его не видел. Неужели до сих пор вместе работают?

— Работают, — киваю.

— Странно….

— Почему? — тут же хватаюсь за недоговорку я.

Ответ звучит не сразу — Джо укладывает в ящик стола обретающиеся на столе бумаги и зачем-то дотрагивается до абажура стоящей на подоконнике лампы,

— Мейд, я даже не знаю, как сказать…

— Говори, как есть, — беспощадно обрываю я потуги благородства.

Но мужчина качает головой.

— Нет, — выдает он пару мгновений спустя, — сплетни разносить… ты уж меня прости.

Волна досады затапливает меня мгновенно, но обижаться я не спешу: такой уж Джо человек. Раз не обладает полной информацией — не скажет даже часть.

— Я так понимаю, на вопрос, чем занимается Максвелл, я тоже ответа не получу? — уточняю я следом, уже настраиваясь на отрицательный ответ.

Но Джо криво ухмыляется:

— Твое любопытство тебя погубит.

— Не сразу, — улыбаюсь, понимая, что какие-то крохи информации мне перепадут.

Мы несколько минут сидим в тишине и, глядя, как Джо наводит порядок на своем рабочем столе, я ловлю себя на странном желании тишины. Эта мысль заставляет меня поморщиться: подобное я уже проходила. И это ощущение подвешенности — явный показатель того, что в ближайшее время моя жизнь перевернется вверх тормашками и заходит ходуном. Уж в чем, а в этом моя интуиция никогда меня не подводила.

— Ты помнишь, как я оказался в кресле?

Вопрос бьет наотмашь и, пытаясь понять смысл, я несколько мгновений лишь хлопаю глазами. Но вопрос риторический и, огорошив меня таким образом, Джо как ни в чем не бывало продолжает:

— Кто-то из одаренных сотрудников пронес в лабораторию взрывное заклинание. Слабенькое, но очень пробивное.

— Ничего себе слабенькое! — восклицаю я, вспоминая падающие с неба ошметки горящей бумаги.

— А это как сделать, — посмеивается Джо, — как ты знаешь, специфика подобных заклинаний проста.

— Наподобии переполнения резерва?

— Именно. Заклинание воспламеняет имеющиеся в помещении эмоции. Причем, чем больше концентрация — тем мощнее взрыв. Этим способом раньше пользовались религиозные фанатик. Подорвавший лабораторию уникум, думаю, был из их числа — другого объяснения у меня нет до сих пор. И ведь пронюхал, что у нас будет эксперимент. Мы тогда огромный зал загрузили эмоциями под завязку.

Слезы в глазах высыхают мгновенно — а я заинтересованно смотрю на мужчину.

— Интересно, зачем?

— Считай, дело моей жизни, — усмехается тот, — тогда мы разрабатывали новую схему опустошения резерва. Если бы выгорело… — Джо замолкает и как-то обреченно взмахивает рукой, но я не тороплюсь открывать рот.

И поступаю правильно.

— Если бы удалось сделать то, что я планировал, — продолжает исследователь, — то, возможно, получилось бы избавить вас от регулярного заключения контрактов. Но…

— Все сгорело? — тихо интересуюсь я.

Ответа мне не достается — Джо разворачивает кресло и подъезжает к ближайшему стеллажу. Черные папки, украшенные его золотым вензелем, ровной стопкой лежат на второй полке снизу.

— Я пытался восстановить формулы. Все семь лет с момента взрыва.

Не в силах выдержать напряженность момента, я опускаю глаза. Взгляд тут же выхватывает уголок торчащей из-под залежей бумаги карты. семь лет, подумать только…

— Время быстро летит, — только и выдаю.

— Когда как, — хмыкает Джо, перебирая папки. Достает из неё пару листов и будто нехотя протягивает мне, — это краткая выжимка из всех моих исследований. Копия у меня есть.

Прежде чем забрать странный подарок, я некоторое время сверлю взглядом зельевара-исследователя и, наконец, тот сдается.

— Ты все равно ведь не оставишь дело в покое. Будешь рыться в поисках истины.

— Скорее уж, блуждать в темноте, — пытаюсь пошутить я.

— Cчитай, я выдал тебе фонарик, — возвращает иронию Джо, — и, Мейд…

Я терпеливо жду.

— Я дам тебе доступ к заднему входу, — наконец выдает Джо, — если что-то понадобится, ты всегда можешь найти меня, не рискуя перебудить семью, — он виновато улыбается, но я понимаю, что это значит.

Не стоит заставлять Адель нервничать понапрасну.

Мы прощаемся скомканно — я едва не роняю папку, пытаясь приладить на место платок и надеть перчатки. Мужчина молчит, не размениваясь на какие-то замечания и тем самым предоставляя мне полную свободу действий. Я тоже не блещу красноречием — понимаю, что мужчина только что негласно выдал мне ключик от дела, которым занят Максвелл. О причинах, побудивших Джо это сделать, я честно стараюсь не думать.

Потом успею.