Глава 17

За время моего отсутствия Нойремштир будто вымер. И сейчас, глядя в окно, за которым медленно проплывают двухэтажные жилые дома, я едва сдерживаюсь от желания закричать: специально для того, чтобы разрушить полную, практически могильную тишину этой некогда уютной деревушки. Редкие прохожие, встречающиеся на тротуарах, завидев экипаж, жмутся ближе к домам, чем ещё больше способствуют появлению смуты в моей душе. На всякий случай я даже убираю газеты в сумку и запечатываю ту защитной вязью, а затем — набрасываю шубку: даже несмотря на отопление мне становится холодно. Извозчик, судя по всему, испытывает похожие ощущения, потому что дилижанс ускоряет ход, проносится хитросплетением улиц и, даже не затормозив перед поворотом резко въезжает в распахнутые ворота управления инквизиции. Здесь дежурных нет, но удивиться я не успеваю, заметив едва подрагивающий контур за воротами. Приезжим ничего не грозит, но, стоит им начать применять магию, как об этом узнают внутри здания.

Возница, помогая мне выбраться, сокрушенно качает головой.

— Что, жалеете? — кисло улыбаюсь я, уже считав досаду и сожаление, витающее в воздухе.

— Страшновато тут, — игнорирует вопрос мужчина, — могу я подождать вас здесь?

Под “здесь” он явно имеет в виду внутренний двор управления. И у меня нет оснований ему отказывать.

— Конечно, — киваю, — я вернусь в течении часа.

На слова больше тратиться не хочется и, взбежав по ступенькам, я толкаю тяжелую дверь и уже через миг разглядываю внутренности местного управления.

Размах, конечно, не тот. Небольшой внутренний холл, хрустальная люстра под потолком. Праздничное древо здесь тоже стоит — небольшое, у лестницы, ведущей на второй этаж. Стены выкрашены тусклой желтой краской, но при этом помещение не выглядит радостным — напротив, почему-то напоминает мне стены госпиталя, в котором я обитала шесть лет назад.

Плакат на стене недвусмысленно намекает на необходимость снятия всех заклинаний и я следую этому правилу. Правда, с одним нюансом.

— Дежурный Лиам, — представляется гвардеец, сидящий за столом, — вы по какому вопросу?

— Мне нужен инквизитор Хилл, — рискую я, запахивая шубку: в холле неожиданно холодает, — Я из Лаержа. По вопросу…

Договорить мне не дают — гвардеец расплывается в улыбке:

— Вы от инквизитора Максвелла?

Окончательно обалдев от происходящего, я киваю и послушно разрешаю усадить меня на низкий диван. Поинтересовавшись, не желаю ли я чаю, мужчина набирает номер на передатчике, а я ещё раз оглядываю холл, будто желая заметить что-то новое. Тщетно — здесь и мышь не укроется, вздумай она забежать.

Хотя, наверное, ей и не захочется…

Хилл появляется через несколько минут. Непривычные очки в роговой оправе, забраные в низкий хвост седоватые волосы. Он одет тепло — и, на ходу застегивая темную дубленку, кивает мне в сторону выхода.

— Не могу уже в четырех стенах сидеть, — сетует он, стоит нам только выйти на улицу, — Войд тоже воет. Есть информация по Ульриху?

Вздохнув, я качаю головой.

— Это плохо, — поджимает губы инквизитор, — если бы мы знали, кто его убил, было бы легче.

— Мы работаем над этим, — киваю.

Звучит неубедительно, и Хилл это чувствует.

— Максвеллу стоит прислушаться к моим выводам, — поджав губы, сообщает он, — возможно, вы сможете до него достучаться?

— Я постараюсь.

Напрягшись изо всех сил, я выдаю слабую улыбку. Мне очень неловко лгать коллеге, но иного способа получить информацию на данный момент нет.

— В таком случае, передайте ему, что я проанализировал уровень эмоций в подземельях. Такое количество можно нейтрализовать не менее, чем за сутки. Хотя, возможно, если он возьмет напарника, управится быстрее. Не знаю, как у вас проходит расследование, но… — он замолкает и, растерянно поглядев на меня, все-таки заканчивает, — я бы на его месте эвакуировал лаержское управление ко всем чертям, но разве Максвелл кого-то послушает…

— А почему нет?

— Он уверен, что это его спугнет.

Я не нахожусь, что ответить и некоторое время мы идем вдоль кованой ограды. Я гляжу, как ловко мужчина сбивает снежные шапочки с железных столбиков и ловлю себя на мысли, что на его месте поступила бы так же.

— Нет, я все понимаю, — выдает инквизитор спустя несколько минут тишины, — если уж несколько лет охотишься за преступником, то поставишь на кон все, лишь бы он был пойман и понес заслуженное наказание. Но… вы же знаете, мисс Локуэл, как в азарте погони можно перегнуть палку.

— Знаю, — киваю я, мысленно делая заметку, — к сожалению.

— Тем более, уже столько эпизодов… — добавляет инквизитор.

Столбики заканчиваются, сменяясь живой изгородью. Заснеженные кусты Хилла не привлекают и мы возвращаемся на расчищенную дорожку.

— Мисс Локуэл, у меня к вам вопрос, — внезапно оживает инквизитор и я вопросительно смотрю на мужчину, замечая интерес за толстыми линзами очков, — но, если вы связаны контрактом, можете не отвечать.

— Слушаю вас.

— Говорят, этот фанатик связан с взрывом лаборатории в столице семь лет назад. Это так?

Грудь резко дергает болью и я останавливаюсь. Что? Лаборатории?!

Инквизитор, наверное, понимает, что спросил что-тоне то — он тоже останавливается и, понизив голос, добавляет извиняющимся тоном:

— Мисс Локуэл, если у вас ограничение на эту тему…

— Да. Ограничение. — Я цепляюсь за эту фразу как утопающий — за соломинку, — простите, мистер Хилл, я действительно не вправе обсуждать данный вопрос.

— Понимаю, — кивает мужчина, — приношу свои извинения за излишнее любопытство.

Больше мы не разговариваем — доходим до центрального выхода и лишь затем мой визави оживает:

— Сообщите мистеру Максвеллу, что расчеты будут готовы сегодня вечером. Я сразу же передам их в лаержское управление. Там они будут к утру.

— Хорошо. Спасибо, — киваю.

Прощание выходит скомканным — я вежливо улыбаюсь в ответ на расшаркивания Хилла, пряча в карманах дрожащие руки. Вопрос инквизитора — невероятный, жуткий — не идет у меня из головы.

Мы выезжаем из Нойремштира в тот же час — здраво рассудив, что c Хилла станется известить лаержское управление о моем приезде, я приказываю трогаться сразу. Возница, судя по всему, со мной солидарен — лишь уточняет, открывая дверцу:

— Куда теперь?

— В Лойс.

Когда стены Нойремштира остаются позади, я позволяю себе расслабиться. До Лойса почти четыре часа езды — и мне немного жаль извозчика. Правда, жалость немного притупляется, стоит мне только вспомнить о сумме, которую он поимеет с меня сегодня. Да, самостоятельное раследование влетит мне в копеечку.

Подождав, пока воздух в экипаже нагреется, я снимаю верхнюю одежду и утыкаюсь в планшет. В животе тут же протяжно урчит, но чувство голода — ощущение привычное, а мне бы сегодня уже понять, что происходит.

Память услужливо подсовывает мне моменты нашего с Максвеллом знакомства. А ведь он лгал мне с самого начала — как минимум с тем, что разыскная служба кардинала пытается найти пропавших инквизиторов. Лгал о времени знакомства с Вальтцем — ведь, по словам последнего, они знакомы больше десяти лет. Лгал он…

Да какая, собственно, мне разница? Это его личное дело. Особенно учитывая то, что сейчас между нами ничего нет.

При мысли об этом мне становится нестерпимо горько и, чтобы унять тянущую боль в груди, я закрываю глаза и глубоко вдыхаю. Тщетно — инквизитор стоит передо мной, как живой. Зеленые глаза иронично глядят на меня, будто видя насквозь и против своей воли я чувствую, как закипаю.

Я не буду лезть в его дело. Мне лишь только восстановить справедливость и свое доброе имя. И дела себе верну — правда, для этого мне придется прыгнуть выше головы. Но ничего, не привыкать. А Максвелл… пусть сам решает возникшие у него проблемы — для этого же и приехал.

На постоялом дворе мы оказываемся уже в сумерках. Останавливаться мне не хочется — но я все-таки делаю над собой усилие и веду извозчика в небольшой придорожный трактир. На самом деле, мне жалко мужика, изо всех сил делающего вид, что все в порядке, поэтому я заказываю чай, пирожки с картошкой и, держа в руках кружку, приваливаюсь к стене, наблюдая, как пустеет его тарелка.

— Вы-то будете есть? — удивляется возница, но я лишь качаю головой. От долгой дороги мне нехорошо: ноги будто ватные, а глаза закрываются сами собой.

— Я только чай, — улыбаюсь.

На самом деле, будь моя воля, я бы с удовольствием скоротала вечер за книгой, но резко набравшие ход события не позволят мне расслабиться. В обстоятельствах, подобным моим, нужно действовать быстро — или не действовать вообще. И я выбираю первый вариант.

— Ну смотрите, — по своему трактует мой ответ мужчина, — в Лойсе будем через два часа. Ещё в Лаерж въезжать…

— Давайте без этого, — спохватываюсь я, — объедем вдоль стены и свернем на северный тракт.

Мне действительно хочется обойтись без Лаержа — при мысли о том, что о моих передвижениях могу узнать мне становится не по себе.

— Так дольше! — тут же протестует возница.

— Охрана на въезде усилена, — упорствую я, — неизвестно, сколько времени потеряем.

Наверное, это убеждает извозчика. Побурчав ради приличия, он морщится и, заручившись моим молчаливым согласием, забирает с тарелки последний пирожок.

— Будь по вашему, мисс, — хмыкает, беря варежки и поднимаясь с места, — может, оно и к лучшему.

Часы показывают десять, когда мы наконец-то минуем указатель с названием города. Меня растрясло окончательно — и последние полчаса я еду с открытым окном, чувствуя, как морозный зимний воздух приводит меня в чувство. Да, подобные длительные переезды, особенно по сомнительным дорогам не для меня и сейчас мне хочется лишь одного — лечь и проспать хотя бы два часа.

Я прошу извозчика остановить за пару кварталов от дома. Осторожность и здесь не помешает — особенно если учесть, что я отсутствую в Лаерже с утра. Сомневаюсь, что мое исчезновение не осталось незамеченным.

А значит, осторожность не помешает.

Снег жалобно хрустит под ногами и, миновав поворот в переулок, я неожиданно для себя сворачиваю в следующий. Выйду к задней калитке, а там и до запасного выхода рукой подать. Мало ли что. Я прохожу небольшой плодовый сад, миную колодец и, откинув внутренний крючок, просачиваюсь на участок. Вымощенная камнем тропинка расчищена от снега и представляет собой сплошной каток. Но рисковать, оставляя следы, я не хочу, поэтому двигаюсь медленнее и ступеней, ведущих вниз, к запасному выходу, достигаю позже.

Заклинаний здесь больше — и зеленая сеть универсальной защиты, и заклинание-охранник с системой оповещения. Если бы у меня не было доступа, то я осталась бы прямо на верхней ступеньке — обездвиженной и лишенной даже малейшей возможности воспользоваться своим даром.

Но сейчас я сбегаю вниз и, коснувшись ладонью начищенной медной пластины замка нажимаю ручку и проскальзываю в темное нутро дома.

Кабинет затоплен слабым светом. Я сбрасываю шубу на стул и, развязывая на ходу платок, прохожу к окну. От голода резерв чувствуется ещё лучше — и эмоции, собранные в нем, тоже. Глядя на стопку бумаг на подоконнике, я начинаю думать о делах, спрятанных в сейфе. Интересно, вскрыли ли его? По идее, я должна была почувствовать, но за переживаниями последних суток вполне могла пропустить.

Джо приезжает спустя пару минут. Выглядит мужчина помято — и долго догадываться о причинах такого внешнего вида не приходится.

— Ты хоть бы предупреждала, на сколько пропадаешь, — на удивление мягко журит меня он, задергивая шторы и делая лампу ярче, — здесь не видно, но я бы подстраховался, — объясняет он в ответ на мой удивленный взгляд.

То, что снаружи окна его кабинета всегда темны, я знаю — лично привозила мага, который поставил заклинание. И от этого тем больше непонятны действия мужчины.

— Что случилось? — с мороза мой голос звучит хрипло.

— Инквизитор твой случился, — поджимает губы Джо, — ворвался как вихрь, устроил мне допрос с пристрастием.

— Надеюсь, ты ему ничего не сказал?

— У меня другое начальство, — мужчина некоторое время крутит в руках самописное перо, а затем нарушиет тишину неожиданным вопросом, — это правда, что ты ездила в Нойремштир?

Как быстро птички новости приносят!

— Правда, — отпираться смысла не вижу.

— И что?

Теперь приходит моя очередь удивляться. Я вскидываю глаза на мужчину — и замираю, скованная внимательным взглядом. В нем все — и ожидание, и страх, и какая-то затаенная надежда. Так Джо смотрел только на Адель в те недолгие мгновения перед тем, как она сказала ему “да” у алтаря.

— Что ты хочешь знать? — вырывается у меня прежде, чем успеваю осознать.

— Ты же разговаривала с кем-то?

— Да. С Хиллом. Это… наш инквизитор. Он сообщил, что расчеты будут в Лаерже к утру и… — перед тем, как продолжить, я откашливаюсь, — Джо, он спросил, связан ли преступник с взрывом твоей лаборатории.

Тишину, поселившуюся в кабинете после моей фразы, можно есть ложкой. Мужчина ничего не отвечает — уставившись в окно, он молчит и губы его едва шевелятся. Я тоже не тороплюсь подавать голос — заинтересовываюсь лежащей на подоконнике книжкой. Кожаный переплет с железными уголками манит неизвестностью, но протянуть руку я не успеваю.

— Не стоит, — просит мужчина, подъезжая ко мне, — это мой рабочий блокнот. Это все, что ты выяснила?

— А почему это тебе так интересно? — поднимаю бровь я, — или Максвелл недостаточно рассказывает?

— Достаточно. Но я бы предпочел выслушать тебя, пока мой дом опять не подвергся землетрясению.

Под землетрясением Джо явно подразумевает Риндана, но я не настроена на шутки. Напротив — губы опять начинают подрагивать, а в глазах скапливается горячая жидкость.

— Зачем он приезжал?

Мне не хочется слышать ответ, но я почему-то жду.

— Искал. Заезжал к тебе, но не нашел.

— А Терра сказала, что я уехала.

— Именно. Сорвалась спозаранку и даже не позавтракала.

Я сердито качаю головой:

— Враки. Я плотно поела.

Мне понятен приход инквизитора — видимо, Вальтц все-таки сообщил о нашем разговоре. Конечно, если после такого у Риндана хватило ума и смелости попытаться выяснить отношения, то он…

— Идиот. — определение срывается с губ прежде, чем я успеваю его осмыслить.

Сзади хмыкает Джо и мне не нужно понимать, что у него на уме.

— И чем же бедный Максвелл провинился? — тихо уточняет он мгновением спустя.

— Решил, что сам займется моими делами, — говорить об этом сложно, — причем в одностороннем порядке.

— Да, серьезное прегрешение, — в голосе мужа Адель слышен смех, — особенно если не знать тебя. И ты решила продолжить расследование?

— Должна же я понимать, в чем дело, — поджимаю губы, — тем более, что…

Скрывать информацию об отчете неизвестного дознавателя нет смысла, поэтому я кратко посвящаю мужчину в жизненные перипетии четы Лавджоев и затесавшегося к ним Риндана. Утаиваю только путь получения отчета — подставлять Ирмиса и его друга мне не хочется. Джо внимательно выслушивает мой сбивчивый рассказ, не прерывая и лишь когда я, выдохшись, замолкаю подает голос:

— Мейд, ты уверена в отчете?

В мужском голосе неприкрытым колокольчиком звенит смех и это злит ещё больше. Но виду я не подаю, лишь уточняю:

— Сомневаться у меня причин нет.

— Просто… — Джо выдерживает паузу, а затем все же гасит разлившееся по кабинету любопытство, — насколько я знаю, у Максвелла никогда не было серьезных отношений.

— А это несерьезные, — выдаю я и все-таки отхожу от окна. Устраиваюсь в кресле в углу и поджимаю под себя ноги. Мне очень хочется спать — а тепло кабинета плохой помощник в вопросах удержания концентрации. Но я держусь — встряхиваю головой и массирую виски.

— Мейд, твой инквизитор не из тех, кого будут интересовать связи на стороне, тем более с замужними женщинами, — продолжает наш семейный исследователь, — уж прости, что я говорю с тобой на эту тему. Но… Максвелл действительно был замешан в одном скандале три года назад. Некрасивая история там вышла, конечно… — и Джо замолкает, уставившись в окно.

От стены кабинета идет тепло — система отопления в доме сестры продумана до деталей.

— Ты говорил, что не разносишь сплетен, — я все-таки зеваю, чувствуя, как слипаются глаза.

— Пожалуй, побуду немного девчонкой, — усмехается мужчина и, ловко орудуя рычагами, подъезжает ко мне, — может, поспишь?

— Ага, а ты меня тепленькой Максвеллу сдашь? — фыркаю, — нет уж, рассказывай и я поеду домой.

— Не много ли разъездов для одного дня? Нойремштир, затем сюда…

— Я привычная. Так что там со скандалом?

Сонливость мягко, но верно отступает, а стоит мне подумать о брошенной Джо интригующей тайне, и вовсе улетучивается. Я с интересом смотрю на мужчину, а он понимает это — смеется и иронично качает головой:

— Любопытства в тебе, конечно…

— Рассказывай давай, — улыбаюсь, устраиваясь удобнее.

Сразу отвечать мне не спешат — сперва мужчина подъезжает к полке, долго копается в её недрах, перекладывая одинаковые на вид папки и лишь затем обращает внимание на меня.

— Лавиния Лавджой прослыла особой достаточно влюбчивой. Нет, конечно, в открытых интрижках она замечена не была, но слухами земля полнилась. А будучи особой настойчивой, она добивалась своих целей. Ну… почти добивалась.

— Стесняюсь спросить, откуда ты это знаешь, — хмыкаю.

— Там тогда такой шум стоял, что даже Лойс потряхивало. А я как раз в столицу ездил, на реабилитацию, помнишь?

Помню, конечно. Я тогда и экипаж заказывала, и на станцию провожала. Да и встречала тоже — Адель как раз приходила в себя после затяжных родов. Джо тогда ехать отказывался, но процедуры было не отложить.

— Максвелл тогда работал в столице, хоть и предпочитал города поменьше. И, конечно же, привлек внимание миссис Лавджой.

Ещё бы не привлек, с такими-то глазами и бархатным голосом.

— Ближе к делу, — прошу я, чувствуя, как тепло пробирается к кончикам пальцев и окутывает меня мягким одеялом.

— Куда уж ближе. До определенного момента все обстояло неплохо — Лавиния преследовала, Максвелл ускользал. Признаться, я его понимаю — настойчивая женщина хуже горькой редьки. А уж если учесть, что она супруга коллеги… в общем, инквизитор твой терпел и молчал. Сам Лавджой в тот момент работал на севере, поэтому у его жены были развязаны руки… в определенном смысле этого слова.

— Охота на инквизитора, — усмехаюсь. Да, а к отчету-то стоит присмотреться повнимательнее.

— После одного из королевских приемов у леди, видимо, отказало чувство самосохранения. Произошел неприятный разговор — ты уж прости, здесь подробностей не знаю — но по итогу Максвелл прямо указал миссис Лавджой на её фривольную природу и посетовал, что её супругу приходится тяжело, учитывая все… увлечения. К сожалению, места и времени он не выбирал, а посему диалог состоялся аккурат в королевском саду при большом скоплении народа. Как ты понимаешь…12727c

— Максвелл обрушил на себя весь гнев придворной знати легкого поведения?

— И не только. Песочили его так, что уже через месяц он перевелся в северную провинцию, где и оттарабанил без малого три года. Выезжал, конечно, но… — Джо замолкает, будто только что сказал лишнее. И я его понимаю: мужчина только что, считай, в обход контракта выболтал мне много нового.

— Выходит, он…

— Я удивился, когда понял, что вы вместе. Не потому, что это странно, просто…

Молчание играет мне на руку — и пока Джо собирается с мыслями, я успеваю потянуть на себя лежащий на полу плед. И в самом деле, чего это мне в Лаерж ехать? Извозчика-то я отпустила, а теперь вызывать, ждать… Все, что я должна узнать, я узнала, а остальное вполне способно подождать завтрашнего дня.

— Мейд…

Я поднимаю глаза и натыкаюсь на внимательный взгляд. А я уже и забыла, что Джо кареглазый.

— Если у тебя… серьезные чувства, то не наделай глупостей. Дело, которым занят Максвелл, очень серьезное. Если он тебя подвинул — значит, так и надо. Просто не мешай.

Совет не в бровь — в глаз. Я поджимаю губы, отворачиваюсь и несколько минут изучаю темную тень на стене. Исследователь мне не мешает — сидит рядом и не издает не звука. Но я почему-то знаю, что он смотрит на меня — пристально, исподлобья. Я даже чувствую тонкую нить повисшего в воздухе ожидания — хотя мы договаривались, что я не буду пользоваться даром в доме.

Я не выдерживаю первой и поджимаю губы:

— Я не буду ему мешать, если он не станет держать меня в неведении.

— Мейд…

— Я хочу знать, при чем здесь Моррис! — повышаю голос я, — это дело мое и отвечать по нему тоже мне. А Лоуренс рано или поздно спросит. Если Максвелл считает нужным, то… кстати, а до чего вы договорились?

Странно, что я не задала этот вопрос раньше и Джо это понимает — едва заметно усмехается, отчего его глаза украшаются сеточкой морщинок:

— Что я дам ему знать, как только ты появишься.

— Но вначале я уеду, — будто в подтверждение своих слов я указываю на дверь.

— Как хочешь, — пожимает плечами мужчина.

Мы больше не говорим — и я сижу в кресле, пока Джо вызывает мне дилижанс. Закрытый — и я усмехаюсь, слыша, как он подчеркивает это в разговоре. Да, Вальтц однозначно сообщил Максвеллу больше, чем надо.

— Все, — сообщает мужчина, положив трубку, — через полчаса приедет.

В ответ я зеваю, стыдливо прикрывая рот ладошкой. Мне уже сама мысль о том, чтобы выйти на улицу, кажется крамолой. Джо чувствует это — и, улыбаясь, предлагает:

— Ты пока подремай. Я разбужу.

Противиться сил нет и, откинувшись на мягкую спинку, я закрываю глаза, почти сразу проваливаясь в сон. Последнее, что фиксирует мой мозг — это фразу, сказанную мягким тихим голосом:

— А дилижанс, пожалуй, я все таки отменю.