Глава 18

Звуки проникают в мой сон постепенно и я не тороплюсь просыпаться: наоборот, устраиваюсь поудобнее, ощущая, что по шею закутана в плед. Как… в Лаерже, пока Максвелл готовил мне ванну.

Тихий звон посуды и звук льющейся воды привлекают мое внимание, а уж когда к ним примешиваются мужские голоса, открывать глаза я передумываю. Но навострить уши все же приходится, особенно когда я понимаю, что знаю обладателей всех тембров.

— … плохая идея её сейчас забирать, на часах за полночь, — тихо сообщает Риндан, — пусть лучше выспится, я завтра пришлю служебный экипаж.

— Знаю я ваши служебные экипажи, — в тон инквизитору хмыкает Джо, — с бархатными сидениями и золотым унитазом. Вы еще бриллианты на крышу присобачьте.

— Все не настолько запущено, — бархатно смеется Максвелл и тут же затихает, — ну, раз пропажа нашлась, то я поеду, пожалуй.

Что-то со стуком ставится на стол и я тут же понимаю — чашка.

— Риндан… — Джо ставит свою посудину с таким же стуком, — раз у вас все под контролем, может, тоже до утра останетесь? Гостевая комната готова к…

— Благодарю, но откажусь. Предпочту наблюдать за процессом лично.

— Рискуете.

— Рискую, — просто соглашается Максвелл, — тем более, Хилл прав — эвакуация была бы лучшим решением. Но я не имею права на ошибку — среди одаренных фанатики мне еще не встречались.

— Думаете, он проявит себя в ближайшее время?

— А когда ещё? Слух о приезде кардинала завтра вечером уже пущен. Он предпочтет дождаться массового столпотворения — так для них… зрелищнее.

Мужчины молчат, молчу и я, стараясь не шевелиться.

— Поразительно, на что способны некоторые люди, — наконец изрекает Джо.

— Нелюди, — поправляет Максвелл и чуть тише добавляет, — я очень надеюсь, что мои дети будут расти в мире без подобного ужаса.

Замечание на редкость правильное, на редкость верное, на редкость… додумать я не успеваю — разговор оживает снова.

— А как же скопление эмоций? — проявляет любопытство исследователь.

— Нейтрализуем! — сообщает Риндан и уверенности в его голосе больше, чем обычно, — сразу после успешного завершения операции. Могли бы и раньше, но…

— Вам нужно поймать его на горячем, — в голосе исследователя слышится одобрение.

— Именно! Так, поехал я.

Несколько минут я слышу шорохи, шаги, шум коляски и лишь после того, как закрывается дверь заднего хода, все-таки подаю голос:

— “Риндан”? “До утра останетесь?”

— И тебе не хворать, — как ни в чем не бывало откликается Джо и я открываю глаза.

Кабинет затоплен светом, оставляя в темноте лишь угол с моим креслом. Долго о странной метаморфозе догадываться не приходится — тусклая стена защиты, призванная отделить меня от остального помещения, видна невооруженным взглядом. Не удержавшись, сканирую пространство — странно как, разговор я не должна была слышать. А ещё в воздухе витают странные ошметки плохо знакомого заклинания. Не удержавшись, я осторожно тяну за ниточку куска, проплывающего мимо и едва сдерживаюсь от издевательской улыбки — кажется, кто-то перестарался. Эксперименты Джо со всеми подряд проявлениями дара, которые тот регулярно проводит в лаборатории, не всегда приносят плоды — вот и сейчас по комнате дрейфуют остатки плохо развееного заклинания временной потери памяти.

Интересно, к чему приведут его эксперименты в этот раз?

— Риндан не учел, что здесь половина заклинаний не действует, — Джо поднимает голову от бумаг и улыбается, — так что, считай, повезло.

Сбросив плед, я не тороплюсь вставать с кресла — с Максвелла станется замкнуть защиту на себе. В этом случае о том, что я покинула уютный угол, он узнает моментально. Но разговору это не мешает — и я тут же принимаюсь за дело.

— Значит, одаренный фанатик?

— Из тех, кто регулярно пытаются вернуть нас в темные времена. Уж не знаю, как на это смотрят другие…

— Нет уж, я на сожжение заживо не подписывалась, — тут же реагирую я, отгородившись ладонями и, быстро свернув театрализацию, интересуюсь, — значит, они воспламеняют эмоции?

— Определенными заклинаниями. Взрыв моей лаборатории был, видимо, пробной диверсией. Потом ещё пара взрывов на севере, три на юге и — тишина.

— Почему?

— Да кто ж их, идиотов, разберет, — хмыкает Джо, наполняя свою чашку чаем. Рядом с небольшим чайником стоят плошки с миндалем и вареньем, а ещё — блюдце с бубликами. При виде последних желудок сжимается и я едва сдерживаюсь, чтобы не рвануть к столу. Исследователь, заметив это, хмурится:

— Ты когда в последний раз ела?

— Прошлым утром, — я сглатываю слюну.

— Тогда приходи через полчаса на кухню. Максвелл уже далеко будет, за тобой не вернется, — с этими словами Джо выезжает из кабинета, оставляя меня греться у теплой стены.

После еды становится легче. Желудок сыто урчит, а настроение повышается. Правда, от моего любопытства это не спасает — и, понимая, что Джо уже не заснет, я приступаю к допросу.

— Максвелл работает по поимке религиозных фанатиков?

— У меня контракт, — многозначительно сообщает мужчина, но меня этим не пронять:

— Контракт действует только на распространение информации. Отвечать на вопросы он тебе не мешает, — выпаливаю я, а Джо только качает головой.

— Мейд, я боюсь, отныне мои контракты станут длиннее и заковыристее.

— Но не этот, — уловив иронию в голосе исследователя, я улыбаюсь, — получается, он занимается… — я замолкаю, пытаясь точнее сформулировать и мужчина терпеливо ждет, — вопросами нейтрализации скопившихся эмоций?

— В точку! — Джо довольно улыбается.

— И, выходит, все моменты с этими местами на нем клином и сходятся, — подвожу итог я, отпивая молока из чашки. Из спальни доносится скрип — и мы с Джо синхронно поворачиваем головы. Но нет, все тихо — лишь тикают часы в холле.

— Я тебе больше скажу, — убедившись, что не станет отцом в эту ночь, мужчина поворачивается обратно, — он — единственный, кто владеет спецификой в полном объеме, включая все внештатные ситуации. Поэтому он так востребован. Мейд, если у вас все сложится…

Я не даю ему договорить — мотаю головой и Джо замолкает. Я не готова к такому — я не готова даже допустить возможность нашего с Максвеллом союза. Не сейчас, когда между нами встала стена недосказанности. Возможно, потом, когда мы сможем поговорить, я и рассмотрю… возможность.

— Лучше расскажи, что за фанатик, — я обираю тарелку на еще один кусок хлеба.

Бутерброды готовил Джо, поэтому на эстетику рассчитывать не приходится, но я и таким рада.

— Давай издалека, — намекает исследователь и я соглашаюсь. Но вначале откусываю кусок: все-таки пища, приготовленная мужской рукой, имеет свою прелесть.

— Итак… — старательно собираю в голове паззл из разброса кусочков, — некий преступник, планирующий показать нам кузькину мать, запланировал диверсию в Лаержской крепости?

— И зачем только я начал этот разговор… — картинно вздыхает Джо, запуская руку в волосы.

— Потому что я бы не отстала, — напоминаю.

— А, точно. Так к чему это я? Да, все верно. Поэтому советую отложить свою кровавую месть до поимки злоумышленника. И как тебе в голову пришло в Нойремштир поехать?

— Я видела встречу Максвелла с Хиллом, — раскрываю карты я и неожиданно смущаюсь, — из окна гостиницы. Они говорили о чем-то и я подумала — а почему бы нет?

— C Хиллом? Как ты вообще его отыскала?

— А где ещё может быть инквизитор, как не на работе? — пожимаю плечами, — нет, я была осторожна. Если бы выяснилось, что он не в управлении, поискала бы где-то ещё.

Джо тихо смеется и, протянув руку, выключает чайник.

— И все бы поверили в случайный визит одаренной из Лаержа? Что бы тогда делала?

— Я быстро бегаю, — скупо отшучиваюсь, понимая, что в словах мужчины есть резон, — скажи, а охрану в Нойремштире и Лаерже показательно усилили?

— Не совсем. Нойремштир всегда был темной лошадкой, приманивающей всяких подозрительных личностей. Поэтому, в свете разворачивающихся событий контроля немного добавили.

На всякий случай? Я мило улыбаюсь, грабя блюдце на пару печений и, так же мило улыбаясь, поворачиваясь к исследователю:

— Эмпата тоже в конвой на всякий случай засунули? Интересно, из какого управления вы его достали? Не надоел ли ему маскарад? Гвардейская форма, говорят, колючая, — выпаливаю как на духу и, глядя на медленно, но верно мрачнеющего мужчину, понимаю, что попала не в бровь, а в глаз.

Уж не знаю, кто этот странный одаренный парень — дознаватель ли, инквизитор — но среди верных, но простоватых гвардейцев ему явно было неуютно.

— Безопасность никогда не бывает излишней, ты же знаешь, — пытается сгладить углы Джо, но я непреклонна:

— А в Лаерже почему нет эмпата в гвардейской форме?

— А почему, по твоему, отстранили инквизиторов?

— Вот мне тоже интересно! Почему в таком случае оставили нас с Ирмисом? Им лучше было сменить весь состав крепости. Ведь тогда…

Я не договариваю — замолкаю на полуслове, пытаясь осознать то, что только что пришло в мою голову. А что, если инквизиторов подвинули не просто для того, чтобы заменить приезжими? Что, если их убрали… во избежание? Одаренных на службе короны всегда мало, даже в столице всегда найдется одно-два вакантных места. А уж у нас, в глуши…

— Джо, а сколько инквизиторов должно входить в штат в Лаерже?

Мужчина не удивляется вопросу — хмурится, загибает пальцы и через пару минут рожает ответ:

— Пятеро.

— Войд, Хилл, Вермейер, — подобно Джо, я загибаю пальцы, оставляя ровными два, — Максвелл, Лавджой?

— Ещё Алвис, — напоминает исследователь.

— Без разницы, могли бы кого-то одного убрать, это бы не вызвало столько вопросов и лишнего внимания. Почему сразу всех?

Истина доходит медленно, но неотвратимо. Если переведен весь старый инквизиторский состав, значит, этому есть только одно объяснение.

— Джо, а есть дело, к которому причастны все трое?

Мужчина некоторое время глядит на меня с суровым прищуром, будто пытаясь понять, стою ли я информации. И по всему выходит, что стою, потому что в следующий миг Джо морщит нос и, будто нехотя, выдает:

— Да. Но это тебе ничего не даст, потому что…

— Потому что Морриса перевели в центральную тюрьму, верно? — грустно улыбаясь заканчиваю я, — чтобы никто — ни я, ни другие — не дотянулись?

Мне откровенно паршиво. Даже вкусные бутерброды и горячее молоко больше не кажутся такими прекрасными в эту зимнюю ночь. А ведь могла догадаться и раньше…

— Мейд, ты ничего не знаешь.

— Разумеется, — мой стул жалобно скрипит по полу и, резко встав, я собираю со стола посуду, — ничего не знаю и знать не должна. Отлично. Договорились!

Сказать, что я зла, это не сказать ничего. Я в ярости. Первозданной, темной, как сама ночь и дикой, как все темные века вместе взятые. Запоздавшее понимание того, что мной играли, как пешкой, накатывает волной. Я даже посуду не могу помыть — руки трясутся и, неловко дернувшись, я ссаживаю себе кожу на пальце. Шипя, тянусь к шкафчику, где Адель держит заживляющее зелье и изо всех сил стараюсь не расплакаться.

И Джо все понимает. Потому что не говоря ни слова, выезжает из кухни и возвращается спустя несколько минут, с небольшим тубусом на коленях.

— Мейд, я не вправе тебе ничего рассказывать, поэтому рассчитывай на свою сообразительность, — с этими словами он кладет тубус на стол и, помешкав, добавляет, — интересно, Максвелл понимает уровень твоей эрудиции?

— Не уверена, — завязав палец непромокаемой повязкой, я все же домываю тарелку, — судя по всему, он думает, что нашел себе очередное увлечение.

Ответа на эту реплику я не жду — его и не следует. Джо за моей спиной молчит, а по кухне плывет едва заметная волна иронии и веселости.

— Мы же договаривались не пользоваться даром в доме, — напоминает он.

— Да, прости, — я быстро схлопываю сканирование и все-таки поворачиваюсь.

Мужчина иронично улыбается, глядя на меня, а глаза его сверкают весельем. Интересно, что я такого смешного сказала?

Возмутиться не успеваю — Джо играет на опережение:

— Ладно, поеду я, — зевает он, — до утра ещё несколько часов, можно попытаться вздремнуть. В твоей комнате убрали, поэтому располагайся. С утра, как ты слышала, Максвелл пришлет транспорт. Тут уж прости, — разводит мужчина руками, — но я ему мешать не буду.

Оказавшись в комнате, я не спешу укладываться — день получился длинным, но короткая передышка в кресле сыграла мне на руку. Поэтому, игнорируя кровать, прохожу к столу и, усевшись, достаю перо и бумагу. Мне нужно привести все к единой системе — стройной и, по возможности, логичной. А там, глядишь, и заполнятся все темные пятна.

Итак, Моррис. Центральная фигура всея ситуации. Выходит, что, если инквизиторы — причем все трое — как-то были связаны с Моррисом, то должны быть какие-то зацепки. И интересно, каким боком здесь архивариус?

Я кручу лист бумаги перед собой, поворачивая то одним, то другим боком, пытаясь выжать из имеющейся информации максимум. Не выходит — и стройный ряд нарисованных прямоугольников с фамилиями инквизиторов тому явное подтверждение. Должно быть что-то еще — что-то, объединяющее всех четырех людей. Вряд ли это Терра.

Кстати, о Терре. Вскинув голову, я некоторое время гипнотизирую взглядом противоположную стену, украшенную рисунком Лоя двухлетней давности. То, что изображено на листе бумаги, мною уж никак не назовешь — но, глядя на странного вида чудище, я почему-то каждый раз радуюсь, что у него хотя бы два глаза.

C горничной все просто и одновременно все сложно. Будь она каким-то боком причастна к инквизитором, в центральную тюрьму её забрали бы вместе с Моррисом. За что? Да нашли бы. Но нет — о девушке будто… забыли. Исправно кормили, выводили на прогулки, при этом не упоминая нигде. Ведь, кроме первого допроса других и не было. И, если бы не я, сидеть бы ей до бесконечности.

А ведь сейчас…

Перо замирает в застывших пальцах, а я остекленевшим взглядом упираюсь в столешницу, с кристальной четкостью понимая свою ошибку: Терра Уилсон, бывшая служанка Гордона Морриса в данный момент спит в одной из комнат моего дома.

Интересно, когда это мне отшибло мозги?

Халат висит на спинке стула. Набросив его, я прямо босиком сбегаю по лестнице на первый этаж. Общий передатчик виден в слабом свете ночника — иногда дети спускаются попить воды. Но мне свет не особо нужен — свой домашний номер я наберу даже вслепую. Правда, ответа приходится ждать долго — я выслушиваю одну серию гудков, другую и лишь на третьей мне улыбается удача.

— Терра… — договорить я не успеваю — на меня обрушивается волна радости и облегчения.

— Ой, мисс Локуэл! Вас тут…

— Искали, знаю, — прерываю девушку я, — нашли уже. Я по делу.

Работает сразу — восторг на той стороне трубки утихает и я досадливо морщусь, понимая, что опять неосознанно сканирую.

— Твой предыдущий работодатель, — аккуратно подбираю слова, — он чем занимался?

Мне не стыдно за свое незнание — ситуация с архивом и дальнейший перевод Морриса в центральную тюрьму не оставили никаких шансов. Поверхностное нащупывание рода его деятельности тоже принесло слабые плоды — в городе он слыл торговцем антикварной мебелью, что уже само по себе вызывает вопросы — ну какие в Лаерже антиквары?

Горничная долго молчит и я уж думаю продолжить разговор завтра, как она все же тихо откликается:

— Ничем особым. У него антикварная лавка в центре — несколько раз в неделю выезжал туда. В остальное же время… да нет, мисс Локуэл, ничего особенного.

Но я не сдаюсь:

— Может, было что-то необычное? Может, привлекающее внимание?

Тишина в трубке в этот раз царит долго. А затем Терра вновь оживает:

— Не могу назвать это необычным…

— Говори.

— Он играл.

Я киваю, глядя свое растрепанное отражение в темном прямоугольнике окна:

— Кости? Карты? Или…

— Карты. И чем дальше, тем чаще. В последний месяц компания у него собиралась каждый вторник и четверг.

— Они только играли?

Кажется, вопрос необычен и горничная долго молчит, прежде чем ответить.

— Мисс Локуэл, я не знаю.

Удивила. И я некоторое время перебираю пальцами провод, прежде чем вынырнуть из странного оцепенения.

— В смысле?

— Мистер Моррис, — упоминание работодателя Терре, судя по всему, дается непосильным трудом, — он давал всем выходной на эти дни. Я обычно впускала гостей и уходила до утра к себе.

— А как же ужин?

— Повар подавал закуски и тоже отдыхал.

Вот, значит, как…

— Скажи, а гостей много было?

— Не очень.

— Сколько? — и, услышав тишину в трубке, я тихо прошу, — Терра, пожалуйста. Постарайся вспомнить.

И она вспоминает.

— Трое.

Трое. Какое совпадение!

Больше не сомневаясь, я кратко описываю Терре внешность инквизиторов. Упоминаю всё, вплоть до деталей — даже расписываю толстую оправу очков Хилла. И спустя полминуты ловлю ответ:

— Да, очень похоже. Правда, я не знаю, те ли это люди.

— Это уже неважно, — улыбаюсь в трубку, — спасибо. Ты очень помогла.

— Мисс Локуэл, когда вы вернетесь?

— Завтра. Возможно, — уточняю я и, попрощавшись, кладу трубку.

Ну что ж. Связь четверых теперь уж точно установлена. Правда, чем они занимались, все ещё предстоит выяснить. Но это уже так, мелочи.

Вернувшись в комнату, первым делом я комкаю текущие записи. После того, как тугой шарик бумаги улетает под стол, я беру новый лист и записываю ещё раз.

Ну что же, у меня теперь есть хотя бы примерная цепь событий.

Прикрыв глаза, я восстанавливаю в голове разговор Джо с Ринданом. Мне почему-то тревожно — и о причине долго догадываться не приходится: поимка неизвестного преступника запланирована Максвеллом на сегодня, а значит, у меня есть повод к волнению.

Размышления о контактах Морриса больше не кажутся такими притягательными и, отодвинув от себя бумаги, я встаю и прохожу к окну, в очередной раз изучая покрытый разноцветными пятнами света сад. Гирлянды во дворе сестры обычно горят всю зиму — и даже когда соседи снимают свои праздничные украшения, здесь, в этом доме, сохраняется частичка волшебства.

Когда совсем рассветает, начинается снегопад — и, забравшись на широкий подоконник, я согреваю стекло своим дыханием и бездумно вожу по нему пальцем, вырисовывая странные символы. Тревога отходит куда-то на второй план, уступая место беспричинной тоске. Я почему-то вспоминаю странный сон и потерянный взгляд Риндана — там, на пустошах. Ощущение потери внутри было тогда настолько сильным, что я и сейчас начинаю чувствовать посасывание под ложечкой. И почему я только не проснулась сегодня ночью! Ведь стоило мне открыть глаза и…

Отпрянув от стекла, я качаю головой. Нет, все получилось как получилось — иначе бы я не узнала про истинную причину занятости Максвелла, да и от Джо не получила бы подсказки.

Кстати, о подсказке.

Тубус, который мне вручил Джо, терпеливо дожидается своей очереди на кровати. Но красноречием не блещет — я долго пытаюсь сковырнуть крышку, пока не замечаю тончайшую вязь защитного заклинания. После снятия дело идет легче и уже через несколько мгновений я разглядываю извлеченную из нутра чехла карту.

Старая, можно сказать, древняя — даже немного успела истлеть по краям. Соблюдая все правила предосторожности, я распрямляю её на подоконнике и изучаю порядком выцветшие чернильные узоры.

Город. Какой — непонятно: переплетение странных извилистых линий, протянувшихся по всей карте, напрочь лишают меня возможности разглядеть подробнее. Но я делаю все возможное — переношу со стола лампу и выключаю верхнее освещение комнаты, уступая место тусклому утреннему свету.

Первым, на удивление, я опознаю не центр пергамента, а его левый верхний край. Да и то — случайно. Две крошечные заштрихованные лужицы уж очень напоминают озера в лесу у моего дома. Ведя пальцем, сантиметр за сантиметром я сверяю предположения и получаю подтверждение своим догадкам.

Лаерж. Правда, старый, о чем говорит и ветхость карты: многие постройки уже снесены, а на их месте воздвигнуты новые. Я с удивлением знакомлюсь с прежней застройкой города, отмечая видимые глазу изменения. А вот и площадь, на которой нашли тело Вермейера — правда, на месте фонтана раньше стояло какое-то здание. Но… замена тоже хороша. Если бы не такая ситуация с убийством.

Крепость тоже обнаруживается — даже на карте она кажется монолитной и внушительной. Переплетений линий под ней больше всего — и я все-таки заинтересовываюсь этим феноменом. Поворачивая карту другой стороной — для более пристального рассмотрения — я внезапно вспоминаю подслушанный внизу разговор:

“…карты — все, что нашел. Подземные ходы под Лаержем…”

“Проверим”

А ведь это…

Я выпрямляюсь и, потирая ноющую поясницу, восхищенно качаю головой. Ну, Джо, ну…