Глава 19

Исследователь обнаруживается на кухне с газетой. Перед ним обретается чашка с чаем и ещё один бутерброд.

— Обязательно надо намеками обходиться? — мгновенно бросаюсь в атаку я, — неужели нельзя было сразу сказать? Мол, так и так, дорогая Мейделин, вот тебе карта подземелий под Лаержем, а уж там сама решай, что с ними делать и зачем они Максвеллу?

Джо глядит на меня из-за газеты и глаза его иронично поблескивают. Но он не говорит ничего — и это злит ещё больше.

— И куда я теперь это дену? К чему ты мне её вручил?

Но исследователь не отвечает — невыразительно хмыкнув, он возвращается к чтению, а я ещё больше завожусь, когда понимаю — не скажет. Однозначно, окончательно и бесповоротно. И догадываться о его намерениях мне придется самостоятельно.

Накалившуюся ситуацию частично сглаживает появление Адель. Сестра выглядит не очень и, охнув, я помогаю присесть ей на стул.

— Совсем спать перестала, — жалуется она, держась за поясницу, — ноги болят, спина отваливается…

— Потерпи ещё немного, — уговариваю я, наливая в чайник воду.

Пессимизм Адель мне не нравится — обычно сестра бодра и весела даже в самые тяжелые моменты своей жизни. И тот факт, что она начала сдавать позиции, меня не радует.

— Сны ещё снятся… — добавляет сестра и я вздрагиваю, уловив в её словах что-то очень-очень личное.

— Что снится?

— Непонятно, — вздыхает Адель, — огонь, каменные стены, обломки статуй… горгульи, кажется.

От этих слов в животе у меня что-то будто обрываются. Единственные статуи горгулий во всей западной провинции находятся в Лаерже, под крышей крепости. И Джо, видимо, тоже это понимает — хмурится, откладывает газету и успокаивающе дотрагивается до руки жены:

— Это погода, дорогая.

Конечно, погода. Это к снам одаренных принято относиться с вниманием — именно потому я своевременно научилась помалкивать о своих. Но инициацию должна была проходить Адель, поэтому её сны тоже разбираются самым пристальным образом.

— Послушай, — не торопясь, я ставлю чайник на огонь и поворачиваюсь к сестре, — сейчас действительно погодные катаклизмы, — словно в подтверждение своих слов я киваю на окно, за которым валит снег, — еще и роды со дня на день начнутся. Я на твоем месте отдыхала бы.

— Будешь на моем — отдохнешь, — неумолимо поджимает губы сестра и, словно очнувшись, удивленно смотрит на меня, — а ты-то как оказалась?

— Привезла мне документы, — играет на опережение Джо и я, мгновенно подыграв, киваю.

— Скоро назад поеду.

Адель вздыхает:

— Может, останешься?

— И рада бы, да не могу, — развожу руками, — работы много.

Утро проходит в хлопотах — все-таки уложив Адель обратно в кровать, я готовлю завтрак, собираю на улицу племянников и даже мою пол — пролитый Лоем компот не оставляет мне шансов на отдых. Поэтому, когда в дверь стучат, не тороплюсь открывать — вначале вытираю руки и, гадая, кто бы это мог быть, иду к двери.

— Мисс Локуэл, — стоящий на пороге Вальтц вежливо улыбается и мне ничего не остается, кроме как пригласить его в дом. Выехавшему из спальни Джо хватает одного мига, чтобы понять ситуацию, но жать руки никто никому не спешит — и мужчины лишь обмениваются вежливыми кивками, не роняя ни слова. Собирать мне и нечего — моя сумка уже ждет меня у порога, поэтому я только на минутку забегаю к Адель, а затем набрасываю шубку и вслед за приехавшим инквизитором выхожу в засыпанный снегом двор.

Дорожку с утра никто не чистил и снега на участке выше колена. Вальтц, идущий на пару шагов впереди, протягивает мне руку — но я мотаю головой и на общую дорогу выбираюсь самостоятельно. Черная громада экипажа не инкрустирована бриллиантами, поэтому я едва сдерживаю улыбку, наблюдая, как Вальтц открывает мне дверцу.

— Решил вас сопроводить, — комментирует свои действия инквизитор, — в свете грядущих событий путешествовать в одиночку — плохая идея.

Внутри дилижанс чем-то напоминает экипаж, в котором мы с Ринданом путешествовали в Нойремштир — такие же мягкие сиденья, такой же откидной столик у окна. Последний, к слову, занят — на нем нашли пристанище два блюдца с орехами и большой термос.

— Привык, знаете ли, ездить с комфортом, — улыбается Вальтц, забираясь в нутро дилижанса следом, — дорога длинная, спешить некуда.

— Так уж некуда? — удивленно вздернув бровь, я наблюдаю, как инквизитор достает откуда-то из-под стола две чашки и водружает их на стол, — разве у вас сегодня нет дел?

— Будут позже, — утвердительно кивает мужчина, — все важные вопросы Риндан предпочитает решать в одиночку. Вы ведь знаете о приезде кардинала? — он вопросительно смотрит на меня и, будто что-то учуяв, внезапно подается вперед, — или вы в курсе… всей ситуации?

Ошеломленная такой сменой темы, я откидываюсь назад, упираясь в обитую деревом стену дилижанса. Запах лакрицы становится невыносимым — и я внезапно понимаю, что это не запах духов или сладостей: так пахнет сам Вальтц.

— Вы имеете в виду ваше дело? — даже допустив резкость, я стараюсь не подавать виду.

— Да. Хотя, признаться, предпочел бы, чтобы вы занимались своими.

— Если бы мне позволили, — вздыхаю.

Инквизитор удивленно смотрит на меня, а затем, будто осознав, внезапно хлопает себя по лбу.

— Ну конечно, дело Морриса! Ваше, что ли?

— Мое. Если вы, конечно, не передали никому другому и оставили его в сейфе, — я позволяю себе слабую улыбку.

— Оставили. Максвелл решил, что там ему лучше, — покладисто кивает инквизитор.

“… или так и не смог справиться с защитной сетью” — про себя добавляю я, глядя, как Вальтц наполняет чашки темной жидкостью. По салону плывет пряный запах чая со специями и я удивленно подношу посудину к носу: корица, кардамон…

— Что здесь?

— О, всего лишь несколько видов пряностей, — улыбается мужчина, — бадьян, мускатный орех… и по мелочи.

Я виновато улыбаюсь:

— У меня аллергия на мускатный орех, Вальтц. Простите.

В воздухе резко простреливает досадой. Но инквизитор быстро исправляется — взмахнув рукой, он развеивает непрошенную эмоцию и подвигает ко мне тарелочку с миндалем. Отказываться и в этом случае совсем невежливо — и я беру один орех, глядя, как мужчина повторяет мой маневр.

— Не вижу смысла скрывать, — начинает Вальтц и я поднимаю на него глаза, — то, что вы в курсе событий, заметно невооруженным взглядом.

— Интересно, каким образом? — вскидываю голову.

— Риндан сообщил, что вы любопытны, — улыбается мужчина, — и что Нойремштир дрожит после вашего приезда.

— Я не страшная, — качаю головой.

— Согласен. Но предполагать, что вы не смогли сложить два и два после поездки — глупость. Так что же вам интересно, мисс Локуэл?

Смерив инквизитора веселым взглядом, я иронично качаю головой:

— Вряд ли вы потешите мое любопытство, Вальтц.

— А вы попробуйте, — мужчина отпивает жидкости из чашки и довольно щурится — как кот, наевшийся сметаны, — мой контракт другого рода и не предполагает конфиденциальности.

— Интересно, с чего бы мне вдруг быть удостоенной этой чести? — продолжаю гнуть свою линию я.

Поведение инквизитора абсолютно нелогично и вызывает у меня только вопросы. Но Вальтц, кажется, не удивляется — отставляет чашку и, отложив в сторону так и не съеденный миндаль, испытывающе глядит на меня:

— Мне кажется, что вы чересчур активны, мисс Локуэл. Назовем это, скажем… м-м-м… превентивным информированием. Считайте меня своим тайным другом, способным пролить свет на интересующие вас вопросы.

Звучит логично и соблазнительно. Я некоторое время смотрю на инквизитора, будто пытаясь углядеть подвох. Но нет — Вальтц спокоен. Его руки расслабленно лежат на коленях, а в воздухе не проскакиевает ничего, кроме бесконечного спокойствия.

Наверное, именно это и побуждает меня к диалогу.

— Каким образом инквизиторы были связаны с Моррисом? — тихо спрашиваю я, видя, как подскакивают брови мужчины.

— И до этого додумались, мисс Локуэл. Сами или…

— Сама, — киваю.

Не хватало ещё Джо подставить!

— С чего вы вообще взяли, что они были связаны?

— Догадалась, — я не собираюсь посвящать инквизитора в дебри своей логики.

Работает. Нет, инквизитору интересно — но он явно не готов сейчас устраивать мне допрос с пристрастием. Но отвечать он тоже не спешит — не торопясь отодвигает шторку, являя мне заснеженное поле за окном, поворачивает вентиль обогрева и наливает себе ещё чая. И лишь затем поворачивается ко мне:

— Я уже говорил, что нам нужно было закрыть архив?

— Говорили, — чувствуя, как нагрелся воздух, я сбрасываю шубку и пристраиваю её на сиденье рядом.

— Так вот: для закрытия архива такого масштаба требуется весомый повод. Его предложил Лоуренс: подделка документов — серьезная проблема, требующая пристального внимания.

Думать, что это значит, долго не приходится.

— Значит, мистер Максвелл знал, что это… — я не нахожу правильного слова и окончательно затихаю.

— Ширма, да.

Скривившись, я до боли в глазах вглядываюсь в окно. Белое поле сменилось порослью молодого леса. Красиво, должно быть, весной…

— Мисс Локуэл, он никоим образом не хотел вас задеть, — тихо информирует меня Вальтц, — просто нам нужен был кто-то, обладающий авторитетом и способный поднять тревогу. Вы отлично подошли на эту роль.

Прижавшись лбом к оконному стеклу, я лишь выдаю утвердительное мычание. Слов нет, мыслей тоже. К тому же, я явно потеряла контроль над своими эмоциями, не подумав о завесе отрицания, и теперь экипаж полон пережитков моей души: здесь и досада, и злость, и какая-то затаенная, тупая боль. Даже не знаю, как я объясню это Вальтцу, но…

— Мейделин, — голос за спиной звучит устало, — простите. Я не хотел причинить вам боль. Просто не подумал.

Я закрываю и открываю глаза. Обидно. Просто очень.

Но Вальтц ведь в этом не виноват.

— Ничего, — я все же отрываюсь от многострадального окна, — я в порядке. Продолжайте.

Инквизитор понимающе кивает:

— Обязательно. Но давайте прежде уберем все это? — он обводит рукой дилижанс, где уже тают мои выплеснутые эмоции.

Я согласно киваю и уже через миг с моей ладони срывается легкое заклинание ветра, которое уносит все лишнее за пределы кабины. А у меня одновременно с этим появляется ещё одна мысль.

— Вальтц, вы ведь тоже работаете в сфере эмоций?

— Верно, — кивает мужчина.

— В таком случае, объясните мне, как так получается, что они скапливаются без выхода? Ведь… — окончательно запутавшись, я замолкаю и задумываюсь.

— Ведь… — протягивает Вальтц, явно предлагая мне закончить.

Приглашением, особенно таким явным, воспользоваться придется, но прежде я воскрешаю в голове все, что касается этого странного феномена.

Эмоции — они как аромат праздничного гуся, которого так любит готовить Адель. Я стараюсь не пропускать те минуты, когда кухня заполняется потрясающим ароматом запеченного мяса, смешанного с тонкими нотками брусники и светлого пива. Правда, эта сказка всегда заканчивается одинаково: ворчанием сестры и распахнутым окном, через которое и улетучиваются даже воспоминания об этих чудесных мгновениях.

— Эмоции ведь подвижны, — послушно перевожу воспоминания в слова я, — их не остановят ни стены, ни другие физические преграды. Почему же тогда в одних местах они скапливаются, а в других — спокойно развеиваются?

Мой вопрос Вальтцу нравится — инквизитор одобрительно кивает и щелкает пальцами, будто принимая вопрос к вниманию.

— Понимаете, мисс Локуэл, — начинает он, а я все-таки поворачиваюсь к мужчине, — эмоции зачастую действительно не учитывают преграды. Физические, как вы правильно выразились.

— Значит, есть другие?

— Конечно, — как само собой разумеющееся кивает мужчина, — определенные узкоспециализированные заклинания, которые позволяют эмоциям оставаться в замкнутом пространстве необходимое время. Сейчас, конечно, эти знания уже отходят в прошлое — за ненадобностью. Кстати, вам будет интересно, мисс Локуэл — прототипом для подобных заклинаний послужил резерв одаренных.

На осознание того, что это значит, у меня уходит пол-стука сердца.

— Вы хотите сказать, что эти заклинания удерживают все внутри из-за…

— Именно. Они как мешок — заполняются эмоциями до тех пор, пока не произойдет перенасыщение. Затем же… вы знаете, что происходит с переполненным резервом, мисс Локуэл?

— Отчасти, — я не хочу посвящать инквизитора в печальные подробности своего прошлого.

— В переполненном резерве эмоции начинают переваривать сами себя. Высвобождается энергия, которая начинает искать выход. И, если в заклинаниях удержания энергии все заканчивается прободением границ заклинания и утечкой накопленного, то в случае с человеком все сложнее.

— Энергия высвобождается через него, — киваю, чем и заслуживаю заинтересованный взгляд.

— Наводили справки?

— Вроде того. В резерве эмпата всегда есть точка входа. Она же является точкой выхода, — откликаюсь, стараясь, чтобы это выглядело заученно, — через нее мы впитываем эмоции и через нее же они затем пытаются прорваться в случае переполненного резерва.

— Браво, мисс Локуэл! Наверняка вы были хорошей ученицей.

— Более чем. Я даже знаю, чем это чревато для человека.

— И чем же?

— Ничем хорошим. Нарушается контроль над телом, возможны галлюцинации, потеря сознания, нарушение зрительных и слуховых функций, потеря ориентации в пространстве… — исчерпав перечень известных не понаслышке симптомов, я замолкаю.

И вовремя.

— Итог — смерть, — многозначительно заканчивает Вальтц, — если не оказать помощь вовремя.

— Да, невесело, — хмыкаю.

— А то! Кстати, чтобы вы знали, Мейделин — все эти заклинания удержания эмоций накладывались не поодиночке. Сложное плетение, многоуровневый контроль… иногда требовалось до недели, чтобы обработать только небольшое помещение. Зачастую это были камеры для содержания эмпатов, приговоренных к сожжению. К сожалению, в темные века на эти заклинания был неплохой спрос.

— Почему?

— Вопрос безопасности, — мужчина некоторое время безучастно смотрит на меня, а затем вновь оживает, — разумеется, я не имею в виду безопасность одаренных. Нет — тут, скорее, трезвый расчет. Люди боялись эмпатов — и защищались от их дара их же методами.

— Ставили защиту, — понимающе киваю, — интересно, кто оказывал такие услуги?

— Всегда были эмпаты, сотрудничающие с инквизицией, — поясняет инквизитор, — за горбушку хлеба, свободу или двадцать сребреников — всегда были люди, готовые поступиться своим честным именем.

— Значит, имя было не совсем честным, — хмыкаю я, забирая с блюдца ещё один орех.

— Возможно, — уголки губ Вальтца слегка дергаются, намекая на улыбку, а сам инквизитор впервые за все время знакомства даже кажется мне симпатичным.

Наш разговор прерывает непривычная тряска — с проселочной дороги дилижанс сворачивает на брусчатку и останавливается. Выглянув в окно, я понимаю — придорожный постоялый двор.

— Предлагаю передохнуть четверть часа, — сообщает инквизитор и перед тем, как покинуть экипаж, все-таки оборачивается ко мне, — по поводу Морриса поговорим обязательно. Я помню.

Мы действительно трогаемся через пятнадцать минут. Этого времени как раз хватает для посещения мной удобств. Уже по дороге к дилижансу я не выдерживаю и, сделав пару шагов в сторону, покупаю в торговца стакан чая — обычного, без добавок.

— Вам сахару, мисс? — предлагает мужчина, улыбаясь в топоршущуюся бороду.

— Да, пожалуй, — улыбаюсь я и добавляю в напиток два сладких кубика.

Вальтц уже ждет меня у транспорта. Так же придерживает под руку, помогая сесть и я даже умудряюсь не расплескать недавнюю покупку.

— Итак… — стоит экипажу тронуться с места, как я ставлю стакан на стол и гляжу на инквизитора.

Тот хлопает глазами:

— Что?

— Моррис, — напоминаю, — чем он связан с инквизиторами?

— Моррис… — протягивает Вальтц, зачем-то выглядывая в окно. Я дублирую его жест — но ничего, кроме проносящихся мимо еловых ветвей не вижу, — Моррис уже более пяти лет состоит на службе кардинала. В данном случае нам нужен был его дом для подготовки к делу. Понимаете, если бы мы выносили дела через центральный вход крепости…

— Вас бы по головке не погладили, — хмыкаю.

— Именно. Но, благо, Лаерж старый город, у него своя система коммуникаций.

— Что вы имеете в виду?

— А то вы не понимаете, мисс Локуэл.

Я бросаю быстрый взгляд на инквизитора, разом замечая и сжатые губы, и острый взгляд. Да, непрост Вальтц, ох непрост. А хотя эти инквизиторы все одной субстанцией мазаны.

— Не понимаю.

Я держусь до последнего — хоть и не понимаю, почему. Тубус, выданный мне Джо, едет в Лаерж со мной — спрятанный в сумке между запасным платьем и носками. Я бы могла расколоться — тем более, мужчина явно в курсе поездки Риндана за картами — но интуиция рекомендует мне помалкивать.

А я привыкла следовать советам этой молчаливой подружки.

Мы едем несколько минут в глухой терпкой тишине, прерываемой лишь стуком копыт и невнятным гулом, который издают колеса. Я гляжу на инквизитора — и он отвечает мне тем же в то время, как по кабине плывет едва ощутимое заклинание сканирования. Ну уж нет, не на ту напал — я будто невольно вздыхаю и эмоции, готовые вырваться на волю, тут же послушно втягиваются в резерв. Этому трюку меня научил отец — прятать все лишние во избежание неудобных ситуаций — и я очень благодарна родителю за его заботу и редкое, но такое применимое сейчас мастерство.

Мне удается. Ноздри инквизитора слегка раздуваются, а в глазах мелькает плохо скрытое разочарование.

— Так вы просветите меня, Вальтц? — как ни в чем не бывало я хлопаю ресницами.

Тот криво улыбается.

— Подземелья, мисс Локуэл. Подземелья.

— Под Лаержем? — делано удивляюсь.

— Именно. Подземелья там прокладывались еще в начале темных веков, а в дальнейшем сеть лишь расширялась. Пока не пришла нынешняя власть.

— А что изменилось?

— Все ходы были опечатаны. Специальная служба кардинала обследовала лабиринты и составила подробное описание. Правда…

Я заинтересованно поворачиваю голову:

— Что правда?

— Правда, карт с тех пор почти не сохранилось, — кривится Вальтц, — так, частично. Собирать по всему королевству нервов не напасешься.

Я ничего не отвечаю, глядя, как крепкие мужские пальцы с аккуратными лунками ногтей невероятно ловко очищают миндальный орех от кожицы. Инквизитор, заметив мой взгляд, неожиданно весело улыбается:

— Да, мисс Локуэл, представьте себе — терпеть не могу их шкурку. Правда, замачивать приходится, но…

— Мне сложно представить вас, замачивающего орехи, — смеюсь я, рисуя в голове Вальтца на кухне.

Инквизитор не отвечает — забросив в рот очищенную миндалину, он отпивает глоток чая и отодвигает шторку:

— О, а вот и Лаерж.

Услышав знакомое название, я тоже рвусь к окну. Действительно, почти приехали — и два источенных ветром столба недвусмысленно указывают на правдивость слов Вальтца — очередной памятник темным векам, расположенный всего в десяти минутах от города, не пользуется успехом, но регулярно притягивает к себе всякую шваль.

— Кстати, о подземельях, — бросает на меня короткий взгляд мужчина, — говорят, именно у этих столбов начинался тайный ход, ведущий в основные катакомбы под Лаержем.

— Не знала, — качаю головой.

— Поверьте мне, мисс Локуэл, — улыбается Вальтц, — вы еще многое не знаете про родной город.

Мне очень хочется сказать, что Лаерж — не мой родной город, но я почему-то не тороплюсь этого делать — лишь вежливо улыбаюсь и отворачиваюсь к окну, наблюдая, как мимо проносятся уже знакомые виды.

Мы тормозим у нашей калитки через несколько минут, но ждать, пока Вальтц поможет выйти мне не хочется — и, набросив шубку, я открываю дверцу сама.

Оттепель. Это первое, что бросается мне в глаза. Снежные сугробы заметно просели, а с деревьев срываются редкие капли.

— Тает все, — Вальтц спрыгивает с подножки следом и, сложив руку козырьком, обозревает окрестности, — видимо, скоро снег совсем уйдет.

— Наверное, — вежливо улыбаюсь я, уже берясь за колышек калитки, — спасибо, что составили компанию, Вальтц.

— Не стоит, — добродушно улыбаясь, инквизитор машет рукой, — тем более, что мне совсем рядом.

— Что, соседняя улица? — шучу.

— Поближе будет, — фыркает Вальтц и я все-таки оборачиваюсь.

Как раз для того, чтобы посмотреть, куда он указывает.

Соседний дом как ни в чем не бывало радует глаз протоптанной дорожкой и весело дымящейся трубой. Я встряхиваю головой и смотрю ещё раз.

Нет, не показалось.

— Вальтц, вы мой сосед? — озвучиваю очевидное.

Инквизитор тихо хмыкает:

— Не только я.

Договаривать ему не приходится — я уже понимаю. 1439f7c

— Риндан, да? — прикрываю глаза.

— Да, — тихо, в тон мне, сообщает мужчина и, будто торопясь, добавляет, — в общих делах мы стараемся держаться вместе.

Я качаю головой:

— Мне стоило догадаться по общему кабинету.

Разговор гаснет сам собой. Ещё раз окинув взглядом невзрачное строение, в котором, как оказалось, все это время обитали мои коллеги, я оборачиваюсь и смотрю на свой дом. В кухне горит свет — я вижу это даже сквозь ветви яблони, растущей прямо у окна.

— Вам пора, мисс Локуэл, — напоминает Вальтц.

— Да-да.

Комментировать ничего не хочется, задавать вопросы — тоже. При мысли о том, что все это время Риндан был от меня на расстоянии вытянутой руки становится откровенно не по себе. Я уже даже не удивляюсь — понимаю, как много недоговорок было между нами в эти несколько дней.