Глава 20

Дома уютно. Коридор заполнен приятным теплом, половик у двери радует чистотой. Но особого внимания на все это я не обращаю — сбрасываю сапоги, вешаю на крючок шубку и, игнорируя домашнии тапочки, прохожу на кухню.

Терра приветственно кивает мне, впрочем, не отрываясь от своего основного занятия. Глядя, как крепкие девичьи руки с тонкими запястьями месяц тугое тесто, я задумываюсь о некоторых несостыковках, вызванных разговором с инквизитором.

— Я борщ приготовила, — радует меня новостями горничная, — будете, мисс Локуэл?

Я качаю головой и присаживаюсь на краешек стула. Через окно видно соседний дом и замершего у крыльца Вальтца. Мужчина не торопиться заходить внутрь — наоборот, он почему-то пристально изучает ступеньки, ведущие к крыльцу задней двери. Неужели обнаружил что-то интересное?

Задумываться над этим мне не хочется, равно как и рассуждать о том, почему инквизитор не на работе. Подхватив сумку, я взбегаю наверх и уже через несколько минут, сменив штаны и свитер на домашнее платье, замираю за столом перед планшетом. Тубус с картой находят свое место рядом — и первым же делом я разворачиваю ветхий пергамент: рассказ Вальтца разбудил во мне любопытство.

Инквизитор, сам того не желая, дал мне многое — и основное, конечно же, пролетело мимо. Система коммуникаций Лаержа, как выразился мужчина, действительно обширна. Открыв от удивления рот, я изучаю переплетения коридоров уже более осмысленно, обращая внимание на необычные повороты, заканчивающиеся тупиками и на странные двойные линии, одна из которых ведет не туда. Особое внимание привлекает фонтан — а точнее, линия, пролегающая точно под ним. Удивительное совпадение… если это совпадение.

А если нет?

Сделав заметку в планшете, я решаю перейти к более насущному вопросу. Для ответа на него мне нужен человек — и я зову Терру. Девушка, вытирая полотенцем руки приходит тогда, когда я заканчиваю фиксировать карту на столе.

— Да, мисс Локуэл?

— Скажи, — я подманиваю горничную ладонью, — где располагается дом Морриса?

Терра думает недолго — уже спустя минуту тонкий палец с коротко остриженным ногтем упирается в прямоугольник дома на севере.

— Вот. Только… — она мешкает.

— Что?

— Наверное, карта старая, — морщится девушка, — теперь там не один дом, а два. Один из них занимал мистер Моррис, другой принадлежал его матери.

— Матери?

— Покойной. Он пустовал.

Вот как, значит. Я изучаю две линии, берущие свое начало с противоположных сторон дома, следующих через весь город и оканчивающихся под четким прямоугольником крепости. Значит, в доме пособника инквизиторов есть вход в катакомбы. Понятно теперь, куда носили дела.

Отпустив Терру, я, наморщив нос, стараюсь как можно точнее вспомнить слова инквизитора. Кажется… нет, не так.

“если бы мы выносили дела через центральный вход крепости…”

Всё. Сошлось.

Я отбрасываю перо и в порыве эмоций закрываю руками лицо. Дело, которое всего несколько минут назад представало передо мной невнятными намеками, теперь собрано в логичную цепочку, четко и ясно отображающую всю последовательность действий.

Моррис и инквизиторы, которые подделывали дела из архива. Наверняка где-то в доме Гордона хранятся настоящие документы — взамен тех фальшивок, что были вложены в безликие четные папки строгого учета. Роль архивариуса теперь тоже понятна — без его участия вряд ли состоялась подмена. Уж не знаю, как долго они трудились — но работа, судя по всему, проделана основательная.

А затем их удалили с поля игры. Убрали в Нойремштир от греха подальше — заодно усилив охрану города для пущей безопасности. Вот только Вермейера упустили — и неизвестный убийца сделал свою работу с филигранной четкостью. Зачем только?..

Пометив и этот вопрос, я двигаюсь дальше — скольжу по цепочке установленных фактов, едва успевая делать выводы.

После того, как дела были сфабрикованы и перенесены в архив, в дело вступили Максвелл и Лавджой. Алвис, наверняка, отозван откуда-то со своей работы и был сбоку припеку — ведь ни Риндан, ни Вальтц о нем не упоминали.

А почему?

Я хватаюсь за эту мысль моментально, не успев толком ответить на вопрос, зачем она мне. Почему именно Алвис? Они же могли оставить кого-то из действующего инквизиторского состава — а вместо этого приехали втроем. Интересно, с кем третий инквизитор работал вместе — с Ринданом или Лавджоем?

Мои размышления прерывает стук в дверь — Терра, обиженная моим игнорированием её стряпни, решительно идет в атаку. И я не спорю — послушно спускаюсь вниз, на кухню, где на столе меня ждет внушительная тарелка борща.

— Почта была? — берусь за насущное я, вооружаясь ложкой.

— Только газеты, — кивает девушка на стопку на краю стола. Верхний разворот желтоватой бумаги опять украшен карикатурой кардинала. Я усмехаюсь — у Максвелла наверняка есть влиятельные знакомые наверху. Иного объяснения тому, что на главной полосе выходит фальшивая новость, у меня нет.

После обеда, с трудом отказавшись от добавки, я сбегаю наверх. Терра успела похозяйничать и здесь — постель перетряхнута и в воздухе витает едва ощутимый аромат полыни. Камин растоплен и весело потрескивающие огоньки пламени вызывают желание усесться рядом и неотрывно смотреть на огонь. Но мне не до этого — сытный обед вернул мне сонливость и теперь, чувствуя, как веки наливаются тяжестью, мне больше всего на свете хочется спать. Я не отказываю себе в этой маленькой прихоти, засыпая быстрее, чем голова касается подушки.

Будят меня голоса. Один, потоньше, явно принадлежит горничной. Терра частит, словно пытается уместить в небольшой миг как можно больше слов. Её собеседник хранит молчание, но мне почему-то кажется, что я знаю, кто сейчас находится внизу и терпеливо сносит болтовню девушки. И мои догадки подтверждаются быстрее, чем я успеваю подумать — низкий, бархатный голос с незабываемой хрипотцой бросает всего одно слово — короткое, неразличимое — но в моей груди будто вспыхивает маленькое солнце.

Риндан.

Не отдавая себе отчета в том, что делаю, я набрасываю домашнее платье и даже поясом пренебрегаю — оставляю его змеей лежать на полу. Внизу хлопает дверь — но я уже стремглав несусь по ступенькам, перепрыгивая самые скрипучие. Плевать на нашу ссору — я должна…

Додумать я не успеваю, с разбега врезаясь во что-то большое, теплое и пахнущее можжевельником. И — замираю, осознав главное.

— Мейделин… — едва ощутимое касание к волосам заставляет меня задержать дыхание и податься навстречу, подставляя его пальцам свой висок, скулу, подбородок. Зеленые глаза в полумраке прихожей горят двумя изумрудами.

— Риндан… — исторгаю я и этого хватает: в животе начинает пульсировать и, смутившись этого изучающего, осторожного взгляда я прячу лицо у него на груди. И он понимает — моей макушки касаются теплые губы, вызывая у меня полувздох-полустон.

— Мисс Уилсон благородно нас покинула, отправившись за покупками, — хрипло шепчет инквизитор, перебирая мои пряди, — признаться, я хотел бы поговорить в другое время, но ты не оставила мне шансов.

— Это ты сам себе их не оставил, — я с плохо скрываемым сожалением отрываюсь от Максвелла, все ещё не решаясь поднять взгляд, — мне пришлось искать ответы самостоятельно.

— Поэтому я и здесь.

Я все-таки поднимаю глаза. В полутьме коридора я вижу только его силуэт и половину лица, освещенную кухонной лампой. Инквизитор серьезен — он разглядывает меня без тени улыбки, скрестив на груди руки и едва заметно покачивая головой. И я окончательно смущаюсь — вспыхиваю и отворачиваюсь, рассматривая причудливый рисунок стен.

— Итак, Мейделин…

Я не отвечаю, покусывая губы и понимая, что разговор наклевывается серьезней некуда. И не ошибаюсь — уже в следующий миг инквизитор берет меня за руку и тянет на кухню. Усаживает в кресло, набрасывает сверху плед и, придвинув стул, занимает место напротив.

И молчит. Прямо как тогда, у Тревора.

Я не выдерживаю первой — и, криво усмехнувшись, все-таки подаю голос:

— Ты приехал или пешком дошел?

Риндан встряхивает головой и его распущенные волосы падают на плечи:

— Ты все-таки говорила с Вальтцем.

— И он рассказал мне много интересного.

— Не сомневаюсь. Я частично отозвал ему контракт.

Звучит интересно и я не собираюсь сдерживаться в вопросах:

— Зачем?

— Подумал, тебе не помешает информация. Джоверд доходчиво объяснил мне, что ты не из тех дознавателей, которые будут довольствоваться малым.

Джоверд. Вместо привычного “Джо” это звучит странно — я уже успела подзабыть полное имя нашего семейного исследователя. Но это тоже многое объясняет.

— Я смотрю, вы сблизились.

— Определенно. Даже несмотря на то, что я не ожидал тебя там увидеть. Хотя, после того, как вспомнил, что ты рассказывала о своей семье, понял, что все сходится.

Я отстраненно наблюдаю, как его рука захватывает в плен мои пальцы и поддаюсь. Это соблазнительно, сладко и вызывает желание продолжить прикосновение. Но… сейчас не время.

— Зачем ты пришел?

— Увидеть тебя. И ответить на оставшиеся у тебя вопросы.

Теперь качаю головой уже я.

— Их много.

— Знаю. Но тем не менее, — Риндан взмахивает рукой и по всей кухне разлетаются зеленоватые искры.

Я знаю это заклинание. В столице его называют ментальным щитом глухоты, но у нас ограничиваются только последним словом. А значит, все, что будет произнесено в кухне в ближайшее время, здесь же и останется.

Кроме эмоций, конечно. Они будут дрейфовать по всему дому, постепенно вылетая за его пределы и развеиваясь до тех пор, пока не станут ничем.

— Итак, моя любопытная несносная женщина, что же тебе интересно?

Кажется, не шутит. Только глаза поблескивают в полумраке кухни. Я прикусываю губу, чувствуя, как в животе разливается приятное тепло. Интересно, мы когда-нибудь сможем поговорить о деле без… всего этого?

— Про Морриса я уже поняла, — нечеловеческим усилием мне удается сохранить контроль на голосом. Звучит… неплохо — будто накануне я напилась студеной воды. Но и так сойдет, — вы фальсифицировали дела для того, чтобы закрыть архив. Зачем?

— На нем многое сходится. Как ты знаешь, изначально архив был отдельно стоящим зданием. Лаержская крепость была воздвигнута вокруг него, у неё отдельный фундамент.

Это-то я знаю. Правда, есть нюанс.

— Хранилищ два. Старое и так запечатано.

— Из нового в него есть пара ходов. Я не мог допустить, чтобы оставались подобные лазейки. Но, выставь мы охрану, возникли бы вопросы.

— И вы решили ситуацию комплексно.

— Именно.

И тишина. Лишь зеленые глаза с прежней иронией смотрят на меня. Но я пытаюсь бороться.

— А Вермейер?

Инквизитор серьезнеет. Тихо вздыхает, глядит в окно и между его бровей залегает морщинка.

— С Вермейером сложнее. Возможно, его убийство связано с одним из древних ритуалов темных веков. Но я пока в этом не уверен.

— То есть…

Я не договариваю. Информация о том, что инквизитор послужил разменной монетой в играх фанатиков, слишком неожиданна для того, чтобы её принять. Я и не могу — откидываюсь на спинку кресла и массирую пальцами виски, пытаясь хотя бы осознать прозвучавшее.

— Верно. К сожалению, он оказался не в то время и не в том месте. По крайней мере, я склонен в это верить.

— То есть, ты отрицаешь злой умысел?

— Злой умысел в делах подобного масштаба всегда присутствует по умолчанию. И, к сожалению, за все почти тринадцать лет своей работы я до сих пор к этому до конца не привык.

Он молчит, а затем тихо, почти обреченно добавляет:

— Хотя я бы все отдал за то, чтобы наше следующее поколение росло без страха столкнуться… с подобным.

Фраза инквизитора о детях, оброненная в разговоре с Джо, вспоминается без труда. И в другое время я бы обязательно поинтересовалась, что имел в виду инквизитор, но сегодня мне почему-то хочется лишь молчать с ним рядом.

И он это чувствует.

— Мейделин… — зеленые глаза приближаются, а мои ладони оказываются в плену его рук, — я очень рассчитываю на то, что в ближайшие двое суток ты не будешь проявлять излишний интерес к делу, которым я занят.

— Да поняла уже, — тихо ворчу.

На самом деле, я осознала это ещё в кабинете у Джо, но посыпать голову пеплом не спешу — достаточно моего согласия.

— Твои дела я оставил в покое, — наконец улыбается Максвелл и я не могу сдержать ответной улыбки — правда, немного ехидной:

— Значит, все-таки не освоил сеть?

— Решил, что одного удара током мне достаточно, — в тон мне отвечает инквизитор.

Но успокоиться я уже не могу:

— Ты про удар в дилижансе? Или…

Закончить мне не дают — резкий рывок выдергивает меня из кресла и я оказываюсь в уютнейшем кольце родных рук. А поцелуй, следующий за этим, не дает мне забыть, с кем я разговариваю.

— Ты… самая несносная, самая невыносимая и самая восхитительная моя женщина… — на миг отрывается от моих губ мужчина, вновь приникая к ним в исступленном, полном жажды поцелуе, — самая любопытная… самая невозможная, самая…

В ответ я лишь мотаю головой, пытаясь увернуться от его вездесущих губ, но не преуспеваю — меня вновь засасывает воронка ощущений, главным из которых является его присутствие. Здесь, рядом.

Вместе со мной.

Терра приходит неожиданно — и, услышав поворот ключа в замке, мы отскакиваем друг от друга, будто ужаленные. Мое платье опять расстегнуто и, пытаясь справиться с пуговицами непослушными пальцами я ловлю себя на мысли, что, кажется, работоспособность Максвелла не зависит от отвлекающих факторов вроде секса. Мужчина воспринимает превратность судьбы спокойнее — проводит рукой по волосам, приводя их в порядок и, одернув свитер, отходит к окну, выходящему на соседний дом.

— Я не вовремя? — горничная поворачивает выключатель и кухня заполняется светом и сдвоенным шипением, — я все купила, мистер Максвелл. Как вы просили.

Проявить любопытство я не успеваю — энергично кивнув, Риндан пересекает кухню и выходит в коридор, где, как ни в чем не бывало начинает обуваться. Немного обалдев от происходящего, я отправляюсь следом.

— Ты куда?

— Съезжу в крепость — нужно кое-что проверить, — просвещают меня и инквизитор, набросив пальто, обматывает вокруг шеи уже знакомый шарф. Не успев опомниться, я протягиваю руку — и дотрагиваюсь до слегка колючей шерстяной вязки.

— Ты его носишь…

— Это же твой подарок, — улыбается Риндан и прижимает меня к себе.

Я прикрываю глаза и прижимаюсь ухом к груди инквизитора, слушая, как глухо размеренно бьется его сердце. И на фоне этого новая фраза воспринимается как само собой разумеющееся — обыденно и даже как-то скучно:

— Ты составишь мне компанию этой ночью?

Вскинув голову, я изучаю лицо мужчины так пристально, будто вижу его впервые.

— Что, отправимся ловить твоего преступника?

— Нет, — он легко целует меня в нос, — просто выспимся хорошенько. Завтра тяжелый день.

Риндан действительно приходит через несколько часов — как раз когда я заканчиваю накрывать стол к ужину. Терра, отговорившись усталостью, скрывается в комнате, а я едва сдерживаю довольную улыбку: потребность остаться наедине с Максвеллом поистине огромна.

И она удовлетворяется — мы ужинаем вдвоем, а затем, оставив меня нарезать яблочный пирог, Риндан берется за посуду. Глядя, как ловко мужчина справляется c вилками, я не могу сдержать улыбки.

— Что? — Максвелл вовремя замечает перемены в моем настроении.

Я качаю головой, возвращаясь к пирогу:

— Никогда бы не подумала, что ты будешь мыть посуду.

— Ты не поверишь, но это позволяет отвлечься от работы, — хмыкает инквизитор, берясь за тарелку, — я тебе больше скажу…

Он прерывается и лукаво глядит на меня. И я не тороплюсь прерывать эту многообещающую паузу — знаю, что она того стоит.

И не ошибаюсь.

— Иногда ночью, обязательно в полнолуние, ты можешь увидеть, как я мою полы! — тихо, но быстро заканчивает Риндан.

Я фыркаю, прикрывая рот ладонью и отчего-то зная, что это ещё не конец.

— Знаешь, Мейделин, в народе говорят, что увидеть эмпата, наводящего порядок дома, к хорошему известию, — как ни в чем не бывало довершает шутку Максвелл и я уже не могу сдержаться — взрываюсь смехом.

— Выходит, меня ждет хорошее известие?

— А то! — мужчина вытирает руки салфеткой и прижимает меня к себе, — я бы даже сказал, очень хорошее. Замечательное!

Максвелл явно пытается отвлечь меня от тревожных дум и я бы сказала, что ему это прекрасно удается. Но к важному разговору все равно приходится вернуться — тогда, когда после ужина мы поднимаемся наверх.

Наблюдая, как мужчина занимается растопкой прогоревшего камина, я комкаю в руках концы шали. И Риндан чувствует мой взгляд не иначе как спиной, потому что, подбросив ещё пару поленьев в разгорающееся пламя, поворачивается и смотрит на меня.

— Тебе точно ничего не угрожает? — не выдерживаю.

Отвечают мне не сразу — вначале мужчина заканчивает с растопкой камина, а затем, приложив руку к каменной кладке, одобрительно кивает. Я понимаю, что это все только для того, чтобы потянуть время, но жду.

Наконец до него доходит, что отступать я не намерена.

— Мейделин, все под контролем, — Риндан подходит и прижимает меня к себе, — я подстраховался везде, где только мог. Лгать не буду — в моей работе возможно всякое, но в этот раз все должно пройти без каких-либо проблем. Вальтц мне в этом поможет.

— Вальтц… — я сжимаю губы. Мысли об отчете вновь лезут в мою голову, но посвящать в них инквизитора я не хочу. Потом поговорим… если сочту необходимым.

Пока что мне самой нужно понять, как я отношусь к этой ситуации.

— Вальтц — моя правая рука, — с бесконечным терпением объясняет Риндан, — уж не знаю, за что ты его так невзлюбила.

Я хочу возразить, сказать, что все не так, что инквизитор не прав… но не издаю ни звука, отчетливо понимая: кажется, Максвелл видит даже больше, чем я сама.

— Я за тебя боюсь, — выдаю полушепотом.

О сне я предпочитаю не упоминать — не хватало ещё своими рассказами Максвелла нервировать. У него, небось, и так последние дни — сплошная нервотрепка.

А тут ещё и я. И ведь тоже хороша! Нойремштир, Лойс… куда бы меня еще могло занести в поисках информации?

— Ты прости меня.

Удивленный взгляд, направленный на меня сверху, я предпочитаю проигнорировать.

— Я не должна была ездить в Нойремштир и…

— Нет.

Теперь удивляться приходится уже мне.

— Что… — договорить я не успеваю.

— Это моя вина. Я обязан был объяснить тебе свои мотивы, не отстранять от службы просто так. Но дело в том, что…

Он замолкает, а я, не удержавшись, провожу ладонью по его груди.

— Я испугался, Мейделин. Впервые за много лет. За тебя.

Это неожиданное откровение заставляет вскинуть голову и встретиться с ним взглядом. И Риндан не прячет глаза — напротив, глядит на меня с какой-то странной смесью нежности и тоски. И от этого мое сердце начинает биться чаще.

— Я представил — а что, если злоумышленник решит, что ты слишком много знаешь и представляешь угрозу для его планов? Признаться, отстранение тебя — это первое, что пришло в мою голову.

— Возможно, ты был прав.

Я не хочу развивать пугающую тему — знаю, что сейчас, накануне операции, ему и так невесело. А потому принимаю единственное правильное решение на данный момент — обнимаю мужчину за плечи и, поднявшись на цыпочки, приникаю к его губам, в последний момент понимая, что не дотянулась бы, не нагнись он навстречу.

Все-таки разница в росте у нас внушительная.

Утро приходит неожиданно и, констатировав это, я недовольно морщусь — как-то быстро время пролетело.

— Пора. — Риндану хватает короткого взгляда на часы, чтобы понять эту простую истину.

Я прикусываю губу, кутаясь в простынь и чувствую себя виноватой в том, что выспаться инквизитору не удалось. Но оглашать это не тороплюсь — напротив, тоже поднимаюсь, накидываю платье и, оставив мужчину одеваться, спускаюсь вниз, на кухню.

Печь хранит остаточное тепло, но растапливать её не хочется. Я решаю воспользоваться даром: заключаю чайник в небольшой золотистый пузырь и кипячу воду за полминуты. Риндан, спустившийся следом, внимательно рассматривает устроенную мной конструкцию и лишь хмыкает:

— Даже пытаться пробовать не буду.

— Что, боишься повторения истории с сетью? — не могу удержаться от шпильки я.

— А то! — фыркает мужчина, — знаешь, не каждый любит по пальцам электрическим разрядом получать.

Защиту в кабинете я все-таки накрутила — и теперь не уверена, что даже сама быстро справлюсь с её ликвидацией. Но зарекаться не тороплюсь — решаю вначале попробовать.

Когда мне вернут доступ, конечно же.

Я нарезаю хлеб, сыр и делаю бутерброды. Максвелл тоже времени зря не теряет — его притягивает золотистое сияние сферы.

— Что это?

— Заклинание изоляции. Из арсенала отца, — я не хочу посвящать инквизитора в подробности из-за грядущего дня, но, увидев интерес в его глазах, все-таки сдаюсь, — оно аккумулирует всю силу заклинания внутри, не давая просочиться за пределы контура защиты. Ну и усиливает заклинания из-за концентрации силы.

— Забавно, — Максвелл касается пальцем упругой сферы и тут же одергивает руку, — покажешь как-нибудь.

— Посмотрим, — многозначительно улыбаюсь я, ставя на стол тарелку.

Чай я тоже завариваю сама, добавляя к заварке несколько вишневых веточек и сушеные листья мяты. Риндан не возражает — напротив, с интересом наблюдает за моими действиями и это определенно смущает.

— Интересные заклинания у твоего отца, — сообщает он, стоит только мне наполнить чашки чаем, — он где работал?

— В последние годы там же, где и Джо, — я не желаю делиться подробностями, но основную выжимку все же выдаю, — в экспериментальном управлении. Занимался разработкой новых заклинаний.

— А я-то думал, — улыбается инквизитор, отпивая глоток чая.

Мы некоторое время сидим в тишине. Часы показывают половину пятого утра, но темнота за окном светлеть не желает.

— Самая темная ночь в году, — сообщает Риндан.

Я удивленно кошусь на мужчину:

— Правда?

— Ага. Фанатики очень любят привязывать свои пакости к каким-то необычным событиям. Фазы луны, праздники…

— … приезд кардинала… — многозначительно выдаю я, уже понимая, что прокололась.

Но тыкать меня в это носом никто не спешит.

— Приезд кардинала, — просто соглашается инквизитор и немного спустя все-таки добавляет, — а вот Джоверд теперь будет подписывать дополнительное соглашение к контракту.

— Это какое? — фыркаю, уже осознав, что гроза прошла стороной.

— Длинное, — напускает туману Максвелл, — предназначенное специально для того, чтобы оградить одну любопытную мисс от проблем, связанных с нарушением государственной тайны.

— Я не претендую, — отгораживаюсь ладонями от мужчины я, но не срабатывает — меня сгребают в охапку и нежно целуют.

Но здесь я уже не спорю. Я только “за”.

Риндан уходит через полчаса — вначале долго топчется на пороге, отряхивает дубленку и только после того, как включается свет в комнате, принадлежащей Терре, открывает дверь.

— Я провожу, — вызываюсь, уже набрасывая шубку.

Инквизитор не спорит. Мы выходим на крыльцо и замираем у ступеней. Оттепель — снежное одеяло просело и стало серым, а с крыши нет-нет, да и срываются капли.

— Не выходи сегодня из дома, — просит Риндан, целуя меня в нос. Я морщусь, но терпеливо сношу это необычное проявление нежности, — я пришлю кого-то, чтобы ты не скучала.

— Ты хотел сказать, чтобы я никуда не делась? — враз считываю его благородные порывы души.

Максвелл усмехается:

— Вроде того. Того, кто не будет тебя раздражать.

— Как будто у тебя большой выбор.

— Не такой уж и большой, но… я постараюсь тщательно подойти к выбору кандидатуры. Тем более, Вальтц мне сегодня понадобится.

Я вздыхаю:

— Это уже понятно. Ладно, спорить не буду.

Кажется, я говорю что-то не то, потому что ответа не прилетает. Я поднимаю голову — и вижу удивленный взгляд инквизитора. Удивиться, что происходит, я не успеваю — мужчина меня опережает:

— Я не думал, что когда-нибудь это услышу.

— Что?

— Как ты соглашаешься с моим решением.

Звучит… необычно, но свыкнуться с текущим положением вещей я не успеваю — из-за перелеска на нашу дорогу выезжает дилижанс. Догадываться, к кому он приехал не приходится.

— О, а вот и транспорт, — оживляется Максвелл.

— Без бриллиантов на крыше, — фыркаю, уже не боясь наказания.

На самом деле, мне страшно и тревога — дикая, необузданная — накатывает в тот момент, когда экипаж тормозит у моей калитки. Но виду я старательно не подаю — украдкой выдыхаю и даже по хозяйски поправляю на Риндане шарф. Тот не спорит и лукаво смотрит на меня. Но смущаться в этот раз мне не хочется — и, закончив с наведением марафета, я подставляю губы для поцелуя.

— Тебя когда ждать?

— Меня? Вечером, — мужчина на миг замирает, будто прислушиваясь к чему-то внутри, а затем уверенно кивает, — да, однозначно вечером.

Проводив взглядом отъезжающий дилижанс, я возвращаюсь в дом. Без Риндана кухня кажется огромной и даже Терра, растапливающая печь, не спасает положение.

— Мистер Максвелл вернется, — ободряюще улыбается мне она.

Я исторгаю из себя жалкое подобие встречной улыбки и занимаю кресло. Наверх подниматься не хочется — при мысли о простынях, хранящих аромат можжевельника мне почему-то хочется плакать. И, хоть ночь и была чудесной, тревожное утро вытеснило все те моменты, которые хотелось бы сохранить в памяти.

Горничная чувствует, что происходит у меня на душе, но жалеть не спешит — напротив, усаживает на стол, ставит передо мной тарелку с молочной кашей и блюдце с бутербродами.

— Я уже ела… — пытаюсь улизнуть.

Не помогает.

— Ничего не знаю, — бескомпромиссно сообщают мне, — ешьте, мисс Локуэл. Вам потребуются силы.

Для чего мне потребуются силы, девушка не озвучивает — отвернувшись, она берется за нарезку овощей. И мне ничего не остается, кроме как погрузить ложку в белую субстанцию, с ужасом опознав в ней манку.